Как в старые добрые времена, невыносимый голос Рутениса бесцеремонно оборвал наше уединение: — Вы можете не изливать свою похоть посредством непристойных актов прямо на глазах у моих детей?! Я, вообще-то, пытаюсь сохранить их невинность! — Он решительно подлетел к какому-то пацану, который с любопытством пялился на нас, и бесцеремонно закрыл ему глаза ладонью.

Моих детей. Именно так он теперь звал малышей из приюта. Я не смогла сдержать улыбки.

— Как будто ты сам не вытворяешь вещей и похуже со своей Хименой, — Данталиан весело зыркнул на него.

Рутенис силой сгреб пацана в охапку, поднимая на руки, и уволок как можно дальше от нас, напрочь игнорируя его возмущённый писк.

Малец вовсю закричал: — Нив, выручай! Спаси меня из лап бати!

Тот факт, что он звал его «батей», как и все остальные дети в приюте, заставил моё сердце пропустить удар от нежности. Это означало лишь одно: Рутенис и Химена чертовски круто справлялись со своей задачей.

Нив, сын Нивека и Джессамин, заливисто захохотал, услышав этот вопль, и тут же бросился на помощь мелкому. Но, если заглянуть в его глаза, слегка подёрнутые перманентной грустью, можно было заметить ту самую боль, которая осталась с ним навсегда. У него были светлые-светлые волосы — точь-в-точь как у отца, и тёмные, живые глаза матери; мудрость Нивека и непокорный, бунтарский дух Джессамин. Он был идеальным коктейлем из них обоих.

Краем глаза я уловила пристальный взгляд Данталиана и повернула голову, встречаясь с ним глазами. Моя ладонь опустилась на его грудь, обтянутую чёрной рубашкой. Его янтарный взгляд словно физически ласкал кожу — с той же трепетной нежностью, что и его привычные прикосновения. Он залип на мне настолько сильно, что даже не улыбался; лёгкая тёмная щетина делала его ещё сексуальнее, чем обычно.

Внезапный сухой щелчок заставил нас синхронно повернуть головы. Мы обнаружили Дамиана, державшего в руках старый Полароид, наставленный чётко на нас. Он выудил выехавший снимок и принялся активно им махать, дожидаясь проявления.

— Мне его дядя Мед на Рождество подогнал. Хотел протестировать, а вы тут как раз застыли в одном из своих ванильных приходов счастливой парочки, так что… я сделал вам фото на память, — проговорил он, протягивая карточку, на которой начали проступать тёмные контуры.

Мы на секунду застыли с открытыми ртами, а в следующую мгновенно подлетели и сжали его в удушающих объятиях, мысленно благодаря все высшие силы вселенной за его возвращение домой.

Данталиан откровенно заржал, глядя на его брезгливую мину: — Ничего, паря, придёт день, и ты точно так же будешь тереться со своей пассией или ухажёром. И вот тогда уже я над тобой поглумлюсь.

— Если этот день настанет, мам, просто пристрели меня, — буркнул он.

Я тоже покатилась со смеху: — Ну и растяпа же ты, подвязывай с драмой!

Пока Данталиан бережно прятал снимок в кошелёк, чтобы сохранить его, Дамиан неловко переступил с пятки на носок. Мы с Даном синхронно нахмурились, зная его как облупленного: это означало, что парень хочет что-то сказать, но ему банально не хватает духу.

— Выкладывай, — с любопытством обратился к нему Дан.

— Пап, можно я украду твою жену на секунду? — На губах Дамиана заиграла ухмылка, от которой у меня внутри всё перевернулось, потому что в этот миг он был просто до безумия похож на того молодого Данталиана, которого я встретила кучу лет назад: кожаная косуха, чёрные джинсы, тяжёлые ботинки в тон и вечно взъерошенные тёмные волосы.

Муж отстранился, запечатлев нежный поцелуй на моем виске: — Конечно, сердце моё. Только не затискай её там до полусмерти: она мне сегодня ночью нужна целой и невредимой. — Он с особым нажимом выделил последние слова, хищно и порочно ухмыльнувшись.

Дамиан демонстративно закатил глаза и пристроился рядом со мной, упираясь локтями в бетонную балюстраду у нас за спиной. Мы молча наблюдали, как Данталиан подошёл к Амайе, которая о чём-то его попросила, судя по всему, не вызвав у него особого восторга. Секунду спустя он уже вовсю принялся щёлкать её на мобильник — эти фотки она стопудово выложит в свои соцсети.

Я услышала, как Дамиан раздражённо фыркнул, разделяя его недовольство: — Ну и геморройная же девка.

— Ревнуешь? — я лукаво вскинула бровь.

Он тут же отвёл взгляд в сторону: — Да сдалась она мне, брось. То есть… ну да, ревную. Чисто по-братски, — ответил он максимально неубедительно.

— М-м-м. — Я не смогла сдержать улыбки. — Ты правда думаешь, что твоя мать слепая? Или что сама никогда не была молодой и по уши влюблённой? Я тоже хренову тучу времени потратила на то, чтобы скрывать свои истинные чувства к твоему отцу. Так что я прекрасно знаю, как работает эта схема.

Дамиан на какое-то время потерял дар речи.

Я увидела, как Эразм подлетел к Данталиану, бесцеремонно вырвал телефон из его рук и сам принялся фоткать племянницу с самых удачных ракурсов. Каждый раз, когда волк пытался выставить её в чересчур сексуальные позы, Данталиан в шутку прописывал ему кулаком по плечу, отчего оба заливисто хохотали. Вскоре к ним подгребли Рутенис и Мед, вовсю наслаждаясь зрелищем.

— Мам, можно вопрос? — нарушил тишину Дамиан.

Я повернулась к нему: — Спрашивай всё, что твоей душе угодно, любовь моя.

— Только ты просто ответишь, идёт? Без всяких встречных допросов и расспросов.

В глубине души я тихонько рассмеялась, уже прекрасно понимая, к чему именно он клонит. Не то чтобы это было высшей математикой, и не потому, что они оба были моими детьми, которых я за эти годы научилась читать гораздо лучше, чем саму себя.

Я опустила взгляд на его мизинец, прослеживая взглядом фиолетовую нить, противоположный конец которой был намертво обвит вокруг мизинца Амайи.

— Ладно, уговор есть уговор, никаких встречных допросов, — пообещала я, успокаивая его.

— Что такое фатум? Что вообще значит — быть им? — с любопытством спросил он. — Вы постоянно трёте об этом между собой, да и дядьки тоже. Отец даже книгу целую накатал, но вы нам так ни разу толком и не объяснили, что это за хрень.

Ох, какой потрясающий вопрос. На моём лице наконец расплылась искренняя улыбка.

Пускай я заправляла фатум-связями уже гораздо дольше, чем могла вспомнить, подобрать правильные слова для объяснения было чертовски сложно. Иногда казалось, что в человеческом языке попросту нет достаточно весомых и глубоких понятий, способных описать это явление.

— Я бы сказала так: прежде всего, фатум — это когда ты смотришь на кого-то и отчётливо понимаешь, что тебе больше ни хрена не нужно в этом мире.

Я на автомате перевела взгляд на Данталиана. Словно физически почувствовав мой радар на себе, он тут же пересёкся со мной глазами, и в этот миг для него, казалось, перестал существовать весь остальной мир.

— Это когда ты случайно касаешься человека и ловишь такой разряд статического электричества, что пальцы на ногах поджимаются. Это когда время начинает весить в два раза тяжелее, если вы не вместе. Когда он смеётся, а ты ни разу не можешь сдержать ответную улыбку, просто потому что этот звук ласкает тебе уши. И даже когда этот человек делает тебе больно — ведь идеальных людей не существует, — и даже когда вы собачитесь в пух и прах, но физически не можете находиться вдали друг от друга, — негромко проговорила я. — Что бы тебе там ни втирали, настоящая любовь не дополняет тебя, она тебя раскрывает. Она не даёт тебе то, чего тебе не хватает, она подсвечивает то, кем ты являлся с самого начала.

— Офигеть, — выдохнул Дамиан, пребывая в полном ступоре.

— С тобой уже бывало такое?

— Мам, ну мы же договаривались — без допросов! — тут же заворчал он.

Я рассмеялась: — Ладно, ладно, молчу!

— Всё, пошли к остальным, а то у тебя сейчас новые вопросы созреют… — Он взял меня под руку, увлекая обратно к рождественской беседке.

Но не успели мы сделать и пары шагов, как Данталиан собственнически вернул меня в свою юрисдикцию: по-хозяйски обвил ладонью мою талию, вжимая в свою грудь. — А ну верни мне мою жену, мелкий.

— Мелкий? Да я вообще-то уже вымахал! — Дамиан яростно зыркнул на него.

— Для меня ты всегда будешь спиногрызом, — Данталиан улыбнулся с глубокой, щемящей ностальгией. — Моим спиногрызом.

— Так, всё ясно, сейчас начнётся очередной ванильный приход! Я линяю. — Дамиан картинно округлил глаза и технично рванул в сторону Амайи, заставив меня улыбнуться.

Это тут же привлекло внимание Данталиана, который принялся пристально сканировать моё лицо. Ему требовалось так мало времени, чтобы прочесть мои мысли, что я порой всерьёз сомневалась, не являюсь ли я открытой книгой вообще для всех. Но в глубине души я чётко знала: читать меня умеет только он один.

— Он тоже это чувствует? — спросил Дан нарочито драматичным тоном.

Я кивнула, в ответ обнимая его за талию.

— Ты увидела нить, да?

Я снова кивнула.

Он изо всех сил попытался не слететь с катушек прямо посреди праздника: — То есть они — фатум.

Я опять кивнула, едва сдерживая смех.

— Ох, блядь, разрази меня все демоны Преисподней, — вполголоса выругался он.

— Всё будет хорошо! — рассмеялась я, крепко обнимая его, чтобы подарить хоть каплю утешения. Я уткнулась подбородком в его плечо, пока его мощные руки намертво смыкались у меня на спине. — Всё будет хорошо.

Он нежно поцеловал меня в висок: — Теперь я это знаю.

Когда я разомкнула объятия и обернулась, то поймала на себе пристальный взгляд Зевса. Данталиан тоже уставился на него. Но в следующую секунду верховный бог заставил нас обоих опешить: он вскинул руку вверх и сжал пальцы в кулак, удерживая его закрытым несколько секунд.

А когда он разжал ладонь, с его пальцев вспорхнула белоснежная бабочка. Она сделала пару кругов над нашими головами и растаяла в воздухе.

— Счастливого Рождества и от него тоже, — донёсся до нас его едва уловимый шёпот издалека.

Я почувствовала, как слёзы снова предательски обожгли глаза, и Данталиан прижал меня к себе ещё крепче.

Это было очередное, неопровержимое доказательство, прошедшее сквозь горнило лет: люди, которые нас искренне любят, никогда не покидают нас насовсем. Они просто находятся там, где мы больше не способны их увидеть.

И жили они целую вечность. Возможно, не всегда долго и счастливо… зато вместе.

ЭКСТРА-ГЛАВА

Данталиан

За несколько дней до свадьбы…

Мы торчали в этой ювелирке уже добрый час.

Каждая чёртова пара обручальных колец казалась мне какой-то безвкусной штамповкой и слишком банальной хернёй для нас, хотя продавщица маниакально продолжала вытаскивать из-под витрины всё новые и новые варианты. И все они, на мой скромный взгляд, были ещё уродливее предыдущих.

— Слышь, ты задолбал уже, ебать мозги, — прорычал Рутенис. — Это просто грёбаные кольца! Да вы их за свою жизнь раз сорок поменяете, подвязывай строить из этого трагедию века.

Я испепелил его взглядом: — Для меня это важно! Не все вокруг такие бесчувственные сухари, как ты.

Он резко развернулся к Диомеду и Эразму, картинно разводя руки в стороны с абсолютно ошарашенным видом: — Ну и в чём я не прав?!

Мед задумчиво почесал подбородок, дипломатично отведя глаза в сторону.

Эразм же лишь тяжело вздохнул: — Для тебя это тоже было бы важным, если бы тебе пришлось продраться через такой ад, чтобы просто получить право на ней жениться.

— Особенно после того, как ты… потерял её из виду… на долбаных четыре года, — поддакнул Диомед.

Рутенис примирительно вскинул ладони: — Ладно, хрен с вами, делайте что хотите. Но я сейчас закажу доставку жратвы через одно из этих всратых приложений, потому что мы тут, походу, и поужинаем.

— Какая пара тебе самой-то больше всего зашла из тех, что мы уже заценили? — Эразм пристроился рядом со мной.

Я прикинул в голове: — Те, где на внешней стороне одного выгравирована луна, а на другом — звезда. Мне кажется, они идеально нам подходят.

— Ну и в чём тогда проблема? Какого хрена ты их не берёшь?

— Они слишком обычные! Банальные. Ничего выдающегося.

Эразм комично закатил глаза, окончательно сдаваясь, но тут к нам пододвинулся Диомед: — А почему бы тебе не заказать их с тончайшей линией с внутренней стороны, залитой светонакопительной смолой? Они будут мягко светиться в темноте, заряжаясь за день от обычного света, — предложил он.

— А так реально можно сделать? — пробормотал я, знатно прифигев.

В разговор тут же влез Рутенис: — Бабло побеждает зло, паря! А уж у тебя-то капусты куры не клюют!

— Идеально. — Я повернулся к продавщице, резким движением выудил из кармана бумажник и протянул ей свою кредитку. — Я беру эти кольца, и мне нужно, чтобы их переделали точно так, как только что озвучил мой друг. Цена вопроса не волнует, просто сделайте.

— Ну наконец-то, блядь, — раздражённо выдохнул Рутенис, теряя остатки терпения.

Оплатив заказ и ощутимо опустошив свой банковский счёт, я вышел вслед за пацанами на улицу с довольной ухмылкой во всю физиономию.

Чёрт возьми, мне уже не терпелось увидеть реакцию Арьи.

Но в следующую секунду я застыл на месте как вкопанный.

Диомед обернулся первым, заставив и остальных притормозить. — Ты чего завис, Дан?

— Если они, сука, светятся в темноте, то как мне, блядь, спать?! — в панике выдавил я. — Я же могу вырубиться, только если в комнате абсолютная, кромешная тьма!

Тот яростный, хоровой ор моих друзей, который в один миг заставил обернуться абсолютно всех прохожих на улице, я запомнил до конца своих дней.

— Да ты заебал!

— Данталиан, хорош! Ты только что подчистую израсходовал весь свой лимит нашего терпения!

— Если ты вякнешь ещё хоть слово, Арья станет вдовой ещё до того, как успеет выйти замуж!