Вижу, как расширяются глаза Димы, но не жду его дальнейших слов или реакций. Срываюсь с места и, прыгнув в свои балетки, вылетаю на улицу. Несусь через двор, щелкаю замком калитки и выбегаю наружу. Запрыгиваю в свою машину, которая оказывается открытой и с торчащим в замке зажигания ключом. Слышу, как хлопает входная дверь дома Димы, как он кричит мое имя. Но я уже в таком состоянии, в котором не готова ни разговаривать, ни выяснять отношения.

Завожу машину и резко срываю ее с места. Несусь по дороге к трассе. Глаза наполняются слезами. Чувствую, как притаившаяся истерика подкатывает к горлу, и меня всю начинает трясти. В зеркало заднего вида ударяет свет фар, и я вижу приближающуюся машину Ладыгина.

Стерев уже скатывающиеся по щекам слезы, сильнее давлю на педаль газа, прибавляя скорость.

Мой телефон, который я до этого прицепила на магнитную зарядку, начинает звонить, наполняя салон машины мелодией вызова. Провожу пальцем по экрану, сбрасывая звонок Димы. Он набирает меня снова. Догоняет и сигналит. Пытается обойти слева, но я виляю в ту сторону, не пропуская его. Он снова раздраженно долго сигналит и набирает.

Стараясь не отвлекаться от дороги, мажу пальцем по экрану, чтобы избавиться от бесячего звука мелодии. Но вместо того, чтобы сбросить звонок, принимаю его. В салоне тут же раздается рычание Ладыгина.

— Марта, остановись немедленно!

— Пошел ты! Я сама буду решать, когда мне останавливаться!

— Давай просто поговорим! Мы же взрослые люди! Нам надо обсудить то, что произошло тогда! Ты не можешь вот так просто убегать от меня каждый раз! Я люблю тебя, слышишь?! До сих пор люблю! И я заслуживаю, черт подери, знать, что тогда случилось! Где ребенок?! Ты избавилась от него?! Если ты сделала аборт, клянусь, Марта, я…

— Заткнись! — выкрикиваю сквозь истерику.

Из груди рвутся уродливые рыдания. Весь ужас прожитых последних дней и пережитого при расставании разом обрушивается на меня. И я захлебываюсь этими эмоциями.

Где-то на краю сознания плавает мысль о том, что надо остановиться и переждать истерику. Но если я это сделаю, мне придется говорить с Димой. А это значит, лицом к лицу столкнуться с прошлым и моими давно задвинутыми чувствами к нему, которые так и не остыли.

— Марта, малышка, остановись. Прошу тебя. Тормозни. Не хочешь — не будем сейчас говорить об этом. Но хотя бы остановись, чтобы успокоиться.

— Я так сильно тебя любила! — реву, не сдерживаясь. — А ты в тот вечер сказал, как хорошо, что я не беременна. И что ты не готов создавать семью в том виде, в котором ее собрались создавать Ковалевы. Я помню… — всхлипываю. — Помню каждое твое слово. И о том, что ты в принципе не хочешь детей. И о том, что путешествовать и быть свободными куда лучше, чем иметь малышей и создавать традиционную семью! — выкрикиваю. — Поэтому я ушла! Потому что утром в тот день узнала о своей беременности!

— Марта, остановись! Припаркуйся у обочины. Я молча выслушаю, обещаю. Только тормозни. Мы скоро подъедем к трассе, там много машин. По ней опасно ехать в таком состоянии!

Но я уже не слушаю его. Немного сбрасываю скорость, но не останавливаюсь. До сих пор перед глазами выражение лица врача, который уничтожил мою надежду.

— Я хотела вечером сказать тебе даже купила бенто-тортик с надписью “Ты скоро станешь папой”! Хотела красиво преподнести новость. Представляла себе, как ты обрадуешься.

— Марта, прошу тебя…

— Но ты меня опередил. И, знаешь, если бы ты, узнав о моем положении, отправил меня на аборт, это было бы еще хуже. Потому что тогда ты предстал бы в моих глазах не просто подонком, а моральным уродом! Потому что на аборт женщин отправляют только имбецилы, не понимающие, какое это счастье — продолжение тебя самого. Кстати, тортик я тогда выбросила.

— Марта, где наш ребенок?! — рявкает Дима, а я вздрагиваю.

— Его не было, — подвываю и кричу, срывая голос. Выпускаю всю боль, которая разрывает мою грудную клетку. Просто кромсает ее на ошметки.

— Как — не было? Ты же сказала, что была…

— Ложная беременность, — повторяю сухой тон врача, которая сообщила мне об этом с таким равнодушием, от которого хотелось лезть на стену.

— Что это значит? Я не понимаю.

— Это значит, что три из пяти тестов показали беременность. У меня была задержка. Долгая. У меня даже начался токсикоз. Оказалось, это был гормональный сбой. Я не была беременна! Но так сильно хотела ребенка, что поверила именно тем трем тестам, а не пошла к врачу.

— Марта, прошу тебя, остановись, — говорит Дима.

— А врач… я потом пошла к ней. И она так сухо заявила, что беременность ложная… таким циничным тоном, как будто этими словами не разрушила мой мир. Я была так зла на тебя! В такой ярости! Мне казалось, что это чуть ли не ты заставил меня поверить в эту беременность! И я была в отчаянии. Поэтому, когда на моем пути встретился Михайлов, я вышла за него, не раздумывая. Я хотела сделать тебе больно, понимаешь?! Хотела, чтобы ты страдал не меньше, чем я!

— Дура! — выкрикивает он. — Марта, никогда я бы не отказался от нашего ребенка! Я ляпнул тогда хрень какую-то! Я был идиотом. Но ты ведь могла поговорить со мной! Марта, остановись, мы возле трассы!

— Дима, я так тебя любила, — вою. — И так ненавидела!

— Марта, остановись немедленно! Сейчас же съезжай с дороги!

Я уже вижу огни трассы и отпускаю педаль газа. Истерика миновала, и сейчас мне просто хочется поплакать в тишине. И даже завернуться в объятия Димы. Я хочу простить саму себя за весь тот идиотизм, который натворила.

Нажимаю на педаль тормоза, но ничего не происходит. Сердце замирает на мгновение, а потом начинает колотиться еще быстрее. Я жму и жму на тормоз, но машина продолжает ехать.

— Дима, у меня тормоз не срабатывает! — выкрикиваю в панике.

— Что это значит?! Марта, нажми на педаль!

— Я жму, он не срабатывает! Он сломан! Дима, что делать?!