Пять минут спустя Лайла, Беа, Эвелин и Джаспер уже стояли перед дверью на пятом этаже. Джаспера они встретили в холле – он ждал их. В руках он держал два больших бумажных пакета с угощениями, которые Эвелин заказала в местном кейтеринге. Беа быстро проинформировала Джаспера и Эвелин о том, что Лайла узнала от сестер Уиллоби этим утром. Джаспер почти все время молчал, уставившись на свои ноги. Лайла гадала, не жалеет ли он о решении помочь с расследованием. В этот момент, похоже, да.

Хелена Кент открыла дверь по первому же стуку и пригласила их войти. В фойе квартиры красовался огромный круглый стол с позолоченным торцом, на нем – гигантская икебана из живых роз и лилий. Обои были восхитительного аквамаринового цвета, ковер на полу – синий с золотыми узорами – стоил, вероятно, как небольшая машина.

Лайла заметила свое отражение в зеркале и поразилась: впервые за долгое время она, по не слишком деликатному указанию Эвелин, воспользовалась косметикой. Лайла уже привыкла видеть бледные запавшие щеки и сейчас порадовалась краскам на лице. Давным-давно она не выглядела так привлекательно.

– Добрый день. Очень приятно видеть вас всех, и как заботливо с вашей стороны принести нам ужин, – сказала Хелена, протягивая каждому по очереди изящную руку, унизанную кольцами с крупными камнями. Она куталась в мягкий серый кашемировый кардиган; Элис стояла с ней рядом с волосами, собранными в низкий хвост.

Хелена вежливо спросила, как Лайла находит «Примроуз», и Лайла солгала, сказав, что квартира просто чудесная. Хелена упомянула, как была рада повидаться со Стэнли и мамой на премьере «Мадам Баттерфляй». Лайла в ответ улыбнулась, соглашаясь, что «Стэнли – удивительная личность, а мама никогда не пропускает оперу». Она надеялась любезностью сгладить эффект от того, ради чего Эвелин затеяла их визит. Беа лишь печально улыбнулась и последовала за Хеленой, которая повела их в гостиную. При ходьбе она хромала.

– У тебя что-то болит, дорогая? – спросила ее Хелена.

– Я стараюсь не позволять страданиям испортить мне жизнь, – торжественно провозгласила Беа, волоча за собой ногу с таким преувеличенным усердием, что симуляция становилась очевидной.

– С ней все в порядке, – сказала Лайла.

– На прошлой неделе я почти не плакала перед сном, – вздохнула Беа, устраиваясь в плюшевом кресле яблочно-зеленого цвета в полоску.

Эвелин одобрительно кивнула, а Джаспер крепко сжал губы, стараясь не рассмеяться.

– Примите наши соболезнования в связи со смертью Конрада, – начала Эвелин.

– Спасибо. Он уже давно болел, и мы благодарны, что он скончался ночью, во сне. – Хелена сложила руки на коленях. Она сидела на стуле с высокой спинкой и зеленой обивкой в белый цветочек. Обои в гостиной были салатовые; большие окна выходили на сад внизу.

– Хелена, должна сказать, мы все были удивлены новостью о фонде, который Конрад учредил. Довольно странная идея вернуться к убийству Софии спустя все эти годы, – сказала Эвелин. – Как по-вашему, он под конец был в здравом уме?

Лайла охнула, изумленная резким замечанием Эвелин. Элис уронила голову и уставилась в пол, однако Лайла успела заметить на ее лице болезненную гримасу.

Хелена выпрямила спину.

– Конечно, в здравом. София была любимой внучкой Конрада, и он так до конца и не оправился после ее гибели. Он хотел для нее справедливости.

– Но это было очень давно, – настаивала Эвелин, полностью игнорируя впечатление, которое ее слова произвели на Хелену и Элис. – Удивительно, что он не предложил вознаграждение раньше, раз так и не смирился с ее смертью.

Напряжение повисло в комнате, густое, как дым, и такое же удушливое. Лицо Хелены обратилось в камень. Элис переплела пальцы рук; Джаспер не отрывал глаз от пола. Беа переводила взгляд с одного лица на другое – с нескрываемым интересом.

– Наверняка у него имелись причины, – торопливо заметила Лайла.

– Вообще-то, – начала Элис дрожащим голосом, – дедушка учредил фонд из-за меня.

– Серьезно? – встрепенулась Эвелин.

Элис кивнула.

– Мне было всего одиннадцать, когда София умерла, и я ее обожала. У меня была тяжелая астма, и я тогда часто пропускала школу. Друзей у меня было немного, но София всегда находила время побыть со мной и как-нибудь развеселить. Мне хотелось быть похожей на нее. Я даже уговорила маму купить мне такие же ботинки «Доктор Мартенс», как у Софии. Дедушка знал, что я пойду на что угодно, лишь бы раскрыть ее убийство. Фонд – его последний подарок мне; последняя попытка разобраться, что произошло.

– А как вы относитесь к фонду, Хелена? – поинтересовался Джаспер.

Лайла подняла голову, пораженная тем, что он заговорил. Она почти забыла, что Джаспер здесь.

– Не понимаю, о чем вы, – сказала Хелена в ответ.

– Наверняка у вас есть свое мнение о том, для чего мистеру Кенту понадобилось учреждать фонд и назначать награду за поимку убийцы Софии, – объяснил Джаспер.

И куда только подевалась его застенчивость! Он не был напорист или груб, но его лицо приобрело твердое выражение, пока он вглядывался в глаза Хелены, дожидаясь ответа. Впервые Лайла разглядела в нем детектива: уверенного, делового и практичного.

Наконец Хелена ответила, дернув плечом:

– Мое мнение: Конрад мог распоряжаться своими деньгами по собственному усмотрению. Уверена, он считал, что поступает правильно.

– Но вы бы предпочли, чтобы он этого не делал? – спросил Джаспер, уловив напряженность в ее словах.

– Я бы предпочла, чтобы мы все сосредоточились на настоящем. Как вам, должно быть, известно, мы учредили благотворительный фонд имени Софии в помощь жертвам насильственных преступлений. И за эти годы собрали миллионы долларов пожертвований.

Хелена перевела взгляд на Элис.

– Мы не можем вернуть Софию. Надо двигаться вперед.

– Но я хочу знать, что случилось с моей сестрой в ночь ее смерти. Я хочу увидеть ее убийцу за решеткой! – Голос Элис дрогнул.

Лайле показалось, что она не в первый раз озвучивает эти желания.

Хелена наклонилась к Элис и взяла ее за руку.

– Твои чувства совершенно нормальны, но я не позволю, чтобы смерть Софии определяла твою жизнь. Ты – больше ее трагедии.

Элис опустила глаза на руку матери. Они переглянулись; Лайла отвела взгляд, смущенная тем, что присутствует при столь интимном моменте.

– Мы обе по ней скучаем, – тихонько сказала Элис, не обращаясь ни к кому конкретному.

По лицу Хелены пробежала судорога: морщины стали глубже, глаза прищурились, лоб прорезали глубокие складки. На долю секунды каждая его мышца сжалась в полнейшем и беспросветном отчаянии, после чего лицо опять разгладилось, превратившись в бесстрастную маску.

От мимолетной гримасы Хелены Лайла поежилась. Она и представить не могла, каково той пришлось, когда умерла ее дочь, – каково было потерять самое дорогое в жизни. Лайла была знакома со скорбью: в детстве она лишилась отца, а теперь – Райана. И все равно она была уверена, что потерять ребенка в разы тяжелей, чем кого бы то ни было в этом мире. Она поглядела на Беа, на россыпь веснушек у нее на носу. Ей было трудно даже помыслить о смерти дочери и о черной дыре, которую та оставила бы в ее душе. Наверняка она провалилась бы в эту дыру и никогда больше не выбралась. Но Хелена каким-то образом выстояла и направила все свои силы на другого ребенка, продолжая жить и не утратив цели.

Лайла поерзала в кресле.

– Мне очень жаль, что вы через такое прошли.

– Мне тоже, – кивнула Эвелин. – Но раз гибель Софии до сих пор продолжает тревожить бедняжку Элис, мне хочется спросить: не задумывались ли вы, что кто-то из живущих в «Примроузе» может быть ответственным за ограбления и за ее смерть?

Лайла скривилась. Не очень-то гладко Эвелин подвела к своему вопросу.

Хелена, однако, осталась невозмутимой.

– Не представляю, кто это может быть. Я знаю большинство жильцов долгие годы. Уверена, полиция рассмотрела все версии.

– Безусловно, – сказала Лайла, поднимаясь с места. – Можно не сомневаться. Спасибо, что поговорили с нами. Еще раз примите соболезнования насчет Конрада и…

Джаспер остановил Лайлу, едва заметно качнув головой. Она проглотила конец фразы и опустилась обратно в кресло.

– Хелена, вы действительно считаете, что полиция рассмотрела все версии? Например, им было известно, что кто-то шантажировал Софию перед смертью? – спросил Джаспер.

Элис охнула.

– Она никогда не зашла бы так далеко, чтобы шантажировать Софию…

– Элис, прошу! – Хелена, нахмурившись, развернулась к Джасперу. – Понятия не имею, откуда у вас эта информация, но вы ошибаетесь.

– Мы получили ее из очень надежного источника, – вмешалась Эвелин.

– Под присягой, – многозначительно добавила Беа.

От столь бесцеремонной лжи глаза Лайлы широко распахнулись.

Хелена встала, давая понять, что разговор окончен. От гнева ее движения стали дергаными.

– Боюсь, у нас с Элис много дел. Спасибо, что принесли еду.

Лайла знала, что они и так перешли все границы. Хелена не собиралась озвучивать свои мрачные мысли и подозрения в присутствии четверых людей, которых едва знала. Лайла представила, что сказала бы Патрисия насчет их разговора, – невежливо и бессовестно давить на потаенные человеческие чувства. Но в то же время ей не было стыдно за свое участие в визите. Элис что-то знала и пыталась им сказать, пока Хелена не помешала.

Эвелин так и сидела в кресле, опустив веки.

– Здесь вдруг стало невыносимо жарко. Боже, мне кажется, я сейчас в обморок упаду!

– Вы побледнели, – заметила Беа.

– О господи! У меня перед глазами черные пятна. Стены так и давят. И зрение ухудшается, да-да! – Голос Эвелин ослаб.

Беа бросилась к ней, лишь через пару шагов вспомнив, что должна хромать. Последние несколько шагов она с натугой волочила ногу – еще более демонстративно, чем раньше. Добравшись до дивана, она присела рядом с Эвелин.

– У вас не найдется воды? И чего-нибудь соленого? – попросила Эвелин.

Беа умоляюще воззрилась на Хелену.

– Это может спасти ей жизнь!

Хелена выглядела одновременно встревоженной и сердитой, но все-таки хорошие манеры одержали над ней победу.

– Конечно. Одну минутку.

Как только Хелена скрылась за дверью, Джаспер повернулся к Элис:

– Вы знали про шантаж.

Плечи Элис опустились; ей явно было не по себе.

– Нет, не знала. Почему вы задаете все эти вопросы? Дело в награде?

Прошло несколько секунд; Лайла не знала, что ответить на вопрос Элис, хоть тот и прозвучал без всякой обиды или напора.

Беа нашлась первой; ее голос был тих, но настойчив:

– Я хочу докопаться до правды. Мне не нравятся нераскрытые преступления. Я не знаю, где сейчас мой папа, и это просто невыносимо.

Лайла сделала два глубоких вдоха, с трудом заставляя себя сохранять лицо. Оказывается, для Беа расследование касается отнюдь не только Софии. Это ее способ обрести контроль, сделать что-то со своей жизнью, которая полностью выпущена из рук.

При взгляде на Беа лицо Элис смягчилось. Она покосилась в сторону, куда ушла Хелена.

– Все, что мне известно, – прямо перед смертью София кое с кем поссорилась. Но я не представляю себе, чтобы этот человек мог шантажировать ее.

Эвелин, давно бросившая притворяться, что ей дурно, сидела, наклонившись вперед и ловя каждое слово Элис. Беа подтянула под себя «больную» ногу, зачарованная новой информацией.

– С кем поссорилась София? – задал вопрос Джаспер.

Прежде чем ответить, Элис пару секунд поколебалась.

– С Сюзанной Мур. Я слышала их из моей комнаты. Сюзанна была в гневе и кричала что-то вроде: «Ты обещала держаться подальше от Джереми. Ты мне заплатишь за то, что натворила».

Она поглядела на свои сцепленные руки.

– Сюзанна влюбилась в Джереми Бэкингема еще в младших классах, но они были просто хорошими друзьями. Он и с Софией тоже дружил. Иногда он заглядывал сюда, и мне казалось, что София нравится ему… в романтическом смысле. Когда я услышала, как Сюзанна на нее кричит, то подумала, что София могла ответить ему взаимностью. Но я никогда никому не рассказывала. Не хотела, чтобы люди считали Софию предательницей, которая подвела лучшую подругу. В детстве мне казалось, что хуже этого ничего и быть не может.

Но это не было самым худшим на свете. Даже близко.