И мои истинные чувства, прежде всего.

Пока я писал, писал и писал, я почувствовал такую острую, внезапную ностальгию, что вынужден был замереть, заставляя себя вернуться в настоящее.

Я даже не знал, имею ли я право тосковать по Арье после того, что я натворил, но я тосковал — чувствовал это каждой клеткой, до самых костей.

И эта тоска не уходила, даже теперь, когда она вернулась.

Возможно, потому что, в конце концов… она вернулась не ко мне.

ГЛАВА 14

Арья

Прошло несколько часов с тех пор, как Денхолм нас «амнистировал».

Я узнала, что провела в той камере всего сорок восемь часов, хотя готова была поклясться, что прошло не меньше пяти дней. Такова власть времени, когда у тебя нет возможности его измерить.

Как ни странно, это наказание действительно возымело эффект: никогда прежде я не чувствовала такой благодарности за то, что я свободна. И что я жива.

Была глубокая ночь. Химена тихонько посапывала в своей постели, а я никак не могла уснуть после всех этих часов, проведённых во тьме. В итоге я сдалась и просто лежала, уставившись в окно, из которого была видна луна.

Внезапно в дверь деликатно постучали. Заинтригованная, я поднялась, убедилась, что соседка по комнате всё ещё спит, и прижала ухо к двери.

— Кто там? — прошептала я достаточно громко, чтобы меня услышали с той стороны.

Последовала короткая заминка, а затем ответ: — Это Кириан. Хотел узнать, как ты.

Я накинула шёлковый халат поверх пижамы, надела тапочки и покинула тепло своей комнаты, выйдя в коридор. Кириан окинул меня взглядом с головы до ног и облегчённо выдохнул.

Он посмотрел на меня с сочувствием: — Я думал, всё будет гораздо хуже, зная Денхолма. Мне так жаль, Арья.

Всё было гораздо хуже. Но я богиня, и, к счастью, мне нужно совсем немного времени, чтобы восстановиться.

Я покачала годовой и выбрала менее искренний ответ: — Я в порядке. Морально это было куда тяжелее, чем физически.

— Представляю. — Он поморщился. — Не хочешь прогуляться?

Я внимательно на него посмотрела. Парень передо мной, несмотря на юность, был неисчерпаемым источником хитрости: он уже объяснил мне, как не попадаться на камеры наблюдения, проходя через слепые зоны в коридоре, и открыл мне ещё один способ нарушать правила.

И он хотел, чтобы мы сделали это снова.

Я кивнула, напрочь забыв о том, что только что вышла из жуткого заточения, причиной которого стал как раз мой бунт. Но что тут скажешь?

Даже Люцифер грешил дважды, не учась на собственных ошибках. А где-то глубоко внутри меня всё ещё жила душа демона.

Я последовала за ним до склада — места достаточно просторного и безлюдного, чтобы там можно было укрыться и поговорить без риска быть пойманными.

— А у тебя неплохо получается нарушать правила, а? В прошлой жизни была ниндзя? Двигаешься так грациозно. — Он весело посмотрел на меня, усаживаясь на ящик с водой.

Почти, Кириан. Ты близок к истине.

Я присела напротив него, усмехнувшись: — Что это за привычка — вечно меня недооценивать?

— О нет, я уже видел, на что ты способна. Даже если у тебя сомнительные вкусы в книгах.

Ауч. Это было больно.

Я покачала головой, сдерживая смех. Кириан терпеть не мог любые книги о любви, зная, что они долгое время были моей страстью.

— Почему они тебе так не нравятся? Должна же быть причина. — Я прислонилась спиной к стеллажу, стараясь ничего не уронить.

Он безразлично пожал плечами: — Ты сама сказала: книжная любовь — это не та любовь, которую мы встречаем в повседневной жизни. Я считаю, что давать такие ожидания, которые точно не оправдаются, — вредно и нереалистично, особенно для совсем молодых девчонок.

Я нахмурилась: — А тебе не приходило в голову, что проблема не в ожиданиях от любовных романов, а в том типе любви, к которому мы привыкли сегодня?

Он уставился на меня, приоткрыв рот и так же нахмурив лоб.

— Ну, вообще-то нет. Я об этом как-то не задумывался. — Он скрестил руки на груди, возвращая мне серьёзный взгляд. — Ладно, обычные романы я ещё могу принять. Но ты не заставишь меня передумать насчёт дарк-романсов. Их вообще надо запретить и изъять из продажи.

— То, на что ты намекаешь, называется «цензура». И обычно цензуре подвергают то, что пугает, что может выйти из-под контроля. — Я наклонила голову набок. — Цензура — это ответ на ваш страх перед тем, что женщины могут очнуться и понять: многие вещи, с которыми они сталкиваются в реальной жизни, — ненормальны? Речь об этом?

Его щеки покраснели. — Нет, я не это имел в виду! Совсем другое. Я просто хочу, чтобы девушки и женщины не начали считать нормой то, о чём они там читают.

— Очень странно. — Я рассеянно коснулась подбородка. — Я что-то не слышала подобных рассуждений о жестоких видеоиграх, в которые играют парни, или о порно, которое смотрят взрослые мужчины.

Кириан запнулся, застигнутый врасплох: — Я…

— Успокойся, это на самом деле не твоя вина. Ты вырос в Геенне, в самом эпицентре патриархата. Но я не уверена, что там, снаружи, было бы иначе: дело не в том, что ты не можешь понять, насколько эта мысль ошибочна, — ты просто её не видишь. Потому что всегда считал, что так и должно быть.

Он поднял на меня взгляд: — Может быть, если бы у меня была семья…

— Нет, — перебила я его. — Многие из мужчин, которых я знала, говорили точь-в-точь как ты, и все они выросли в семьях. Сегодняшнее общество патриархально, Кириан. И подобные речи — тому доказательство.

Он опустил глаза в пол и какое-то время молчал. Затем заговорил: — Спасибо, что открыла мне глаза на другой взгляд на вещи. Я никогда на этом не зацикливался.

— Спасибо тебе, что позволил это сделать. Не так-то просто изменить своё мнение. Ты ведь изменил его, правда? — Я угрожающе прищурилась.

Он рассмеялся: — Да, я изменил мнение.

Тихий, но настойчивый сигнал тревоги прозвучал трижды и стих, заставив нас вздрогнуть. Кириан вполголоса выругался, вскакивая на ноги.

— Что это? — испуганно спросила я, следуя его примеру.

— Через пять минут здесь пройдёт ночной охранник, который проверяет этот этаж. И он будет особенно внимателен вот к этому. — Он указал пальцем на электронное устройство у двери с мигающим дисплеем. — Это датчик температуры. Он поддерживает в комнате определённый режим, чтобы еда лучше сохранялась, — здесь ведь холоднее, чем снаружи, — и он фиксирует, если внутри кто-то есть, по теплу человеческого тела. Сейчас он мигает красным из-за нас.

— И зачем всё это?

— Чтобы запретить нам жрать вне расписания.

Я поморщилась: — Денхолм — конченый психопат, блядь.

— Это точно. — Он искоса взглянул на меня. — Давай, пошли. Пока нас не застукали и он не придумал новый изощрённый способ тебя наказать.

Я пропустила его вперёд и осторожно приоткрыла дверь, проверяя коридор, чтобы не столкнуться с охранником нос к носу. Убедившись, что путь свободен, я вышла бесшумной походкой вслед за Кирианом.

Но пока я шла, тяжесть в груди от мысли о том, что нужно снова запереться в комнате, никуда не исчезала. Чем выше мы поднимались, тем сильнее дрожали мои руки, а дыхание становилось тяжёлым, будто воздух с трудом выходил наружу.

— Арья? — Кириан обернулся, заметив, что я остановилась.

Я подняла взгляд: — Иди. Я… загляну в столовую, возьму чего-нибудь холодного. Мне нехорошо.

— Если тебя поймают…

— Я справлюсь, — перебила я. — Я же теперь в группе Нефилимов, помнишь?

Он отвел взгляд: — Точно. Я и забыл. Ну что ж, тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — пробормотала я, провожая его взглядом.

Я спустилась по лестнице на первый этаж, плотнее запахивая халат. Коридор, разумеется, был пуст, а лунного света вполне хватало, чтобы видеть, куда наступаешь. Но вдруг я замерла, поняв: нет, это не только лунный свет.

В столовой горели лампы.

Я подобралась поближе, а затем зашла в кухню, заметив, что там, по всей видимости, никого нет. Я открыла холодильник, достала бутылку воды и сделала большой глоток, но легче мне не стало. Напротив, ощущение тяжести и холода только усилилось.

Я бросила взгляд на кофемашину и вздохнула.

Я включила её, а сама тем временем достала жестяную банку из шкафчика и насыпала две полные ложки молотого кофе в фильтр. Наполнила резервуар водой и нажала кнопку старта. Знакомое бульканье работающей машины нарушило ночную тишину. Аромат наполнил кухню, и я понадеялась, что он никого не привлечёт.

Через несколько минут мой кофе был готов. Я налила немного в чашку, стараясь не обжечься. Жар хотя бы согрел мне руки. Я сделала долгий глоток, уставившись на столешницу остекленевшим взглядом.

Вкус был не самый лучший — куда менее насыщенный, чем у итальянского кофе, но я могла с этим смириться.

Минута покоя длилась недолго: кто-то выхватил чашку у меня из рук, лишая её тепла. Загорелую кожу и длинные, но крепкие пальцы невозможно было не узнать. По крайней мере, мне.

Я резко обернулась и уставилась на демона, который как ни в чём не бывало потягивал мой кофе.

Данталиан ухмыльнулся: — А он хорош. Мне как раз не хватало заряда.

— Почему бы тебе не налить себе самому, вместо того чтобы воровать мой? — прорычала я.

— Потому что вещи кажутся вкуснее, когда они принадлежат тебе.

Я разочарованно вздохнула. Прислонилась к столешнице, скрестив руки на груди. — Я могу получить пять минут покоя, чтобы ты не ебал мне мозг?

Он прищурился. — У тебя было сорок восемь часов без меня. Пора наверстывать.

— Я не успела ими насладиться. Знаешь ли, я была занята тем, чтобы не сойти с ума, а не смакованием времени без твоего присутствия. — Я сжала кулаки.

— Хотя… я бы не сказал. — Он оперся локтями о столешницу за спиной, всё ещё сжимая чашку. — Совсем недавно в компании Кириана ты казалась вполне себе вменяемой.

Сердце ухнуло вниз. Как, чёрт возьми, он узнал? — У тебя какие-то проблемы? — я раздражённо прищурилась.

— Масса проблем, милая. И у большинства из них — твоё имя.

Я проигнорировала очередной удар сердца. — Какая жалость. Мне слишком нравится доставлять тебе проблемы, чтобы я могла остановиться.

Теперь пришла его очередь сузить глаза. — И почему ты это делаешь? Ты когда-нибудь задумывалась, откуда в тебе берётся этот инстинктивный бунт, когда дело касается меня и моих приказов? Почему тебе так нравится бросать мне вызов? — прорычал он. — Может, потому что тебе, в конце концов, нравится видеть, как я теряю контроль? Тебе нравится, когда я принуждаю тебя силой, потому что это единственные моменты, когда между нами есть контакт!

— А может, потому что я тебя ненавижу, ты об этом не думал? — язвительно бросила я.

Вопреки моим ожиданиям — я-то надеялась его ранить — уголки его губ поползли вверх. Он слегка наклонил голову набок, ставя чашку на стол позади себя.

— Скажи это, Арья. Скажи ещё раз. Рискни.

— Я тебя ненавижу!

Он сделал шаг в мою сторону. — Ещё раз.

— Я тебя ненавижу! И ещё больше ненавижу твои глаза, потому что они преследуют меня повсюду! Ненавижу твой запах, потому что именно его я ищу, когда чувствую себя потерянной!

Его взгляд упал на мои губы, затем снова вернулся к глазам. — Ты можешь лучше.

— Ненавижу то, что ты сделал! — закричала я, но голос начал предательски дрожать. — И ещё сильнее ненавижу то, что ты сделал со мной!

Его грудь уже была прижата к моей. Приторный аромат, так похожий на мёд, окутал меня со всех сторон, а его глаза темнели с каждым словом, срывавшимся с моих губ.

— Ты можешь… — Его горячее дыхание коснулось моих губ. — Лучше.

Дыхание участилось, подгоняемое бурей эмоций. — Хочешь знать, почему я на самом деле тебя ненавижу?! — Я сжала кулаки, проклиная тот факт, что голос сорвался на последнем слове. — Потому что ненависть к тебе отвлекает меня от ненависти к самой себе!

Он проследил взглядом за слезой, скользнувшей по моей щеке. Затем снова посмотрел в мои полные слез глаза, прежде чем грубо обхватить ладонью затылок и притянуть к себе — ещё ближе, чем мы были.

Его губы врезались в мои.

Я чувствовала, как его пальцы зарываются в мои волосы, запрокидывая мне голову, чтобы неистовый танец наших ртов стал ещё глубже. Очередная слеза скатилась по щеке, и он смахнул её мимолётным движением большого пальца, пока его язык ласкал мой.

Я плакала не от боли. Совсем нет. Я была потрясена осознанием того, что всё случившееся между нами — годы разлуки, страдания, проблемы, ссоры — ничего не изменило. Его губы всё так же идеально подходили моим.

Его руки переместились с волос на мои бёдра, он сжимал мою плоть так, будто не мог иначе, а затем прижал меня к столешнице за спиной. Поднял меня и усадил на стол, вклиниваясь между моих ног.

Он отстранился на миг, оглядывая моё тело жадным взглядом, и я покраснела, слишком остро ощущая свои новые, мягкие формы. Тело, которое я ненавидела. Я отвела взгляд, пытаясь скрыть свои мысли, но он всё равно заметил: обхватил пальцами мой подбородок и заставил повернуть голову к нему. — Не смей.

— Не сметь «что»?

— Думать, что я могу чувствовать к тебе такое же отвращение, какое чувствуешь ты. — Он прильнул к моему уху, пока его руки сжимали мои бёдра, впиваясь пальцами. — Округлости — это не плохо. Это значит, что во мне стало больше тебя, Арья. Больше того, что я могу обнимать.

Я отпрянула, чтобы посмотреть на него, но мой взгляд соскользнул на его губы, а его — на мои. Он обхватил мои щёки ладонями и поцеловал снова, но на этот раз медленно, тягуче. Словно весь мир снаружи перестал существовать — ведь теперь он мог меня целовать, теперь у нас было всё время мира.

— Я годами мечтал об этом. — Он провел языком по моей нижней губе, а затем снова завладел моим ртом. Снова и снова. — С самого первого раза, как я увидел тебя, я хотел целовать тебя и боготворить ту красоту, которой ты заслуживаешь.