Мужчина протягивает руку. Крепкая ладонь с тяжелым перстнем-печаткой.

— Вы так близко знали покойного, скорбите? — мне кажется, или его тон с насмешкой?

— Я просто устала. Спасибо.

Поднимаюсь, пытаясь отказаться от помощи, держусь за перила, чувствую как сильно дрожу. Но мужчина всё-таки берёт меня за руку.

— С вами всё в порядке?

— Да. — голос дрожит, кого я пытаюсь обмануть?

Передо мной Рафаэль Ростоцкий, один из конкурентов моего мужа. Когда-то давно они дружили, начинали вместе. Рафа тоже работал в той компании, где мы познакомились с Кириллом.

Почему он спросил близко ли я знала покойного? Он ведь в курсе наших дел? Или это был сарказм?

Меня прошибает пот…

Он знает о том, что Кирилл и Кристина?

Господи, как это мерзко.

Нужно собраться. Нужно держать лицо.

Сейчас я должна сдержаться, а потом…

Потом я подумаю, как мне быть.

Рафаэль продолжает держать мою руку, которую я пытаюсь вырвать.

— В чем дело?

— Я подумал, что вам нужна помощь, Энджи.

— Мне ничего не нужно от вас, спасибо.

— Вы подумайте, вдруг я понадоблюсь.

— Нет. Не понадобитесь.

Не знаю, почему я так груба.

Возможно, потому, что подозреваю, что Рафаэль знает об измене моего мужа? О его грязных делах?

Господи… как можно? В день похорон?

Неужели они не могли сдержаться?

Неужели…

Меня мутит, только не это.

— Анжелика, я желаю вам добра, я ваш друг, — тихо произносит Ростоцкий.

Да, да, конечно же, друг. С такими друзьями и враги не нужны, ведь так говорят?

Смотрю ему в глаза, сжимая челюсти. Вырываю руку.

Освобождаюсь и, огибая огромную фигуру мужчины, спускаюсь вниз, слыша за спиной разочарованный вздох.

Голова шумит, кажется, близок приступ мигрени.

Плевать. Хватаю с ближайшего подноса шампанское, выпиваю залпом.

Подхожу к небольшой трибуне, подготовленной для скорбных речей.

Оглядываю толпу.

Интересно, тут кто-то скорбит по умершему?

Дом Лозицкого огромный, холл и гостиная вмещают свободно человек сто пятьдесят. Сейчас их не меньше.

Многим из этих людей Лозицкий дал настоящую путевку в жизнь. Почему мне кажется, что все они рады, что он ушёл?

Откашливаюсь, сглатываю, стараюсь говорить твёрдо.

— Дамы и Господа, через несколько минут мы начнем торжественное прощание. Пожалуйста, пока вы можете располагаться, взять бокалы.

Я не знаю, что говорить, кажется, мои слова звучат нелепо и тупо. Мне не стыдно. Я чувствую, что кровь отлила от щек. Мне бы не упасть.

— Кирилл уже скоро там закончит свои дела? — чей-то противный скрипящий фальцет режет как бритва, я слышу смешки, совсем неуместные тут.

— Я здесь, господа, — голос мужа звучит вальяжно и громко. Он спускается по лестнице, по которой только что еле-еле шла я, с видом победителя.

Отхожу в сторону, смотрю на него.

Хозяин жизни. Будущий депутат, или даже министр, ему все говорят, что уже пора получить портфель, хотя бы столичной власти. Но Кирилла устраивает только федеральный уровень и Дума.

«Никаких разводов сейчас». Именно поэтому он говорит так.

Развод повлияет на его репутацию, он боится остаться без мандата.

А на меня ему, оказывается, плевать?

Как же так? Ведь еще… еще несколько дней назад он сжимал меня в объятиях и шептал…

Едва успеваю зажать рот и бросится вон из зала, залетаю в первую попавшуюся дверь и меня неудержимо рвет горечью…