Толик замер, затем медленно обернулся.

— Ещё скажи, что от меня, — ехидно бросил он, коротко взглянув на мой живот и я машинально прикрыла его руками, будто и правда беременная.

Конечно, я блефовала, надеясь надавить на его слабые точки.

— Нет. Не от тебя. Но если мы не разведемся до того, как я встану на учёт, то тебя автоматически запишут отцом. И тогда, уж прости, я и на алименты подам, и на раздел имущества. Поэтому, либо сейчас решаем мирно и едем в ЗАГС, либо вини потом только себя.

Было видно, что Анатолий злится. Его губы плотно сжались, а глаза недобро прищурились. Он смотрел на меня так, что я и без слов понимала, что у него в мыслях.

— Я подумаю, — наконец, выдал он, набивая себе цену. Толик всегда любил, чтобы последнее слово оставалось за ним.

— Хорошо. Тогда я иду вставать на учёт. Не вижу смысла тянуть. Потом сам в суде будешь доказывать, что ты не при чем.

* * *

Через час мы с Толиком вышли из ЗАГСа свободными людьми и разошлись в разные стороны.

Я надеялась, что теперь мы больше никогда не пересечёмся, потому что у нас не осталось вообще ничего общего.

Проходя мимо парка, я присела на лавку и снова посмотрела на свидетельство.

Мне тридцать. Я в разводе. Детей нет.

Судя по тому, как все сложилось в жизни, и не будет.

Буду жить для себя, путешествовать по миру и стареть в одиночестве.

С ресниц сорвались внезапные капли, следом за ними ещё.

Я всхлипнула и разрыдалась, не в силах держать в себе все, что накопилось за эти дни.

Слезы текли по щекам, срывались с подбородка и падали на грудь, расползаясь влажными пятнами по тонкой шелковой ткани.

Мимо проходили папа с мальчишкой лет двух. Мальчуган остановился напротив, задумчиво посмотрел на меня. Я шмыгнула носом, вытирая слезы, и улыбнулась ему.

— Держи, — порывшись в сумке, достала небольшую шоколадку, что мне подсунули на прошлой работе.

Мальчишка протянул руку, взял шоколадку, а затем вдруг вытащил изо рта соску и протянул мне.

— Не пась! — сказал и, погладив меня по коленке, пошел дальше.

— Не буду, — улыбнулась я ему, махая на прощание.

— Вам помощь не нужна? — уточнил отец, направляясь следом за сыном.

— Мне уже помогли. — засмеялась я, всхлипывая и показывая соску.

— Тогда мы побежали, пока он не передумал.

Я сжала подарок в руке и встала с лавки. Не время раскисать. В конце концов, есть донорство спермы, есть приюты. Главное, на ноги подняться. А то, что было… забыть, как страшный сон.

Переживу.

С обеда я немного задерживалась, но так как предупредила об этом Марата, то не сильно переживала за опоздание. Хотелось есть и я взяла кофе с пончиком из кафе неподалеку.

Прогуливаясь неспешным шагом, наслаждаясь ароматным напитком, я подходила к работе, как вдруг услышала вой сирен. Из-за угла вывернула скорая и резво промчалась мимо меня.

Жуткое предчувствие сжало горло, не давая вдохнуть, и я перешла на бег.

Завернув за угол, увидела возле входа нескольких мужчин и Егора.

Выдохнула облегчённо, притормаживая.

Раз Егор тут, наверное, все нормально.

Будто почувствовав мой взгляд, он обернулся и тут же бросился ко мне.

Я тяжело сглотнула, увидев кровь на его рубашке.

— Поехали! — крикнул он, открывая машину.

Я рухнула на сидение рядом и замерла, разглядывая, как Егор выворачивает руль. Его руки тоже были в крови.

— Мы едем к Марату? — наконец, отвисла я, тяжело сглатывая.

— Да, — Егор покосился на меня. — Он сказал, чтобы я тебя привез… Слушай, что между вами происходит?

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. — я упрямо сжала губы. — Ничего между нами не происходит.

— Ой, все, — психанул он и прибавил газу.

— Расскажи, что случилось? Почему ты в крови?

— Ничего не случилось, — съязвил Егор, но потом вздохнул. — У Марата случился приступ, он разбил голову. Я не знаю, могу ли я тебе рассказывать об этом.

— Я знаю, что за приступы, Егор. Можешь не волноваться, секрета ты не выдал.

Я выбежала из лифта незнакомой мне клиники на третьем этаже и обернулась в поисках нужной палаты.

— Саша, ты же понимаешь, что нужно срочно оперировать, — услышала из-за приоткрытой двери голос и замерла.

Я большую часть своей жизни прожила, как слепой крот, поэтому слух и обоняние у меня развиты особенно остро. И я готова поклясться, что голос принадлежит той самой женщине, что была в квартире Марата.

— Понимаю, но ты же слышала, что он озвучил. Пока Марат не даст указания своей помощнице, все ждут.

А это голос Александра Анатольевича.

Я собралась с духом и подошла к кабинету, постучала и толкнула дверь.

— Здравствуйте, — выдохнула я, чувствуя, что голова кружится от волнения.