София.

Три дня. Три дня после свадьбы. Три дня я была примерной женой — холодной, но исполняющей супружеский долг. Он трахал меня каждую ночь, и каждую ночь я кончала, но не говорила ни слова о чувствах. Он думал, что побеждает. Что моё тело, отзывающееся на его прикосновения, — это знак капитуляции. Он ошибался. Моё тело было моим оружием. И сегодня я собиралась использовать его против него самого.

Я позвонила Бьянке — единственной подруге, которой доверяла. Мы когда-то сбегали на вечеринки, пока отцы думали, что мы сидим дома и вышиваем крестиком. Она до сих пор была свободна, красива и готова к приключениям.

— Собирайся. Едем в клуб. Через час.

— Ты сумасшедшая? Ты замужем три дня.

— Именно поэтому. Мне нужно напомнить мужу, что я не его собственность.

Я открыла гардероб и долго перебирала платья. То, которое я искала, висело в самом конце — чёрное, купленное в Париже полгода назад. Я ни разу его не надевала. Оно было слишком вызывающим даже для меня. Обтягивающая ткань, которая облегала тело как вторая кожа, и вырез, спускавшийся почти до пупка, оставляя грудь едва прикрытой. Спина была открыта полностью — до самого основания позвоночника. Разрез на бедре поднимался так высоко, что любое движение открывало вид на кружево чулок. Ткани было ровно столько, чтобы меня не арестовали за непристойное поведение, но каждый мужчина в этом клубе будет представлять, как снимает это платье. Каждый. И Ярославу доложат о каждом.

Я надела туфли на шпильке — тонкой, как игла, и высокой, как моя гордость. Подвела глаза чёрным так, чтобы взгляд стал опасным. Губы накрасила алой помадой — той самой, от которой у мужа сносит крышу. Волосы оставила распущенными — они волнами падали на плечи и спину, прикрывая то, что и так было почти не прикрыто. Когда я посмотрела на себя в зеркало, то усмехнулась. Из стекла на меня смотрела не жена мафиозного Дона. Смотрела женщина, которая объявляет войну.

Я вышла из спальни, и его реакция стоила всего. Ярослав сидел в гостиной с ноутбуком, но когда он поднял глаза и увидел меня, его пальцы замерли над клавиатурой. Его взгляд медленно прошёлся по моему телу — от каблуков до выреза, от выреза до разреза на бедре. Я видела, как напряглась его челюсть. Как его пальцы сжали подлокотник кресла с такой силой, что побелели костяшки. Как в его серых глазах вспыхнул огонь — не просто злость, не просто желание, а их гремучая смесь.

— Ты куда-то собралась? — его голос был низким, хриплым, как скрежет металла.

— В клуб. С подругой. Развеяться.

— В этом?

— А что не так? Платье красивое. Париж, между прочим. Ручная работа.

— Ты выглядишь как...

— Как кто? — я выгнула бровь, наслаждаясь его бешенством. — Договаривай.

— Как женщина, которая ищет приключений.

— Может, и ищу. Тебе-то что? Ты же занят. У тебя ноутбук, работа, дела.

— София. Ты моя жена.

— Я в курсе. Кольцо на пальце, документы в сейфе. Но это не значит, что я буду сидеть дома и ждать, пока ты наиграешься в свои войны.

— Дело не в войнах. Ты выходишь в этом платье, и каждый мужик в радиусе километра будет пялиться на тебя.

— Это их право. У них есть глаза.

— А у меня есть руки. И если кто-то прикоснётся к тебе, я эти руки сломаю.

— Тогда тебе придётся сломать руки половине города.

— Я готов.

— Ты сумасшедший.

— Да. И это твоя вина.

Он встал и подошёл ко мне. Остановился вплотную — так близко, что я чувствовала жар его тела, его запах, его ярость. Его глаза смотрели на меня сверху вниз, и я видела в них всё: злость, ревность, желание, отчаяние. Он хотел меня. И ненавидел за это. И я наслаждалась каждым мгновением.

— Ты делаешь это специально, — сказал он. — Чтобы разозлить меня.

— Конечно. Ты слишком счастливый последние дни. Думаешь, что раз я сплю с тобой, то ты победил? Нет, Северов. Я всё ещё не твоя. И сегодня я иду танцевать.

— С кем?

— С кем захочу. Это клуб. Там много симпатичных парней.

Он схватил меня за талию и резко прижал к себе. Его пальцы впились в ткань платья, сминая её, и я почувствовала его возбуждение — твёрдое, горячее, упирающееся в мой живот.

— Если кто-то прикоснётся к тебе... — начал он.

— Ты убьёшь его. Я уже слышала. Но знаешь что? Мне плевать. Сегодня я хочу быть свободной. Хотя бы на несколько часов. А ты можешь сидеть здесь, злиться, пить виски и ждать меня. Или не ждать. Мне всё равно.

Я высвободилась из его хватки и пошла к двери. Он остался стоять посреди гостиной, сжав кулаки, как статуя. У самого выхода я обернулась:

— Не скучай. И да, я планирую напиться. Так что если захочешь меня трахнуть, когда я вернусь, — я буду в отключке. Твои проблемы.

— Ты невозможная.

— Я знаю.

Я закрыла дверь и вызвала лифт. В зеркальной стене лифта отражалась женщина в чёрном — с горящими глазами и победной улыбкой. Я знала, что он сейчас делает. Он ходит по гостиной, сжимая и разжимая кулаки. Он звонит своим людям и приказывает следить за каждым моим шагом. Он представляет, как я танцую с кем-то другим, и сходит с ума от ревности. И это именно то, чего я хотела.

Клуб встретил нас грохотом басов. Тяжёлый ритм пробивал грудную клетку, заставляя сердце биться в такт. Пахло дорогим алкоголем, духами и потом. Толпа на танцполе двигалась как единый организм, освещённая вспышками стробоскопов. Бьянка уже ждала за вип-столиком с бутылкой шампанского. Она была в серебряном платье, сверкающем, как рыбья чешуя, и выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала.

— Ты чокнутая, — сказала она, оглядывая мой наряд. — В этом платье тебя либо трахнут, либо арестуют.

— Я голосую за первый вариант.

— Твой муж знает, что ты здесь?

— Знает. И сейчас, по моим подсчётам, он на третьей стадии ярости. Первая — отрицание. Вторая — звонки охране. Третья — желание убивать. Я даю ему час до того, как он примчится сюда.

— Ты играешь с огнём, София.

— Я и есть огонь, дорогая. Забыла?

Мы выпили. Шампанское было ледяным и пузырьки щекотали горло. Я пила быстро, жадно, и уже через полчаса мир стал мягче, теплее, дружелюбнее. Музыка звала, и я спустилась на танцпол, оставив Бьянку флиртовать с барменом. Тела вокруг меня двигались, сталкивались, расходились, и я была частью этого живого моря. Я закрыла глаза и позволила ритму взять контроль над моим телом. Мои бёдра покачивались в такт, мои руки взлетали вверх, волосы хлестали по плечам. Я не думала ни о Ярославе, ни об отце, ни о войне. Я была свободна.

Чьи-то руки легли на мою талию. Я открыла глаза. Парень — молодой, лет двадцати пяти, смуглый, с тёмными глазами и наглой улыбкой — стоял напротив меня. Симпатичный. Не в моём вкусе, но симпатичный. Я не оттолкнула его. Мои губы изогнулись в улыбке, и я прижалась к нему ближе, позволяя его рукам скользнуть по моим бёдрам, по открытой спине. Знала ли я, что делаю? Абсолютно. Каждый жест, каждый взгляд, каждое движение моих бёдер было рассчитано. Я знала, что где-то там, в тени, сидят люди Ярослава. Что они смотрят. Что они докладывают. Что мой муж сейчас сходит с ума от ярости. И именно этого я хотела.

— Ты горячая, — прокричал парень сквозь музыку.

— Я знаю.

— Может, уедем отсюда? У меня квартира недалеко.

Я рассмеялась. Так искренне, что парень опешил.

— Боюсь, мой муж будет против.

Он замер. Его руки мгновенно исчезли с моей талии, как будто он прикоснулся к раскалённой плите.

— Твой... муж?

— Да. Ярослав Северов. Слышал о таком? Высокий, татуированный, очень злой. И сейчас он, скорее всего, смотрит на тебя через камеры. Так что советую исчезнуть. Быстро.

Парень побледнел и растворился в толпе быстрее, чем я успела моргнуть. Я засмеялась и продолжила танцевать одна. Вокруг меня образовалось пустое пространство — видимо, слухи разлетелись быстро. Но мне было плевать. Я двигалась в ритме, чувствуя, как алкоголь пульсирует в крови, как музыка заполняет каждую клетку тела. Я была пьяна, свободна и неуязвима.

А потом я увидела его.

Он стоял у входа на танцпол. Чёрная водолазка обтягивала его плечи, джинсы сидели низко на бёдрах. Татуировки на шее выглядывали из-под ворота. Его лицо было каменным — ни тени эмоций. Но глаза... глаза горели. Серые, холодные, опасные. Он смотрел на меня, и я знала, что каждая камера в клубе уже зафиксировала мой танец с тем парнем. Что мои люди доложили ему в прямом эфире. Что он видел всё: как его руки лежали на моей талии, как я прижималась к нему, как мои губы шептали ему что-то в ухо.

Толпа расступалась перед ним, как вода перед ледоколом. Он не шёл — он двигался, как хищник, и каждый шаг отдавался эхом в моём сердце. Он подошёл ко мне, остановился вплотную. И в следующую секунду его пальцы сомкнулись на моём локте. Не грубо, но железно.

— Мы уходим, — сказал он. Это был не вопрос, не просьба, не предложение. Приговор.

— Я ещё не закончила.

— Ты закончила.

Он потащил меня к выходу. Я не сопротивлялась. Мои ноги заплетались, каблуки скользили по полу, но его хватка держала меня вертикально. Бьянка проводила меня глазами, полными ужаса и восторга. Я успела подмигнуть ей, прежде чем дверь клуба захлопнулась за нами.

В машине повисла тишина. Тяжёлая, густая, как расплавленный свинец. Он вёл машину, глядя прямо перед собой, и его профиль был острым, как лезвие ножа. Я сидела на пассажирском сиденье, откинувшись назад, и смотрела на него. На желваки, ходившие по скулам. На пальцы, сжимавшие руль с такой силой, что кожа на костяшках побелела. На вену, пульсировавшую на шее.

— Ты злишься, — сказала я.

— Нет.

— Врёшь.

— Я в ярости. Разница.

— О, прости. Я перепутала злость и ярость. Глупая женщина.

Он бросил на меня короткий взгляд — если бы взглядом можно было убить, я бы уже лежала в гробу.

— Ты была с ним. Танцевала. Он трогал тебя. Его руки были на твоей спине.

— И что? Это просто танец.

— Для тебя, может, и просто. Для меня — война.

— Ты слишком серьёзно относишься к танцам.

— А ты слишком легкомысленно относишься к нашему браку.

Я расхохоталась.

— К браку? Ярослав, наш брак — это сделка. Ты получил порты, мой отец получил защиту, а я получила роль твоей жены. Никакой любви, забыл?

Он резко свернул к обочине и остановил машину. Двигатель заглох. В салоне стало тихо, только слышно было наше дыхание. Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах то, от чего у меня перехватило дыхание. Не просто желание — голод. Не просто ревность — одержимость. Он смотрел на меня так, будто хотел сожрать. Буквально. Без остатка.

— Ты моя, — сказал он тихо. Слишком тихо. Это было страшнее крика.

— На бумаге.

— Ты моя, — повторил он. — И я докажу это. Сейчас.

Он схватил меня, одним рывком перетащил к себе на колени. Мои ноги оказались по обе стороны от его бёдер, моё лицо — в сантиметре от его лица. Я чувствовала его запах — табак, виски, мускус. Его руки сжимали мою талию с такой силой, что завтра останутся синяки.

— Это платье... — прорычал он. — Ты надела его, чтобы свести меня с ума.

— Получилось?

Вместо ответа он рванул ткань. Шёлк затрещал, расходясь по шву. Я ахнула, но не оттолкнула его. Моё платье, моё прекрасное парижское платье за двенадцать тысяч евро, превратилось в лохмотья в его руках. Он срывал его с меня, обнажая плечи, грудь, живот, пока я не осталась в одном кружевном белье.

— Ты хочешь меня, — сказала я, глядя ему в глаза.

— Да.

— Так возьми. Но это ничего не изменит.

— Посмотрим.

Он сдёрнул с меня трусики — они затрещали и порвались, отлетев куда-то на заднее сиденье. Затем его руки расстегнули ремень, ширинку, и его член вырвался на свободу — твёрдый, горячий, с набухшими венами по всей длине. Головка была влажной от смазки, блестящей в свете уличных фонарей. Я видела, как пульсирует толстая вена на нижней стороне ствола. Он не стал снимать штаны — просто спустил их достаточно, чтобы освободить себя. Его руки сжали мои бёдра, приподняли меня, и он вошёл в меня одним резким движением — без предупреждения, без подготовки. Я вскрикнула — громко, но не от боли. От неожиданности. От того, насколько глубоко он оказался, насколько полно заполнил меня. Его член растянул меня до предела, головка упёрлась в шейку матки, и я чувствовала каждую вену на его стволе, каждую пульсацию, каждый сантиметр.

— Чувствуешь? — прорычал он. — Это мой член. Внутри тебя. Глубоко. Ты вся мокрая, а говоришь, что не хочешь.

— Я не говорила, что не хочу. Я говорила, что не люблю. Разница.

— Ты будешь любить. Рано или поздно.

Он начал двигаться. Без нежности, без ласки. Его бёдра вбивались в меня снизу вверх с силой, от которой машина качалась. Каждый толчок выбивал из меня воздух, каждый удар его члена о шейку матки отдавался искрами в глазах. Я стонала, не сдерживаясь — плевать, что окна не тонированные, плевать, что прохожие могут увидеть. Я хотела, чтобы он знал, что делает со мной.

Его руки сжали мои ягодицы, пальцы развели их в стороны, и я почувствовала, как его большой палец скользнул в запретную дырочку — не глубоко, только кончик, пробуя, дразня. Я застонала громче, выгнулась, прижимаясь к нему.

— Хочешь, чтобы я взял тебя сюда? — прошептал он мне в ухо.

— Да. Но не сейчас. Я ещё не готова.

— Я подожду. Но когда я сделаю это, ты будешь кричать громче, чем сегодня.

Его темп нарастал. Влажные шлепки его члена, входящего и выходящего из меня, наполняли салон машины. Мои соки текли по его яйцам, смешиваясь с его смазкой. Я пахла сексом. Он пах зверем. Мы пахли войной.

— Скажи, что ты моя, — потребовал он.

— Твоя. На эту ночь.

— Навсегда.

— Посмотрим.

Он зарычал и перевернул меня, не выходя. Теперь я лежала на сиденье, а он нависал сверху, продолжая вколачиваться в меня с той же яростью. Его пальцы нашли мой клитор — он тёр его быстро, жёстко, в такт толчкам, доводя меня до грани. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как приближается волна — огромная, сокрушительная.

— Кончай, — приказал он. — Я хочу чувствовать, как твоя киска сжимается вокруг меня.

— Не командуй мной.

— Кончай. Сейчас.

И я кончила. С криком, который разнёсся по всей улице. Мои мышцы сжались вокруг его члена — я чувствовала, как они пульсируют, как выжимают его. Он зарычал и излился в меня — его сперма ударила горячей струёй глубоко внутрь, одна струя за другой, заполняя меня полностью. Я чувствовала, как она течёт по моим стенкам, как его член пульсирует в последних спазмах, как его тело дрожит от напряжения.

Он упал на меня, тяжело дыша. Мы лежали на сиденье, мокрые, спутанные, обессиленные. Его член всё ещё был во мне — полуопадающий, но всё ещё ощутимый. Моё разодранное платье валялось где-то на полу. Его сперма вытекала из меня на кожаное сиденье. Мне было плевать.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он.

— Взаимно.

— Ты больше не пойдёшь в клуб в таком платье.

— Пойду. И ты снова приедешь за мной. И снова трахнешь меня в машине. И так будет каждый раз. Потому что ты не можешь иначе. А я не могу иначе.

— Ты жестокая.

— Я честная.

— Я люблю тебя, София.

— Я знаю. Но это ничего не меняет.

— Меняет. Рано или поздно ты поймёшь.

Я закрыла глаза. Возражать не было сил. Да и незачем. Он был прав. Что-то менялось. Медленно, почти незаметно. Но я не была готова признать это. Пока.