Кирилл

Направляюсь в полицейский участок. Сердце давит. И затылок. Словно кто-то приставил ствол и держит. На самом деле это состояние у меня уже давно. Постоянно под прицелом.

Бесит. Хочется уже разобраться со всем этим, но пока я вынужден прогибаться.

Сука, почему? Где я так нагрешил?

Нет, конечно, я знаю где. Знаю.

Я ведь всё понимал, когда Лозицкий предлагал мне ту сделку? Сколько лет прошло, а я помню. Гребаная точка отсчета. Бабло не появляется просто так. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. За всё надо платить.

И за годы безоблачного, почти, счастья — тоже.

Я и плачу.

Правда, был уверен, что платить придется только мне. А оказалась втянута вся моя семья.

Полное дерьмо. Я в полном дерьме.

Но я разгребу.

Сейчас на повестке — сын. Максим.

Нужно разобраться с Максимом. Да уж, устроил мальчик проблем. Как я мог это допустить? Упустить?

Вспоминаю, как он выбежал на дорогу, как машины вокруг носились, фуры, и лютым холодом пробирает. Хорошо, что всё обошлось, но теперь эта тема с полицией…

Конечно, ничего страшного, я разберусь, но всё же.

Надо с ним обязательно поговорить и всё объяснить. Нет. Не получится. Слишком опасно, и я это знаю.

Знать бы секрет, как донести до него нужную информацию. Нет этого секрета. Нет. Никак. Я не могу даже намекать.

Но сын меня, конечно, порадовал. Да.

Думаю об этом, и гордость охватывает.

Всё-таки хорошего парня я воспитал. Горой встал за мать.

Я же, когда Суворовским угрожал, был вполне серьезен. Парню только на пользу бы пошло. В общем, думаю, что не пропадет он, мой сын, моя гордость.

Не то что Стася.

Вот она, честно говоря, удивила.

Реально какой-то шок и отупение. Не ожидал.

Не была бы моя дочь, я бы от нее отвернулся и руки не подал, увидел бы и на другую сторону дороги перешел. Но она моя дочь, моя плоть и кровь. Я не могу от нее откреститься, и если что случится, приду на помощь.

С ней нужно держать руку на пульсе, чтобы она не пошла по наклонной. А то, что она к этому стремится со скоростью торпеды, ясно как день.

Спуталась с Крис, а эта стерва запросто утянет ее на дно, она не посмотрит, что у Стаси мозгов нет, воспользуется ее наивностью без зазрения совести.

Вот тут, конечно, мой промах, где-то я недодал, а где-то, может быть, передавил, пережал, в любом случае упустил дочь.

Именно я, к Анжелике тут претензий быть не может. Она ее воспитывала правильно, любовь материнскую подарила, которой Стася не знала.

А я сначала баловал, потом мало времени уделял.

И представить не мог, что дочь учудит такое. Станет на сторону Крис, будет против матери воевать. Лика ведь мать ей заменила!

А Стася… капризная, несносная, требовательная, но в то же время ни за что ответственности нести не хочет, говорит и делает всё, что вздумается.

И самое паскудное, что сейчас я ничего сделать не могу. Не могу убрать дочь от этой шлюхи Крис, так, чтобы на спалиться.

Просто охренеть как это бесит.

В участке обращаюсь сначала в справочное окошко, спрашиваю, где находится мой сын, называя фамилию. Никакими громкими именами и корочками пока не свечу. Думаю, обойдемся простым разговором, хотя я прекрасно понимаю, какие у меня козыри, чтобы разрешить эту проблему в кратчайшие сроки.

Меня просят подождать, но уже через пару минут из кабинета показывается фигура.

— Лёша, проводи мужчину в тридцатый кабинет, — просит усатый мужик в окне, обращаясь к молоденькому пареньку, тот с готовностью подскакивает ко мне и спешит проводить до нужного места.

Захожу в тесный кабинет, где соседствуют три узких стола размером не больше школьной парты, всё завалено бумагами, возле одного из столов толпятся люди. Женщина что-то пишет, напротив нее мужчина в полицейской форме диктует, и они меня не видят, а вот Максим замечает первым, задирает подбородок, насупившись.

— Добрый день, — здороваюсь сразу со всеми, а полицейский, который проводил меня, закрывает за собой дверь.

— Добрый, — другой полицейский, тот, что за столом помогает дамочке заполнить бумаги, упирается руками в столешницу и поднимается с места. — Вы к кому?

— Я отец мальчика, Максима, — говорю коротко, глядя на сына. — Кирилл Дмитриевич Александров. Хотел бы забрать своего ребенка.

— А, так это вы отец, — оживает высокий мужчина с вытянутым лицом, сидящий рядом с женщиной, смотрит на меня сурово, кажется, это именно он выходил из внедорожника, в котором увезли нашего парня. — Очень хотел на вас посмотреть. Что же это за семья такая, которая разборки на трассе устраивает, да такие, что пацан на дорогу выбежал!

— Подождите, граждане, спокойно, разберемся, — полицейский берет бразды правления в свои руки. — Кирилл Дмитриевич, вот тут товарищи Григорьевы, которые доставили вашего сына, утверждают, что имело место быть жестокое обращение с ребенком. Это всё будет отражено в их заявлении.

Бросаю короткий взгляд на сына, вот уж не ожидал, что он пожалуется на меня в полицию. Хотя, может, это и не он? Эти, твою ж… Григорьевы, инициативные…

— Я готов разбираться, но никакого жестокого обращения не было. Поругались с женой, с кем не бывает? Ребенок расстроился. Инцидент уже исчерпан.

— Это не вам решать, исчерпан он или нет, — заявляет мужчина, при этом кладет ладонь на плечо своей жены, которая застыла с ручкой в руке и не знает теперь, продолжать ли ей заполнять заявление или нет. — Мальчик обратился к нам за помощью. Прямо на дорогу выбежал. Хорошо, что мы остановились и подобрали его. А вы где были?

— Там же я был, на той же дороге. Объясняю же, мы поругались с женой. В общем… Жена в больнице сейчас, и мне не до разборок, поэтому давайте как-то быстро тут всё закончим, мне нужно отвезти сына к матери, она ждет.

— Мама? Что с мамой? — Макс вскакивает, подходит ко мне, вижу, как у него дрожат губы, глаза наполняются слезами. — Ты… это из-за тебя, всё из-за тебя! Отпустите меня! Отвезите меня к маме! Я ей нужен! Я должен быть рядом.