В конце мая, вскоре после первого дня рождения Лусии, когда жара уже не стояла невыносимая, а осень дарила прохладные вечера и яркие дни, я предложила поехать куда-нибудь на отдых. Лиза поддержала: «Сидеть на террасе хорошо, но племяннице моей воздух свежий нужен. И твоему перевоспитанному — проветриться. Трос в багажник положу, на всякий».
Мы взяли наш внедорожник — надёжный, с кондиционером, — загрузили спелые манго, воду, подгузники для Лусии. Коты остались дома с соседями (Пирамидон рыжий смотрел укоризненно, будто понимал). Поехали на восток, — к водопадам Игуасу на границе Аргентины и Бразилии, но не доезжая до толпы туристов, остановились в тихом месте у реки Парана, в национальном парке, где можно было разбить лагерь на несколько дней.
Дорога заняла день — Лусия годоваленькая то спала в автокресле, то тянула ручки к окну, гулила от вида зелени и реки вдали. Лиза сидела сзади с ней, пела песни на иврите тихо.
Алехандро ехал в своей обычной манере: не спеша, обгоняя редко и с очень большим запасом расстояния до встречных машин. Лиза комментировала с заднего сиденья, ехидно, но уже с теплом:
— Ой, смотрите, наш полезный монстр за рулём — как пенсионер. 80 км/ч по пустой дороге? Ты боишься, что манго рассыплются? Газуй давай, Алехандро! Я инспектор, мне можно!
Я – с переднего, улыбаюсь, глажу его по руке:
— Лиза, не пугай его. Он осторожный — ради нас. Мне нравится. Спокойно.
Лиза (фыркает, но улыбается):
— Спокойно — это скучно. В Израиле я бы уже обогнала троих. А он — как черепаха.
Алехандро (краснеет, тихо, с самоиронией):
— Инспектор права. Я медленный. Чтобы все живыми доехали. И манго целые. Газовать — не мой стиль теперь.
Лиза (смеётся):
— Ладно, полезный. Медленный, но надёжный. Манго тебе за безопасное вождение.
Я (смеюсь):
— Девочки, тихо. Он лучший водитель. После Лизы, конечно.
Лиза (подмигивает):
— После меня — да. Я — огонь за рулём. А ты, Але, — тёплый костёр. Греешь, но не жжёшь. Пока.
Я рассмеялась тихо, взяла его за руку крепче, потом повернулась к Лизе:
— Странная компания у нас. Но едем вместе.
Смеялись все — громко и тепло, под шум дороги и гуление Лусии.
В парке разбили палатку у реки — простую, с видом на воду и джунгли. Днём гуляли по тропам, Лусия на руках у Лизы или у него, смеялась от бабочек и птиц ярких. Вечером костёр маленький, манго жарили на углях, кофе в термосе. Лиза обнимала Лусию, шептала ей сказки, а мне — «Смотри, как она сияет». Он готовил, ухаживал, носил воду, улыбался тихо — счастье простое, семейное.
Лиза посмотрела на Лусию, потом на него прямо, глаза её блеснули огнём, но голос был спокойным, с лёгкой усмешкой:
— Знаешь, тебе повезло. Чертовски повезло. Аня — одна на миллион. Выжила, выбрала тебя, родила Лусию. А ты... был монстром. И всё равно здесь, с домом, с манго, с семьёй. Повезло. Не забудь это. Никогда.
Он замер, покраснел сильно, голос дрогнул, но он улыбнулся:
— Знаю... инспектор. Повезло трижды: сначала — когда Аня сбежала, потом — когда выжил на фронте, потом — когда она приехала. Больше, чем заслуживаю. Её свет после тьмы — мой тоже. И тебе спасибо за Аню. Спасибо, что ты рядом.
Лиза хмыкнула, обняла Лусию крепче:
— Повезло — это мягко сказано. Другой бы в клетке сидел. Вечно. А ты — манго режешь. Повезло. Ради неё.
Я взяла руки их обоих, улыбнулась сквозь слёзы — горячие, но от счастья:
— Свет после тьмы — наш общий. Странная компания — но повезло всем нам.
Смеялись тихо, обнимались крепко под звёздами. Лиза шепнула потом мне одной: "Повезло ему. Бесит. Но правда".
Ночами в палатке Лиза спала с Лусией и мной, он — рядом, в спальнике отдельном. Шутила тихо: «Сторожевой монстр. Трос удлиню на сантиметр за хороший костёр». Смеялись шёпотом, чтобы не разбудить Лусию.
Когда ехали обратно из той поездки к Игуасу, Алехандро совсем повеселел — поездка прошла хорошо, Лусия спала спокойно в автокресле, природа за окном радовала. Он с улыбкой рассказывал анекдот за анекдотом:
— Идёт кот по улице. Навстречу другой кот. Первый: «Мяу!» Второй: «Мяу!» Первый: «А ты что, тоже русский?»
Лиза с заднего сиденья фыркнула, рассмеялась тепло: «Коты твои — Пирамидон и компания — точно русские. Мяукают с парагвайским акцентом».
Я улыбнулась, погладила его по руке: «Милый. Лусия проснётся — расскажи ей, когда подрастёт».
Второй анекдот был с самоиронией:
— Вечерний автобус. Спереди двое (IQ 180): «Вчера читал “Гамлета” в оригинале… Просто эстетический оргазм». Рядом (IQ 140): «А я смотрел “Андалузского пса”. Прямая связь с ранним Пикассо…» Дальше (IQ 100): «Мы только что смотрели “От заката до рассвета”. Помнишь, как Тарантино телке говорит…» Ещё дальше (IQ 80): «Слышь, братан, помнишь, какое пойло мы в “Мерсе” хряпали, когда у бабы ноги из окна торчали…» А на задней площадке (IQ 40): «Ну вот, вскрываю твою прогу дебаггером…»
Лиза расхохоталась: «Ой, это про тебя — задняя площадка? Программа твоя спасает тысячи, а IQ... ха-ха, манго тебе за самоиронию — за анекдот хороший».
Я рассмеялась тихо, взяла его за руку: «Лучший анекдот. Про тебя. Человек мой с дебаггером».
А третий оказался для Лизы совсем неожиданным — прямо в цель:
— Ребе, моя Софа просит, чтобы я купил ей норковое манто.
— Пусть она молит Бога.
— И у неё будет манто?
— Нет, но виноват будешь уже не ты.
Лиза замерла на секунду, потом расхохоталась — громко, от души: «Але, откуда еврейский анекдот знаешь? Ребе бы тебе сказал: “Молись, чтобы Аня простила”. А манто... манто я сама куплю. А тебе — трос еще на сантиметр длиннее. За анекдот. Тёплый. Острый».
Я улыбнулась широко, слёзы от смеха: «Лиза, он для тебя специально, огонь мой».
Алехандро краснел, улыбался: «Инспектор, тебе манго за хороший смех». И сам смеялся — смехом, совсем не похожим на тот, ледяной, из подвала.
Вернулись загорелые, уставшие, но ближе друг к другу. Лиза говорила: «Путешествие странное, но наше. Водопады ревут, как ярость моя, но ваш общий свет — громче». Это было наше первое семейное путешествие с Лусией и Лизой, которое многое изменило.