Ярослав.
Я проснулся раньше неё. Снова. Это становилось привычкой — лежать в предрассветной тишине, смотреть, как она спит, и думать. Вчерашняя ночь всё ещё горела в крови. Её танец с бригадиром. Её тело, прижатое к другому мужчине. Её глаза, глядящие на меня с вызовом, когда я вытаскивал её из клуба.
Ярость никуда не ушла. Она затаилась внутри, как зверь в засаде. Я знал, что она сделала это специально — чтобы позлить меня, чтобы привлечь внимание. И это сработало. Но ярость требовала выхода. Не просто секса в машине, не просто грубых слов. Я хотел большего. Хотел полного, абсолютного контроля. Хотел, чтобы она поняла раз и навсегда: она моя. И игры с другими мужчинами не останутся без последствий.
Она пошевелилась во сне, вздохнула, прижалась ближе. Её обнажённое тело было тёплым и мягким. На груди всё ещё оставались следы моей спермы — я не позволил ей смыть их вчера. Сказал: «Это моя метка. Будешь спать так». И она подчинилась. Впервые — без возражений. Это завело меня ещё сильнее.
Я провёл рукой по её плечу, по шее, по щеке. Она открыла глаза — сонные, тёмные, с золотыми искрами.
— Доброе утро, — прошептала она.
— Доброе, — мой голос был низким, хриплым. — Как спалось?
— Хорошо. А тебе?
— Я не спал.
— Почему?
— Думал.
— О чём?
— О вчерашнем вечере. О твоём танце. О его руках на твоей талии.
Она напряглась. Я почувствовал, как её мышцы сжались. Она знала, что разговор не закончен. Знала, что вчерашний секс в машине был только прелюдией.
— Я думала, мы уже всё выяснили, — сказала она осторожно.
— Выяснили. Но не до конца. Ты получила свой оргазм. Я получил свой. Но наказание ещё не завершено.
— Наказание? — она приподнялась на локте. — Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Её глаза расширились. Я видел, как в них мелькнул страх. И возбуждение. Она хотела этого. Может, не осознавала, но её тело уже реагировало — соски напряглись, дыхание участилось.
— Что ты собираешься делать? — спросила она.
— Для начала — раздеть тебя.
— Я и так голая.
— Да. Это удобно.
Я сел на кровати и достал из ящика тумбочки два шёлковых шарфа. Она смотрела на них с опаской.
— Что это?
— Твои путы.
— Ты хочешь связать меня?
— Да. Ты доверяешь мне?
Пауза. Долгая. Её глаза изучали моё лицо. Потом она кивнула.
— Да.
— Тогда протяни руки.
Она подчинилась. Медленно, с замиранием сердца — я чувствовал её пульс, когда прикоснулся к запястьям. Я привязал её правую руку к изголовью кровати, потом левую. Шёлк был прочным, но мягким — он не оставлял синяков, но не позволял вырваться. Она лежала передо мной, распятая, обнажённая, беззащитная. Самая красивая картина, которую я видел.
— Ты не можешь двигаться, — сказал я. — Не можешь прикоснуться ко мне. Не можешь остановить меня. Всё, что будет происходить, — только моё решение. Ты поняла?
— Да, — её голос дрогнул.
— Если тебе будет больно или страшно, скажи «стоп». И я остановлюсь. Немедленно. Это правило. Ты знаешь его?
— Знаю.
— Хорошо.
Я встал с кровати, подошёл к окну. Солнце только начинало вставать над портом. Я стоял к ней спиной, давая ей время привыкнуть к своей беспомощности. Слышал её дыхание — неровное, но не паническое. Она доверяла мне. Это доверие стоило больше, чем всё золото мира.
— Ты танцевала с ним, — начал я, не оборачиваясь. — Ты позволяла ему прикасаться к себе. Его руки были здесь, — я повернулся и коснулся её талии. — И здесь, — мои пальцы скользнули ниже, к бёдрам. Она вздрогнула.
— Я уже извинилась, — прошептала она.
— Извинения приняты. Но я хочу, чтобы ты запомнила этот урок. Хочу, чтобы ты знала, что бывает, когда ты играешь с огнём.
— И что же бывает?
— Огонь жжёт.
Я наклонился и поцеловал её. Нежно, почти робко — контраст с моими словами. Её губы раскрылись навстречу. Я углубил поцелуй, но тут же отстранился. Она застонала от разочарования.
— Ты хочешь больше? — спросил я.
— Да.
— Что именно?
— Всё. Твои губы. Твои руки. Твой член. Всё.
— Ты получишь. Но не сразу. Сначала я хочу поиграть.
Я начал медленно, очень медленно. Мои губы прошлись по её шее — она выгнулась навстречу. По ключицам — она застонала. Мои пальцы обвели контур её груди, не касаясь сосков. Я нарочно избегал самых чувствительных мест, дразнил её. Она извивалась на простынях, пытаясь прикоснуться ко мне, но путы держали крепко.
— Пожалуйста, — прошептала она.
— Пожалуйста что?
— Прикоснись ко мне. Там. Где я хочу.
— Ты хочешь сказать «к клитору»? Или «к соскам»? Будь точной. Я хочу слышать слова.
Она покраснела. Даже спустя всё, что мы делали, она всё ещё краснела от грязных слов. Это заводило.
— Соски, — выдохнула она. — Возьми мои соски в рот. Пожалуйста.
— Хорошая девочка.
Я наклонился и взял её сосок в рот. Мой язык обвёл его по кругу, прежде чем я начал посасывать — сначала нежно, потом сильнее, до лёгкой боли. Она закричала, выгнулась. Её бёдра непроизвольно раздвинулись, открывая мне доступ. Но я не спешил. Перешёл к другой груди, проделал то же самое. Сосок напрягся, стал твёрдым, как камешек. Я слегка прикусил его зубами — она вскрикнула, но тут же простонала: «Ещё».
— Тебе нравится боль? — спросил я, поднимая голову.
— С тобой — да.
— Почему?
— Потому что я тебе доверяю. Потому что ты знаешь грань.
Я улыбнулся. Это было именно то, что я хотел услышать. Не покорность, не страх. Доверие.
Я спустился ниже. Мои губы прошлись по животу, по бёдрам. Я целовал внутреннюю сторону её бедра — сначала левого, потом правого. Она дрожала. Её запах — густой, мускусный, желанный — сводил меня с ума. Я чувствовал его кожей, языком, всем телом.
Мои пальцы раздвинули её половые губы — осторожно, почти благоговейно. Она была влажной. Всегда влажной для меня. Её клитор набух, выглядывая из складок, как маленькая жемчужина. Я коснулся его кончиком языка.
Она закричала.
Я работал языком медленно. В этом был весь смысл сегодняшнего утра — медленно. Довести её до грани, но не дать упасть. Заставить её просить. Умолять. Потерять контроль полностью, чтобы потом вернуть его — когда я решу.
Мои пальцы скользнули внутрь неё — два, до упора. Она была горячей и тугой. Я чувствовал каждую складку внутри, каждый спазм. Начал двигать пальцами в ритме с языком. Она стонала, рвалась из пут, но шёлк держал крепко.
— Я хочу, чтобы ты кончила, — сказал я, отрываясь на секунду. — Но только когда я разрешу. Ты поняла?
— Да, — простонала она.
— Повтори.
— Я кончу, когда ты разрешишь.
— Умница.
Я продолжил. Мой язык терзал её клитор, пальцы двигались внутри — быстрее, глубже. Она была на грани. Я видел это по её лицу, по тому, как напряглись мышцы, как участилось дыхание. Она сдерживалась. Ради меня.
— Сейчас, — приказал я.
И она взорвалась. Её тело выгнулось дугой, из горла вырвался крик — громкий, протяжный, полный наслаждения. Я чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг моих пальцев, пульсируют, выжимают соки. Я не останавливался, пока последняя судорога не прошла.
— Один, — сказал я.
— Я думала, мы не считаем сегодня.
— Сегодня считаем всё.
Я встал, снял боксёры. Мой член был твёрдым до боли. Головка покраснела, смазка текла по стволу. Я не прикасался к себе всё это время, и теперь каждое движение отдавалось пульсацией. Но я всё ещё контролировал себя. Пока.
Я лёг на неё. Мой вес прижал её к матрасу. Она раздвинула ноги, принимая меня. Я направил головку к её входу — но не вошёл. Просто прижался, давая ей почувствовать жар и твёрдость.
— Ты хочешь этого? — спросил я.
— Да.
— Скажи, что ты хочешь. Конкретно. Я хочу слышать каждое слово.
— Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Я хочу чувствовать твой член внутри себя. Я хочу, чтобы ты заполнил меня. Пожалуйста.
— Пожалуйста кто?
— Пожалуйста, Ярослав. Мой муж. Мой единственный.
Я вошёл в неё одним движением. До упора. Она вскрикнула. Её тело приняло меня, обхватило, сжало. Я начал двигаться — медленно, размеренно, с той же мучительной неторопливостью, с какой делал всё сегодня. Она извивалась подо мной, пытаясь ускорить темп, но я не давал. Держал ритм. Контролировал всё.
— Ты чувствуешь это? — спросил я. — Каждый сантиметр моего члена внутри тебя. Головка трётся о твой вход при каждом движении. Стенки влагалища обхватывают ствол. Ты такая тугая, такая мокрая. Это всё для меня.
— Для тебя. Только для тебя.
— А для него?
— Никогда. Клянусь.
— Хорошо. Потому что если ещё раз...
— Не будет. Обещаю.
Я ускорился. Мои бёдра вбивались в её тело с силой, которая заставляла кровать скрипеть. Она стонала, вскрикивала, шептала моё имя. Её руки были всё ещё связаны, и эта беспомощность делала всё острее — для неё и для меня.
Я чувствовал, как приближается мой собственный оргазм. Как яйца подтягиваются, как член набухает ещё больше. Я хотел кончить в неё — глубоко, до самого конца. Но сначала она должна была кончить снова.
Мои пальцы нашли её клитор и начали теребить его в такт движениям. Она закричала. Её тело забилось подо мной.
— Кончай, — приказал я. — Сейчас. Со мной.
И мы кончили вместе. Её мышцы сжались вокруг меня, выжимая сперму. Моя сперма ударила глубоко внутрь — струя за струёй, горячая, обильная. Я рычал, вбиваясь в неё до последней капли. Её крик слился с моим рёвом в единый звук — дикий, первобытный, прекрасный.
Я упал на неё, тяжело дыша. Мы лежали так несколько минут. Потом я нашёл в себе силы развязать шарфы. Её руки тут же обвили мою шею.
— Это было... — начала она.
— Да. Это было.
— Я больше никогда не буду танцевать с другими. Клянусь.
— Я знаю.
— Откуда?
— Потому что теперь ты поняла.
Я перекатился на спину, увлекая её за собой. Она легла на мою грудь, прижалась щекой к медведю на моей груди. Мои пальцы гладили её волосы. Мы молчали. Война, ревность, наказание — всё это ушло. Осталось только мы. Только наше дыхание. Только тишина, полная любви.
— Мне нужно на совещание, — сказал я, глядя на часы. — Через два часа. Бар Корсаро. Сегодня мы его закроем.
— Я с тобой.
— Нет. Это опасно.
— Я не пойду на операцию. Я буду в штабе. Хочу быть полезной.
Я посмотрел на неё. Она смотрела серьёзно. Моя жена. Мой партнёр. Моя воительница.
— Хорошо. Но рядом со мной. Всегда.
— Всегда.
Я поцеловал её в лоб и встал. Впереди была битва. Но теперь я знал точно: что бы ни случилось, у меня есть она. И это делало меня непобедимым.