Мой побег стал началом конца для него. В отделе полиции — шок. Я рассказала всё. Все детали. Подвал. Клетка. Трос. Камеры. Они поверили сразу. Я описала дом, обстановку — лес, река рядом. Точного адреса дома я не знала — он никогда не говорил. Но он иногда говорил о «старой базе». Название «Солнечная» проскочило раз, когда он вспоминал детство. «В детстве ездил на базу «Солнечная". Теперь — мой дом». Я запомнила. Не спросила. Не показала интереса. Но запомнила. Это было в июле 2026, наверху, когда он хотел «нормальных разговоров». Я молчала, но внутри — запоминала. Каждую деталь. Каждое оброненное слово. Чтобы выжить. Чтобы выбраться.

Водитель запомнил, на каком километре меня подобрал. Полиция проверила базы отдыха. «Солнечная» подошла.

Оперативная группа с ОМОНом выехала через час. Дом нашли по моим описаниям. Люк на чердак. Водосточная труба. Следы крови на крыше. Моей.

Он был дома. Один. Спал. Когда ворвались — не сопротивлялся. Поднял руки, молчал. Глаза — пустые. Его арестовали на месте. Он не сказал ни слова.

Его допрашивали трое суток. Он признался во всём. Дом обыскали. Нашли всё. Клетку. Прибор для пыток током. Трос. Камеры. Записи. Диск с фото.

Ко мне приехали мама из Тулы и сестра Дарья из Петербурга. Они долго расспрашивали меня и плакали. Подруга Лиза, вдвоём с которой мы снимали квартиру до похищения, прилетела сразу, как только узнала, что я на свободе.

Дело было громкое. СМИ писали: «Монстр из Подмосковья», «280 дней ада». Я не давала интервью. Молчала. Лиза охраняла меня от назойливого внимания.

Отец похитителя узнал об аресте из новостей. Приехал в Москву, пришёл в СИЗО один раз. Сказал сыну: «Ты — позор нашей семьи. Я тебя больше не знаю». Отрёкся от сына публично, не ходил на заседания.

Суд был закрытым — из-за характера преступлений (похищение, истязания, изнасилования, сексуализированное насилие). 12 заседаний. Я не была ни на одном. Я дала показания заранее — в кабинете следователя. Сказала: «Я не хочу его видеть. Я хочу, чтобы он исчез из моей жизни навсегда». Я рассказала все про похищение, укол, клетку, цепь, пытку током, унижения, сексуальное насилие, голод, солёную воду, мои крики на записи, трос наверху, камеры и датчики для контроля.

Но про то, что он говорил о политике я не упомянула. Потому что соглашалась с ним. В России в 2026 году это мог бы быть дополнительный удар. Могла сказать — чтобы ему сильнее досталось. Но не сказала. Не из жалости — из правды. Политика не имела отношения к его преступлению, взгляды же его с моими совпадали. А подставлять под незаслуженный удар даже его я не хотела — пусть отвечает только за то, в чем виноват по-настоящему.

Его обвинили по ст. 126 УК РФ (похищение) — до 5 лет, в особых случаях до 12 лет, ст. 117 (истязания) — до 7 лет, ст. 132 (насильственные действия сексуального характера) — от 3 до 6 лет, в особых случаях — до 10 лет и ст. 131 (изнасилование) — от 3 до 6 лет, в особых случаях — до 10 лет. Доказательствами были мои показания, фото и видео с его дисков, его и моя ДНК, следы пыток током, результаты медицинской экспертизы, его дневник (полный, с диска — он сам выдал пароль), дом, клетка, инструменты для пыток, трос и наручники.

Он признал вину полностью. С первого дня. Как мне стало известно, на суде стоял и говорил: «Я виновен во всём. Не прошу снисхождения. Я сделал это. Я монстр».

Судья спросила: «Почему вы это делали?»

Он ответил: «Я хотел быть богом. Для одного человека. И стал дьяволом».

Суд был жёстким и справедливым. Приговор был оглашен 19 февраля 2027 года: 19 лет колонии строгого режима.