София.

Он внёс меня в спальню и бросил на кровать. Не уложил — именно бросил, как добычу. Я упала на белые простыни, раскинув руки, и смотрела на него снизу вверх. Он стоял надо мной в расстёгнутой рубашке, с горящими серыми глазами. Татуировки на ключицах потемнели в свете лампы. Купола. Медведь. Славянская вязь по рукам. Карта его жизни на его коже. Карта смерти, которую он носил с гордостью.

— Снимай платье, — сказал он хрипло.

— Сам сними. Ты же хотел меня раздеть с первой минуты, как увидел в этом платье.

— Хотел. Но сегодня ты моя жена. Я имею право.

— Имеешь. Но это не значит, что я буду послушной.

Я села, развернулась к нему спиной.

— Расстегни.

Он опустился на колени позади меня. Его пальцы коснулись моей спины, нашли застёжку. Медленно, слишком медленно, он потянул молнию вниз. Я чувствовала, как его дыхание касается моей шеи. Как его пальцы дрожат — он, который не дрожал перед дулом пистолета, дрожал, расстёгивая моё платье.

— Ты нервничаешь, — сказала я.

— Нет. Я хочу тебя так, что больно.

— Это взаимно. Но это не меняет того, что я тебе сказала.

— Я помню. Никакой любви. Только секс.

— Именно.

Платье упало к моим ногам. Я осталась в белом кружевном белье — том самом, которое выбирала с мыслью: «Пусть смотрит, но не получает больше, чем я готова дать». Он смотрел. Его глаза скользили по моему телу, и я физически ощущала этот взгляд на своей коже.

— Ты красивая, — сказал он.

— Я знаю.

— И скромная.

— Скромность для тех, кому нечем гордиться. У меня есть чем.

Он усмехнулся. Протянул руку, коснулся бретельки моего бюстгальтера, спустил её с плеча. Потом вторую. Кружево соскользнуло вниз, открывая грудь. Я не прикрывалась. Пусть смотрит. Он наклонился и взял мой сосок в рот.

Я застонала. Помимо воли. Его язык обводил сосок по кругу, зубы слегка прикусывали — ровно на грани боли. Мои пальцы зарылись в его волосы. Я не знала, оттолкнуть его или притянуть ближе. Тело предавало меня каждую секунду этого брака.

— Ты мокрая, — прошептал он, не отрываясь.

— Заткнись.

— Проверим?

Его рука скользнула вниз, под кружево трусиков. Я не остановила его. Его пальцы коснулись меня там — и я действительно была мокрой. Унизительно мокрой. Он усмехнулся, и я ненавидела его за эту усмешку.

— Говоришь, не любишь меня, а течёшь как сучка.

— Заткнись и делай своё дело.

— Какое?

— Трахай меня. Для этого мы здесь.

Он сорвал с меня трусики одним движением. Кружево треснуло и полетело на пол. Я ахнула — то ли от возмущения, то ли от возбуждения, сама не знала. Он толкнул меня обратно на кровать и развёл мои ноги. Я лежала перед ним полностью обнажённая, распластанная, и смотрела, как он раздевается. Рубашка полетела в сторону. Брюки. Боксёры. Его член был твёрдым, стоял под углом к животу — головка покраснела, блестела от смазки, вена на стволе пульсировала. Я видела его таким в ту ночь, три месяца назад. И сейчас моё тело вспомнило всё, что он со мной делал.

Он навис надо мной. Упершись руками по обе стороны от моей головы. Его член коснулся моего бедра — горячий, скользкий.

— Смотри на меня, — приказал он.

— Не указывай мне.

— Смотри. На. Меня.

Я подняла взгляд. Его серые глаза горели. Там была не только похоть. Там было что-то ещё — отчаяние, злость, голод. Он хотел не просто трахнуть меня. Он хотел, чтобы я признала его. Сдалась. Но я не сдамся.

Он вошёл в меня одним толчком. Я вскрикнула. Он был большим — слишком большим для такого резкого проникновения. Мои мышцы сжались вокруг него, пытаясь привыкнуть. Он замер на секунду, давая мне время, но я видела, как дрожат его руки — он сдерживался.

— Больно? — спросил он.

— Нет. Двигайся.

— Какая ты нетерпеливая.

— Какая есть.

Он начал двигаться. Медленно сначала — длинные, глубокие толчки. Я чувствовала каждый сантиметр его члена внутри себя. Как головка трётся о мои стенки, как вена скользит по моей чувствительной точке. Мои ноги обвили его талию, притягивая ближе, глубже.

— Быстрее, — потребовала я.

— Попроси вежливо.

— Я не прошу. Я требую.

Он усмехнулся и ускорился. Его бёдра вбивались в меня с силой, от которой скрипела кровать. Я стонала в голос, не сдерживаясь. Плевать, что кто-то может услышать. Это была не любовь. Это была война. И я сражалась своим телом так же яростно, как он своим.

— Твоя киска такая тугая, — прорычал он. — Такая мокрая. Ты слышишь этот звук?

Я слышала. Влажные шлепки его члена, входящего и выходящего из меня, разносились по спальне. Мои соки текли по бёдрам, смешиваясь с его смазкой. Это было грязно. Развратно. И мне было плевать.

Он перевернул меня на живот одним движением, не выходя. Поставил на колени. Вошёл сзади — глубоко, до самой шейки матки. Его пальцы сжали мои ягодицы, развели их. Большой палец скользнул в анальное отверстие — не глубоко, только кончик. Я застонала.

— Нравится? — прошептал он.

— Да. Чёрт. Да.

— Хочешь, чтобы я взял тебя сюда?

— Не сегодня. Я не готова.

— Хорошо. Я подожду. Но когда я сделаю это, ты будешь кричать.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Его движения стали рваными. Я чувствовала, как его член набухает внутри меня, как пульсирует. Он был на грани. Его рука скользнула вперёд, нашла мой клитор, начала теребить его в такт движениям.

— Кончай со мной, — приказал он. — Сейчас.

— Не командуй мной.

— Кончай. Я хочу это видеть.

И я кончила. С громким стоном, вцепившись ногтями в простыни. Мои мышцы сжимались вокруг его члена волнами, выжимая его. Он зарычал и излился в меня — я чувствовала, как его сперма заполняет меня, горячая и обильная. Струя за струёй. Он кончал долго, не выходя, продолжая двигаться, размазывая семя по моим стенкам.

Когда он наконец упал рядом, тяжело дыша, я лежала и смотрела в потолок. Между ног было мокро и липко. На простынях расплывалось пятно. Его сперма вытекала из меня, смешиваясь с моими соками. Я чувствовала себя использованной. И удовлетворённой. И ненавидела его за это.

— Это было... — начал он.

— Секс. Просто секс, — перебила я. — Не ищи в этом большего.

— А я и не ищу.

— Врёшь.

— Проверь.

Я повернулась к нему. Он лежал на спине, потный, с закрытыми глазами. Его член всё ещё был полутвёрдым, блестящим от нашей смеси. Я провела пальцем по его головке, собирая каплю спермы, поднесла к губам и слизнула. Солёно. Горьковато. По-звериному. Он открыл глаза и посмотрел на меня.

— Что ты делаешь?

— Пробую. Ты на вкус как обычный мужик.

— Обычный?

— Ну, может, чуть лучше. Не обольщайся.

— Ты сводишь меня с ума.

— Взаимно.

Я встала с кровати, накинула его рубашку и пошла в ванную. У двери обернулась.

— Сегодня ты был хорош. Но это ничего не меняет.

— Я знаю.

— Спи. Завтра тяжёлый день.

— А ты?

— А я пойду в душ. Смыть тебя с себя.

— Жестокая.

— Честная.

Я закрыла дверь ванной и встала под горячую воду. Струи били по коже, смывая его запах, его сперму, его прикосновения. Но смыть ощущение его внутри себя я не могла. Моё тело помнило его. Хотело его. А голова... голова всё ещё ненавидела. И на том стояла.

Я вышла из душа, вытерлась и легла на свою половину кровати. Он уже спал или притворялся. Я лежала в темноте и думала: «Ты сильная, София. Ты справишься. Он не сломает тебя. Ты используешь его так же, как он использует тебя. И никто не узнает, что внутри у тебя иногда что-то дрожит».

Никто. Даже он. Особенно он.