Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Серебровых

Я подошёл к окну и осторожно выглянул в него. Никого не увидел, а следом услышал в коридоре быстрые шаги. Кто-то бежал к моей двери.

Активировал на всякий случай Пустоту. В дверь раздался торопливый стук, и затем возглас:

— Ваше сиятельство! Вы в порядке⁈ — это был один из моих гвардейцев.

Я подошёл к двери и распахнул её. Гвардеец был наготове — автомат в руках, палец на спусковом крючке, защитный артефакт активирован. Молодец.

— В порядке. Найдите нарушителей, — велел я.

— Группа выдвинулась, ваше сиятельство. Они зашли оттуда, — боец кивнул в сторону моего окна, за которым было видно ночную Малую Неву.

Я кивнул гвардейцу и мысленно велел своему питомцу:

«Шёпот, слышал? Помоги ребятам».

«Лечу!» — дух тут же бросился вперёд.

В тот же момент снаружи раздались выстрелы. Я быстрым шагом подошёл к окну, но толком ничего нельзя было разглядеть. Вспышки автоматов и магии, крики, а затем — тишина и темнота.

«Ушли», — разочарованно сообщил Шёпот, возвращаясь.

«Как это у них получилось?»

«Артефакт невидимости. Он и ауры погасил, даже я их сразу потерял», — вздохнул дух.

Я вышел во двор. Старший охранник, один из ветеранов Киреева, подбежал ко мне.

— Ваше сиятельство, нарушители применили артефакт невидимости и скрылись! Группа продолжает поиски. Мы…

— Отставить, не тратьте силы. Они наверняка подготовили пути отхода.

— Но…

— Это приказ, — твёрже повторил я.

Охранник кивнул и отошёл, отдавая команды остальным.

Я осмотрел место, где незваные гости перелезли через ограду. Трава была примята, но никаких следов аур я не обнаружил. Профессионалы, но они поторопились и явно не рассчитывали на охранные артефакты последней модели. А вот я не пожалел денег.

«Хозяин, как думаешь, кто это?» — спросил Шёпот.

«Полагаю, люди Белозёрова. Он владел этим домом много лет, наверняка хранил здесь что-то важное. Когда Карташов продал особняк, у графа не было времени всё вывезти».

«Думаешь, в доме спрятано что-то важное для него?»

«Не исключено», — задумчиво ответил я.

Я повернулся к гвардейцу, который неотступно следовал за мной.

— Свяжитесь со Шра… то есть, с командиром Лавровым. Пусть пришлёт подкрепление. Задача — ещё раз обыскать дом. Каждую комнату, каждую стену, каждый угол. Ищите тайники, скрытые помещения, что угодно.

— Слушаюсь, — кивнул боец.

Остаток ночи прошёл спокойно. Но я почти не спал — сидел в кресле и думал, прислушиваясь к звукам старого дома.

Российская империя, город Санкт-Петербург

Следующие несколько дней я провёл в Петербурге, разрываясь между делами и тренировками.

Утром — встречи с партнёрами, переговоры, работа в клинике. Днём — инспекция ремонтных работ в особняке. Вечером — уединение в одной из комнат для практики с Пустотой.

Тренировки становились всё интенсивнее. Каждый вечер я позволял Пустоте касаться своего тела — сначала небольшие участки кожи, потом больше, потом ещё больше. Боль была невыносимой, но я учился её терпеть. А целительский дар работал всё быстрее, восстанавливая повреждённые ткани.

Рагнар наблюдал молча, лишь изредка давая советы.

Параллельно я продолжал развивать целительские навыки. Техники Дюваля требовали постоянной практики, и я не давал себе расслабляться. Каждое утро — час медитации и работы с аурой. Каждый вечер, после испытаний Пустотой, ещё час на восстановление и укрепление энергетических каналов.

Такой режим нехило меня изматывал. Но я чувствовал результаты, и поэтому не останавливался. Отдохнуть успею, когда выведу свой столичный бизнес на нужный уровень и получу новый ранг Пустоты.

Очередным утром, когда я направлялся в клинику, мне позвонил Валерий.

— Ваше сиятельство, я слышал, вы в столице? Можем встретиться? Есть важный разговор, — произнёс журналист.

— Что-то срочное? — спросил я, взглянув на наручные часы.

— Не срочное, но важное и… личное. Я бы предпочёл обсудить это с глазу на глаз.

— Хорошо. Через полчаса в том же кафе, где встречались в прошлый раз, — ответил я.

— Спасибо, ваше сиятельство. Уже выезжаю, — тут же согласился Валерий.

Когда я зашёл в кафе, журналист уже сидел за столиком.

Он изменился с нашей последней встречи. Выглядел увереннее, держался прямее. Успех с делом Медведева явно пошёл ему на пользу.

— Спасибо, что нашли время, ваше сиятельство, — он встал и поклонился.

— Пожалуйста. Давайте сначала перекусим, я не успел позавтракать в ресторане, — сказал я и жестом подозвал официанта.

Заказал себе кофе и глазунью из трёх яиц с парой тостов. Валерий обошёлся кофе и небольшим пирожным.

Пока мы ели, болтали о всяких незначительных вещах, но как только я отодвинул пустую тарелку, журналист немедленно перешёл к делу:

— Послушайте, Юрий Дмитриевич, что я хочу сказать. После того репортажа о прокуроре меня и мою команду буквально рвут на части. Все крупные издания хотят нас к себе. Телеканалы предлагают собственные программы, сайты — личные разделы, журналы — свою колонку на самых выгодных местах… Деньги, слава, всё, о чём может мечтать журналист, — он вздохнул.

— Но вас, я смотрю, это не слишком радует, — заметил я.

— Да.

— Почему?

Валерий наклонился ближе и процедил:

— Потому что я знаю, как это работает. Сегодня они предлагают свободу, завтра — диктуют, о чём писать. Крупные издания принадлежат крупным родам. Телеканалы контролируются короной. Везде есть хозяева, которые не позволят копать слишком глубоко.

— Разумно, — кивнул я.

— Поэтому у меня есть идея, — глаза журналиста заблестели. — Я хочу создать своё СМИ. По-настоящему независимое! Которое будет заниматься прежде всего расследованиями — коррупция, преступность среди дворянства, злоупотребления властью.

— Во-первых, все от кого-то зависят. Во-вторых, это опасная затея.

— Я знаю. Поэтому и пришёл к вам, — произнёс Валерий.

Он помолчал немного, поправил пустую чашку и потом продолжил:

— Если вы прикроете нас… обеспечите защиту и финансирование… мы сможем работать, не боясь за свои жизни. И делать то, что действительно важно. Вы ведь честный человек, в отличие от большинства аристократов!

— Откуда вам знать? У меня тоже есть свои интересы. И если я профинансирую ваше начинание, где гарантии, что не начну рано или поздно диктовать условия? — развёл руками я.

— Я в вас верю, граф. Вы не такой, — Валерий посмотрел мне в глаза.

Я откинулся на спинку стула, обдумывая предложение.

СМИ, специализирующееся на расследованиях против дворянства. Мощный инструмент при правильном использовании. Но и опасный. Слишком много врагов можно нажить одним неосторожным материалом.

— Мне нужно подумать, — сказал я.

— Конечно, ваше сиятельство. Я буду ждать, — с готовностью кивнул журналист.

Выйдя из кафе, я снова сел в такси, а доехав до клиники, связался с Воронцовым.

— Юрий Михайлович, есть минута?

— Для вас — всегда есть, граф. Что-то случилось? — ровным тоном спросил полковник.

Я изложил идею Валерия. Воронцов выслушал меня, цокнул языком и произнёс:

— Интересно.

— Согласен. Но я решил посоветоваться с вами, прежде чем реализовывать такую идею, — сказал я.

— Благодарю вас за это, Юрий Дмитриевич. Думаю, что такое издание могло бы стать неплохим инструментом для приструнения дворян, которые слишком зарвались. Мы в Службе часто сталкиваемся с ситуациями, когда знаем о преступлениях, но не можем действовать официально. Политические соображения, дипломатические сложности… Публикация в независимом СМИ могла бы решить эту проблему.

— То есть вы поддерживаете идею?

— С оговорками. Я готов взять это издание под защиту СБИ. Но при условии, что Валерий будет координировать свои действия со мной, — ответил полковник.

— Координировать? Как именно? — насторожился я.

— Он не будет публиковать компромат без моего ведома. Я должен знать заранее, против кого направлен удар и когда он будет нанесён. Иногда мне нужно будет попросить его подождать — или вообще отложить публикацию на неопределённый срок, — объяснил Юрий Михайлович.

Я задумался. Это было разумно с точки зрения Воронцова, но понравится ли это Валерию? Очень сомневаюсь.

— Хорошо. Я передам журналисту ваши условия.

— Упомяните вот ещё что, граф. Если это издание будет работать под моим контролем — оно будет работать на благо империи. Пусть знает об этом.

— Договорились, — ответил я.

— Тогда жду вашего звонка, — произнёс Воронцов и отключился.

Новая встреча с Валерием состоялась на следующий день. Он приехал ко мне в особняк, и мы направились в кофейню, расположенную неподалёку.

Я изложил ему условия Воронцова. Как и ожидал, журналист отреагировал резко.

— Нет. Категорически нет! Я не буду участвовать в интригах спецслужб. Я хочу публиковать правду, а не то, что удобно кому-то наверху, — сразу же распалился он.

— Выслушайте меня до конца, Валерий, — я поднял ладонь.

— Что тут слушать⁈ Вы предлагаете мне стать марионеткой СБИ! — возмутился он.

— Я предлагаю вам остаться в живых, — холодно парировал я.

Валерий замолчал, уставившись на меня.

— Это угроза? — выдавил он.

— Вовсе нет. Подумайте сами, вы хотите копать под дворянство. Под богатых и влиятельных людей, у которых есть деньги, связи, наёмные убийцы. Сколько вы продержитесь без защиты после публикации первого материала? Месяц или даже меньше? Рано или поздно кто-нибудь решит, что нужно вас устранить. Скорее рано.

— Я рассчитывал на вашу защиту…

— И я готов её предоставить, но не могу ничего гарантировать. Мой род лишь набирает силу, а у Службы уже раскинута сеть по всему миру. Более того, вам сначала нужно определиться с целями, — произнёс я.

— С каким целями?

— Для чего вам это надо? Для чего вы хотите публиковать правду о дворянах? Чего вы пытаетесь добиться?

— Справедливости!

— Справедливость, как и правда, для каждого свои. Важна лишь истина. Кто-то считает, что за пощечину нужно убить, а за нанесенное ему оскорбление вырезать весь род. Для окружающих сворованный бутерброд в магазине — это преступление, а подросток, который его украл, сделал это не для себя, а чтобы спасти свою младшую умирающую с голоду сестренку. Об этом можно много спорить, но дело даже не в этом.

— А в чем?

— В том, какие у вас есть варианты.

— И какие же?

— Вы можете делать это самостоятельно, и в этом случае проживете совсем недолго. Можете работать на какое-нибудь СМИ — и тогда вам придется соблюдать личные интересы его владельца, может даже, незаконные. А можете работать на Службу безопасности империи и получить к этому всему еще и мою защиту. Да, вам так же будут диктовать условия, но уже в интересах империи. Ваши публикации не станут бесцельными. Работая на Воронцова, вы будете работать на благо империи. Этот человек не продается, в отличие от многих других. В этом случае вы получите не только защиту, но и уверенность, что ваши репортажи со статьями обретут смысл и силу.

Помрачневший Валерий опустил глаза и тяжело вздохнул.

— Но если я буду работать на СБИ…

— Вы будете работать на империю. На стабильность и в интересах своей родины. Рассудите сами, ну вывернете вы грязное белье какого-нибудь дворянина. Ну пошумит общественность. Он откупится, и на этом для него все закончится. Только он обойдется небольшими неприятностями, а вас за это грохнут, — перебил я.

— Звучит привлекательно, но… — журналист не договорил и покачал головой.

Я сделал глоток кофе, радуясь про себя, что в России его варят гораздо лучше, чем во Франции. А затем продолжил:

— Послушайте, Валерий. Компромат, который вы соберёте, всё равно будет использован. Даже если Воронцов попросит не публиковать что-то — это не значит, что информация пропадёт. Её применят другим способом. Давление на коррумпированных чиновников и нечестных дворян будет оказано, и это может стать гораздо эффективнее, чем публичное разоблачение. Вы всё равно измените мир к лучшему. Просто не всегда публично.

— А если я откажусь от этих условий? — Валерий поднял на меня взгляд.

— Тогда я не смогу вам помочь. И вам придётся искать другого покровителя — если найдёте того, кто согласится рисковать ради ваших идеалов, — ответил я.

Валерий кивнул и отвернулся к окну. Долго смотрел в него, а потом, наконец, произнёс:

— Ладно. Я согласен.

— Уверены?

— Нет. Но вы правы — в одиночку я долго не протяну. А так хотя бы есть шанс сделать что-то важное.

— Тогда добро пожаловать в команду, — кивнул я.

— Спасибо, ваше сиятельство. Надеюсь, вместе мы и правда сможем изменить мир к лучшему, — ответил журналист.

В тот же день мы подали заявку на регистрацию нового средства массовой информации. Над названием долго не думали, выбрали простое и звучное — «Голос правды». Официальным владельцем СМИ стал Валерий, но финансирование шло через мои структуры. Неформально я был совладельцем, хотя в документах это не отражалось.

Что касается участия Службы — оно было настолько неформальным, насколько можно представить. Но зато они помогли с закупкой оборудования, необходимых программ, помогли набрать штат и предоставили доступ к некоторым базам данных. Обычные журналисты не могли рассчитывать на подобное, и это очень порадовало Валерия и его команду.

Редакция расположилась в небольшом здании на окраине Петербурга — достаточно скромном, чтобы не привлекать внимания, но достаточно защищённом, чтобы отбить атаку. Охрану обеспечивали мои гвардейцы, которых Шрам прислал из Новосибирска.

Журналисты уже начали работать над первыми материалами, и вскоре «Голос правды» обещал быть услышан по всей Российской империи.

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Серебровых

Ремонт продвигался. Первый этаж был почти готов — свежая краска на стенах, отполированный паркет, восстановленная лепнина на потолке. Новую мебель расставили по комнатам, и дом начал обретать жилой вид.

Поиски тайников принесли результаты. В подвале, за фальшивой стеной, обнаружили небольшое помещение — пустое, но со следами недавнего использования. Что там хранилось — неизвестно. Значит, либо где-то есть ещё один тайник, либо эти люди хотели чего-то иного.

Убить меня? Сомневаюсь. Тимур Евгеньевич избрал другую тактику.

Тогда, возможно, это вообще были не его люди? У меня хватает врагов и без Белозёрова…

Я поднялся по лестнице на второй этаж и прошёл в дальнюю комнату — ту, которую выбрал для тренировок. Окна плотно зашторены, дверь заперта. Никто не должен видеть то, что здесь происходит.

«Готов?» — спросил Рагнар, появившись в моём сознании.

«Готов».

Я сел на пол, скрестив ноги, закрыл глаза и окутал себя коконом пустоты, чтобы та, которая будет пожирать меня, не разрушила еще и пол подо мной.

Пустота пришла по моему зову. Я позволил ей окутать меня, почувствовал её прикосновение к коже.

Боль пришла мгновенно. Как тысяча раскалённых игл, вонзающихся в каждую клетку тела. Пустота пожирала меня — медленно и неумолимо.

Я не сопротивлялся, вместо этого концентрировался на исцелении. Целительская энергия восстанавливала то, что Пустота разрушала.

Разрушение и созидание. Смерть и жизнь. Бесконечный цикл.

Минута. Две. Пять.

Боль не уменьшалась, но я терпел. Тело адаптировалось — я чувствовал это. Клетки становились устойчивее, регенерация — быстрее.

Десять минут. Пятнадцать.

«Достаточно», — голос Рагнара прорезался сквозь пелену боли.

Я отпустил Пустоту. Она неохотно отступила, оставив после себя жжение и слабость во всём теле.

Несколько минут я просто сидел, восстанавливая силы. Потом активировал диагностическое заклинание и проверил себя.

Повреждения оказались минимальными — кожа, где её коснулась Пустота, уже восстановилась. Несколько микроразрывов в мышечной ткани и лёгкое истощение ауры я не брал в расчёт. Ничего серьёзного, такое бывает и после обычной тренировки в спортзале.

Тело действительно адаптировалось.

«Прогресс есть, — констатировал Рагнар. — Ещё несколько недель таких тренировок — и ты будешь готов к настоящему испытанию. Час в объятиях Пустоты… Это определит, достоин ли ты следующего ранга. Ты уже предвкушаешь испытание, мой Аколит?»

«Жду с нетерпением», — серьёзно ответил я.

Великое Ничто рассмеялось и исчезло.

Я поднялся на ноги, слегка пошатываясь.

Час. Шестьдесят минут. Если пятнадцать причиняют такую боль — каково будет провести под влиянием Пустоты целый час?

Но выбора не было. Только вперёд.

Я вышел из комнаты и направился вниз, где меня ждал ужин и несколько часов заслуженного отдыха.

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Серебровых

Новость о действиях барона фон Хаммерстайна застала меня за завтраком.

Василий прислал подборку статей из европейских изданий — все вышли одновременно, как по команде. Берлин, Париж, Рим, Мадрид, Лондон. Везде одно и то же: «Тёмный целитель из России», «Запрещённые методики графа Сереброва», «Проклятая маркиза и её загадочный лекарь».

Я читал заголовки, чувствуя, как внутри закипает злость.

Этот ублюдок решил отыграться и сделал это грязно, подло, но при этом с размахом.

— Шёпот, — произнёс я вслух, потому что рядом никого не было.

В особняке пока что не было слуг, а ремонтники сейчас работали на другом этаже. Охрана находилась снаружи.

«Да, хозяин?» — отозвался мой питомец.

«Ты ведь понимаешь, что он имеет в виду под 'тёмным духом»?

«Меня, наверное. Но он же не знает обо мне! Откуда ему знать, этому жирному придурку?» — возмутился Шёпот.

«Он не знает. Но ты помнишь проверку, которую ко мне подослал Ельцов? Генрих мог об этом узнать», — я отложил телефон и задумался.

Проверка в Петербурге действительно была, после того, как Шёпот уничтожил документы и деньги в сейфе барона Ельцова. Её результаты, насколько я понимаю, должны быть засекречены, но сам факт проверки остался в документах. Кто-то слил эту информацию Хаммерстайну.

А история с Николь… Да, её проклятие казалось всем неизлечимым. Да, я добился результатов, которых не смогли добиться лучшие европейские целители. Для постороннего наблюдателя это действительно выглядело подозрительно.

И проклятые розы в портальном комплексе Парижа… Французы замяли дело, но информация всё-таки просочилась.

Всё это вместе создавало ложную, но убедительную картину. Однако я не думал, что Хаммерстайн способен раскопать всё это в одиночку. Кто-то ему помогает.

Я взял телефон и начал звонить.

Первый, с кем я связался — маркиз де Мариньи. Они уже вернулись домой в Сен-Клу.

Мы немного поболтали, вспоминая свадьбу мой сестры, а затем я спросил:

— Персиваль, вы видели статьи обо мне в европейских изданиях?

— Видел. Это возмутительно. Чистейшая клевета! — голос маркиза звучал напряжённо.

— Вы понимаете, что это бьёт и по вашей репутации тоже? Если я «тёмный целитель», то значит, вы тот, кто доверил ему свою дочь.

— Прекрасно это понимаю, граф. Поверьте, я тоже собирался обсудить с вами этот вопрос. Мы будем бороться! — объявил маркиз.

— Бороться? — уточнил я.

— Род де Мариньи имеет некоторое влияние во французской прессе. Я уже дал указания — к вечеру выйдут опровержения. Мы представим ситуацию как есть: Хаммерстайн — озлобленный неудачник, который мстит за своё унижение в Женеве и на дуэли в Риме.

— Спасибо, Персиваль. Я это ценю, — произнёс я.

— Не благодарите, Юрий. Вы спасли мою дочь. Это меньшее, что я могу сделать, — ответил маркиз.

Сразу следом я набрал номер профессора Вандерли. Было приятно услышать его — на симпозиуме мы неплохо подружились.

— Ждал вашего звонка, граф Серебров, — произнёс он, как только взял трубку.

— Не сомневаюсь, Элиас. Что вы думаете обо всём этом?

— Думаю, что барон Хаммерстайн окончательно потерял рассудок. Он обвиняет меня в том, что я «продался русским». Меня! Человека, который столько лет безупречно служит целительскому сообществу! Всему мировому сообществу, невзирая на нацию, хочу заметить! — в голосе профессора звучала нескрываемая обида.

— Это оскорбительно, — искренне согласился я.

— Более чем. И я не собираюсь молчать!

— Что вы планируете?

— Помните, Хаммерстайн просил не разглашать некоторые детали того инцидента? Как он пытался подставить вас на симпозиуме, подослав фальшивого пациента, которому сам же и навредил? — спросил Вандерли.

— Шутите? — усмехнулся я.

— Честное слово, мне не до шуток. Я выложу всё! Каждую деталь, каждое доказательство. Пусть мир узнает, кто такой барон фон Хаммерстайн на самом деле! — выкрикнул Элиас.

В динамике послышался сигнал. Я убрал смартфон от уха и посмотрел на экран. Надо же, мне пытается дозвониться герцог Каттанео. Видимо, и до него дошли новости.

— Что ж, профессор, если вы готовы выступить на моей стороне — могу лишь сказать спасибо, — произнёс я.

— За что, Юрий? Я прекрасно знаю, что вы честный человек и талантливый целитель. А Генрих… Ну, он своё получит, — ядовито закончил Вандерли.

— Не сомневайтесь. Созвонимся позже, — попрощался я и тут же ответил на звонок Лоренцо, который продолжал добиваться разговора со мной.

— Здравствуйте, граф Серебров, — голос итальянца звучал холодно.

— Здравствуйте, ваша светлость.

— Перехожу сразу к сути. Я видел статьи о вас и должен сказать, они поставили меня в затруднительное положение.

— В чём же состоит затруднение? — уточнил я.

— В том, что мы собирались начать поставки ваших эликсиров в Италию на следующей неделе. Но теперь… — герцог замолчал.

— Теперь вы сомневаетесь, — констатировал я.

— Я должен думать о своём роде, граф, и своей репутации. Если выяснится, что я торгую продукцией «тёмного целителя»…

— Это ложь, ваше сиятельство, вы же понимаете это.

— Возможно. Но пока эта ложь на первых полосах всех европейских газет, я не могу рисковать. Мы отложим начало поставок до прояснения ситуации, — жёстко произнёс он.

Я стиснул зубы.

— Вы понимаете, что этим играете на руку Хаммерстайну?

— Я понимаю, что должен защитить свою семью и свой бизнес. Уверен, вы бы поступили так же на моём месте, — ответил герцог.

Он был прав. Но мне от этого не легче.

— Хорошо, ваше сиятельство, благодарю за честность. Надеюсь, ситуация скоро прояснится, — ответил я.

— Я тоже надеюсь. Всего доброго, граф, — Лоренцо положил трубку.

Не успел я немного прийти в себя после разговора с Каттанео, как мне позвонил князь Баум.

Твою-то мать, все как с цепи сорвались. Впрочем, чему удивляться, учитывая то, как размахнулся Генрих.

— Юрий Дмитриевич, что за дерьмо творится⁈ — почти выкрикнул Мирон Сергеевич.

Никогда раньше не слышал от него таких резких выражений. Похоже, князю очень не понравилось происходящее.

— Барон фон Хаммерстайн мстит мне, — ответил я.

— Это понятно. Но Каттанео заморозил поставки! Мне только что пришло официальное письмо от его фирмы. Это срывает все наши планы по европейской экспансии!

— Знаю. Я разговаривал с ним.

— И?

— Он боится за репутацию. Будет ждать, пока всё уляжется, — объяснил я.

Князь грубо выругался мимо трубки. Что ж, теперь я знаю его слабость — обычно невозмутимый и дружелюбный Мирон Сергеевич теряет самообладание, когда что-то идёт не по плану.

— Юрий Дмитриевич, вы должны как можно скорее разобраться с этой ситуацией! — произнёс он.

— Я разберусь, но мне бы не помешала ваша помощь, — добавив в голос немного металла, ответил я.

— Само собой! Вы же не подумали, что я брошу вас при первых трудностях⁈ Просто скажите, что я могу сделать.

— Пока — просто ждать. И поддерживать меня публично, если представится возможность.

— Конечно. Ваш род и наш — партнёры. Мы не бросаем партнёров в беде, — уверенно заявил Баум, немного успокаиваясь.

— Рад слышать, Мирон Сергеевич, я это очень ценю. Если у вас есть связи в Европе, которые могли бы нам помочь…

— Уже отправил пару писем, и собираюсь кое-кому позвонить. Не знаю, что там замыслил этот Хаммер-как-его-там, но он не с теми связался! Подонок! — процедил князь.

— Уверен, мы справимся с этими нападками, — произнёс я.

— Справимся, — князь шумно выдохнул. — Простите за эмоции, Юрий Дмитриевич, просто это слишком неожиданно. Созвонимся.

— Созвонимся, — эхом откликнулся я и сбросил звонок.

А сразу после этого связался со своими спецами. Вася и Ефим должны немедленно включиться в работу. Да, европейское информационное пространство — чужая вотчина. Но если нас атакуют там, мы обязаны ответить…

Ответ Хаммерстайна на выступления Вандерли, де Мариньи и друзей князя Баума не заставил себя ждать.

Уже к вечеру в австрийских изданиях появились новые статьи. Барон заявлял, что «из-за одного сомнительного русского целителя европейские дворяне ссорятся между собой». Что это «недопустимо и угрожает единству благородного сословия». Что «такой человек не должен иметь права появляться в цивилизованной Европе».

Он пытался раздуть скандал до политического уровня и даже не стеснялся. Его намерения были ясны — он хочет запереть меня в России и добиться официального запрета на въезд в европейские страны. Ефим доложил, что с подобными обращениями люди барона уже обратились к коронам нескольких европейских стран.

Если он получит поддержку нескольких влиятельных родов и тем более правителей — они вполне могут запретить мне въезд в свои страны, опасаясь скандала. Особенно если Каттанео и другие колеблющиеся встанут на его сторону.

Я откинулся на спинку кресла, обдумывая ситуацию.

Хаммерстайн действовал слишком уверенно. Слишком масштабно. Одновременные публикации в разных странах, скоординированная кампания, политические заявления — всё это требовало ресурсов, которых у опозоренного барона быть не должно.

Кто-то его поддерживает. Кто-то даёт деньги, связи, информацию.

Телефон снова зазвонил. На этот раз — Воронцов.

— Юрий Дмитриевич, мы следим за ситуацией с Хаммерстайном, — полковник даже не стал здороваться, сразу перешёл к делу.

— И что вы об этом думаете?

— Думаю, что его активность подозрительна. Барон потерял почти всё влияние своего позора на симпозиуме. У него не должно быть ресурсов для такой кампании.

— Я пришёл к тому же выводу, — ответил я.

— Кто-то явно его поддерживает. И у меня есть предположение, кто именно… Чёрная каста.

Меня как ледяной водой окатили. Хотя, с другой стороны, можно было и догадаться…

— Вы уверены? — спросил я.

— Нет, но это вполне вероятно. Хаос в европейском целительском сообществе им на руку. Я попрошу австрийские спецслужбы провести расследование. Международный скандал никому не нужен — ни нам, ни им. Если выяснится, что барон связан с террористической организацией, его быстро приструнят, — пообещал Воронцов.

— Сколько времени это займёт?

— Трудно сказать. Неделя, может две. Австрийцы не любят торопиться.

— Спасибо, Юрий Михайлович. Держите меня в курсе, — попросил я.

— Обязательно. И будьте осторожны, граф. Если за Хаммерстайном действительно стоит каста, они могут попытаться снова ударить по вам напрямую.

— Я всегда осторожен, — ответил я.

Взглянув за окно, я с удивлением заметил, что уже темнеет. Кто бы мог подумать, что все эти звонки и мониторинг публикаций отнимут у меня целый день?

Я заказал ужин в особняк, и сегодня мне захотел поесть по-простому, так что курьер привёз мне шаурму. Хорошую, конечно, с двойной порцией курицы и натуральным соусом без магазинного майонеза.

Не успел я доесть вкуснятину, как мне позвонил Шрам.

— Господин, артефакт из Аргентины доставлен, — сообщил он.

— Отлично. Где он сейчас? — спросил я, вытирая губы салфеткой.

— В усадьбе. И с ним есть проблема.

— Какая?

— Как только его достали из защитного кейса, он тут же отовсюду потянул ману. Вырубил все охранные артефакты в доме. Сигнализация, защитный контур, даже осветительные кристаллы — всё погасло разом, — ответил Богдан.

— Неожиданно, — хмыкнул я.

— Да уж.

— Где артефакт сейчас?

— Положили обратно в кейс. Он вроде экранированный, пока держит. Но Дмитрий Игоревич говорит, что его магия разъедает кейс. После того, как мы его вскрыли, экранирование постепенно исчезает, — произнёс Шрам.

— Отвезти его за пределы усадьбы. Восстановить работу защитных систем. Я скоро буду. Ещё успею на вечерний портал, — сказал я, с сожалением откладывая недоеденную шаурму.

— Так точно.

Я быстро собрался. Артефакт, похоже, оказался не таким уж бесполезным… Это неожиданно и потенциально очень опасно. Или очень полезно — в зависимости от того, как его использовать…