Ярослав.

Марко Греко-младший сидел в подвале третьи сутки. Я не торопился с допросом. Пусть протушится в темноте, пусть послушает крыс, пусть подумает о том, что его ждёт. Ранение в плечо дало мне время на размышления. Доктор запретил нагрузки на левую руку, но голова работала исправно. Я знал, что Адриано Греко не простит похищения сына. Ответный удар неизбежен. И я должен быть готов. Мы должны быть готовы.

На третий день я спустился в подвал. Плечо всё ещё ныло, но я сменил повязку на более тугую и научился игнорировать боль. Марко-младший сидел на стуле, прикованный наручниками к батарее. Он был небрит, глаза впали, но взгляд оставался гордым. Порода. Этого не отнять.

— Доброе утро, — сказал я, ставя перед ним стул и садясь напротив. — Как спалось?

— Отлично. У вас тут уютно. Крысы — милые ребята.

— Рад, что тебе понравилось. Теперь поговорим серьёзно.

— Я ничего тебе не скажу, Северов.

— Скажешь. Все говорят. Вопрос только в том, сколько времени это займёт и сколько пальцев ты сохранишь.

Я говорил спокойно. Без угрозы в голосе. Просто констатировал факт. Он сглотнул. Молодой, лет двадцати пяти. Неопытный. Отец послал его на передовую, думая, что фамилия защитит. Ошибся.

— Твой отец планирует атаку. Когда и где?

— Я не знаю.

— Знаешь. Ты его связной. Ты координировал балканцев. Ты передавал деньги. Когда и где?

Он молчал. Я дал знак Серёге, стоявшему у двери. Тот подошёл, взял Марко за мизинец. Хруст. Крик.

— Это только начало, — сказал я. — Следующий сустав. Потом колено. У тебя их много. Хватит на долгий разговор.

— Через две недели! — выкрикнул он, задыхаясь от боли. — В порту. Они планируют атаку на главный терминал. Хотят уничтожить краны. Парализовать работу.

— Сколько людей?

— Много. Тридцать, может, больше. Балканцы, которых мы наняли, и несколько отрядов из Рима. Отец сказал, что это будет финальный удар.

— Где твой отец?

— В Риме. Он не приедет. Он управляет оттуда.

— Кто командует здесь?

— Я, — он горько усмехнулся. — Точнее, командовал. Пока ты меня не взял.

Я кивнул Серёге. Тот отпустил Марко и вышел. Я остался один.

— Ты сказал мне правду. За это я сохраню тебе жизнь. Когда война закончится, я отпущу тебя. Но ты передашь отцу сообщение.

— Какое?

— Пусть готовится. Мы встретим его через две недели. И это будет последний бой.

Я вышел из подвала и поднялся в офис. Дэн, Лёва, Серёга и близнецы уже ждали меня. Я разложил на столе карту порта.

— Греко ударят через две недели. Главный терминал. Тридцать человек, может, больше. Балканцы и римские отряды. Мы должны быть готовы.

— Это серьёзно, — присвистнул Лёва. — Тридцать человек — это не шутка.

— Поэтому мы не будем ждать, пока они придут, — я обвёл взглядом своих людей. — Мы ударим первыми. За два дня до их атаки. Мы знаем их базу. Мы знаем их маршруты. Мы атакуем ночью, с трёх сторон. Дэн — западный фланг. Серёга — восточный. Я — центр. Близнецы — резерв. Лёва — координация.

— А охрана порта? — спросил Дэн.

— Оставим минимум. Главное — уничтожить их ударную группу до того, как они выдвинутся. Если мы посеем панику в их рядах, они не смогут перегруппироваться. И тогда финальная атака захлебнётся.

— Рискованно, — заметил Лёва.

— Война — это всегда риск. Но лучше атаковать самим, чем ждать, пока они придут к нашему дому.

План был принят. Мы начали подготовку.

Дни до финальной битвы тянулись медленно. Каждое утро я просыпался с мыслью о том, что скоро всё закончится. Или начнётся заново. Война с Греко была другой — более масштабной, более жестокой. Но я знал, что мы победим. Потому что у нас было то, чего не было у них. Семья. София. Марко. Мы дрались не за деньги или власть. Мы дрались за будущее. За право жить спокойно. За право растить сына без страха.

За три дня до атаки я отвёз Софию и Марко в особняк Руссо. Там, под охраной старой гвардии Лучано, они будут в безопасности. София спорила, как всегда, но я был непреклонен. Я не мог рисковать ими. Если что-то пойдёт не так, они должны быть далеко от эпицентра.

— Ты обещал вернуться, — сказала она на прощание.

— Я всегда возвращаюсь.

— Это не обещание. Поклянись.

— Клянусь, — я взял её лицо в ладони. — Я клянусь тебе, София. Я вернусь. Ради тебя. Ради Марко. Ради нас.

— Я буду ждать.

— Я знаю. Ты всегда ждёшь.

Она поцеловала меня. И в этом поцелуе было всё: страх, надежда, любовь, вера.

Я уехал, не оборачиваясь. Потому что если бы обернулся, мог бы остаться.

Завтра была война. Последняя война. И я должен был победить.