Если вы, сеньор, когда-либо испытаете потребность оказаться в скучнейшем захолустье, мы можем предложить быстрый способ. Сядьте вечером в поезд Лаэрта – Селеза, поспите ночь в купе, выпейте утренний кофе и в восьмом часу утра, не доехав сотни миль до Селезы, выйдите на станции Трес Молинос. Ручаемся: столь качественной глуши в такой легкой транспортной доступности от столицы не найти больше нигде. Вы будете восхищены!
Трес Молинос – это крохотный городок, приютившийся в ущелье. Все триста двадцать его обитателей знают друг друга в лицо и здороваются по традиции позапрошлого века – раскланиваясь и называя встречного по имени:
- Сеньор Огастес.
- Сеньорита Аллия.
Никто в Трес Молинос никуда не торопится – невозможно спешить куда-либо в городишке, который и ровным-то шагом пройдешь насквозь за семь минут. Новости из внешнего мира здесь ценятся подобно вину – за долгий срок выдержки. Считаются достойными обсуждения события как минимум месячной давности. Свежие газеты ежедневно приходят с поездами, но никто не принимает их всерьез. Сегодня напечатают одно, завтра другое… Вот если о чем-то написали полгода назад и до сих пор не опровергли – это, похоже, действительно случилось.
Жители Трес Молинос знают три стороны света: «возле храма», «наверху» и «там». Храм Древних Владык лежит в миле к югу от городка. Некогда великая святыня, объект паломничества и поклонения, он был закрыт вскоре после Первого Судьи. Тогда прекратилось и развитие всей округи, оставив Трес Молинос застывшим островком посреди потока времени. «Наверху» - то бишь, на плато выше ущелья – стоит поместье древних феодалов. Давно брошенное исконными владельцами, оно перешло в другие руки, потом в третьи, четвертые, пятые. Сейчас, в виду нездоровья очередного хозяина, поместье пустует. Ну, а «там» - это все остальные места, такие как Лаэрта, Брега, Ортияр и проч. Их взаимное расположение здесь не волнует никого.
При этом Трес Молинос – отнюдь не село. Посреди улицы вы не наткнетесь на стаю коз, не будете схвачены за ляжку цепной псиной, старуха из-за плетеного забора не проводит вас таким взглядом, будто вы – Исмаир Завоеватель. Ничего подобного! Трес Молинос – самый настоящий город со всеми его признаками. Тут есть ратуша с часами - единственными во всем городе, больше не требуется. Есть водопровод. Три ветряка, подарившие городку название, не мелют пшеницу (да и нет ее в рисовой Селезии), а закачивают воду в цистерну водонапорной башни. Есть и гостиница, завлекающая гостей города не полностью лживой вывеской: «Комфортные номера!» А между гостиницей и железнодорожной станцией находятся две таверны: «Завтраки в коробках» и «Святой торреро». Первая продает угощения пассажирам проходящих поездов; вторая принимает тех немногих, кто почему-либо остался в Трес Молинос.
Тем утром за столиком «Святого торреро» с тарелками омлета и кружками кофе сидели знакомые вам друзья: Альваро да Силва и Фернан Герейра. Фернан регулярно потирал красные глаза, поскольку полночи изучал дневники генерала. Альваро был бодр и весел – ведь всю дорогу проспал, как младенец.
- Дружище Фернан, ты должен понять: жизнь человека искусства полна тревог и волнений. Моя душа трудится за десятерых, моя психика переживает чувства сразу всех моих героев. Крепкий сон необходим мне как спасение от чудовищной нервной усталости.
- Ага… - пробурчал Герейра, ковыряя пальцем глаз. – А я, значит, сиди и читай дневники. Отдувайся за богатых бездельников, вроде тебя. Ну, конечно: на то и эсфера Обслуги…
- Ты не был одинок в своем труде! Я тоже изучил дневник.
- Один! А всего их – тринадцать!
- Я почерпнул из него весьма ценные сведения.
- Какие же?
- Что остальные двенадцать можно и не читать.
- Тысяча чертей! Почему ты мне не сказал?!
- Я не был уверен в своем выводе. Ведь меня так сильно клонило в сон…
Перешучиваясь и переругиваясь, друзья обменялись информацией из дневников и составили общую картину.
Генерал Габриэль Дезерей был давно и искренне влюблен в имперскую военную машину. Он не писал этого напрямую, но возможно ли так пристально интересоваться чем-либо – и не полюбить предмет своего интереса?
Дезерей знал о любимой все. Состав и количество дивизий, имена и заслуги командующих, хитроумную систему чинов. Знал силу дангарской артиллерии (многочисленность) и ее слабость (разнобой калибров). Знал, чем штабс-капитан отличается от обер-лейтенанта, а нашивка с соколом – от нашивки с ястребом. Знал, почему гусарам рекомендовано с гордостью носить усы, а кирасирам – строго запрещается. Знал даже глупые казусы, вроде спора о том, чем лучше начищать стволы фузей – песком или кирпичной крошкой?
И, разумеется, Дезерей тщательнейшим образом изучил последнюю – Олландскую – кампанию. Личной жизни генерала, успехам его детей и здоровью жены посвящалась едва ли десятая часть дневника за прошлый год, остальные девять – войне в Олландии. Дезерей отметил малую подвижность дангарских армий, которая лишь усугублялась проблемами со снабжением. Зато стойкость и бесстрашие пехоты приводили его в трепет. Дезерей предоставил олландцам две гаубицы новой системы с запасом снарядов и получил полигон для испытаний в боевых условиях. Он составил портреты полководцев противника: вклеил в дневник вырезки из газет и добавил свой анализ. Фельдмаршала Райнигера он считал многоопытным трусом, генерала от инфантерии Бройенштоффа – недалеким служакой, Курцлебена – мясником. Хотя именно Курцлебен взял столицу Олландии (в дневнике приводился детальный план осады), но самым одаренным полководцем Дезерей называл не его, а более молодого Хофмайера. Последний умел мыслить неординарно и совершать неожиданные маневры. В рамках имперской армии это – редкое качество…
Словом, дневники генерала были кладезем знаний для исследователей Дангара. Но в них не имелось ни строчки того, что искали друзья. То есть, буквально: ни строчки!
Дезерей прекрасно знал героев солантийской экспедиции. Их имена нередко попадались в старых дневниках, было ясно, что они поддерживают общение. Но в последний год – особо интересующий друзей - все имена героев пропали со страниц. Дезерей упоминал свое пониженное давление – но не визит к доктору Хуанесу. Писал о нехватке солдат и необходимости мобилизации – но не о Фатиме-аллен, на которую возлагал надежды. Казалось, он намеренно избегал упоминания своих бывших соратников.
А что же сама Солантийская экспедиция? Уж о таком историческом событии он не мог не написать. Однако – мог! Первый дневник начинался спустя год после Соланты. И кое-какие высказыванья в нем позволяли допустить: на самом деле, этот дневник - второй. Первую тетрадь, в коей и было описание экспедиции, Дезерей просто не отправил да Силве.
- Итак, что получается? – подвел итог писатель. – Долгое время генерал не стеснялся своих друзей-героев. Но сравнительно недавно – этак под конец Олландской войны - он принял решение больше не писать о них. Виделся, по меньшей мере, с Фатимой и Хуанесом, но ни разу не упомянул их имен. Кроме того, он спрятал первый дневник с изложением событий на Соланте. О чем это говорит?
- Мне бы еще кофейку…
- Дезерей начал темнить. Видимо, узнал нечто порочное о героях экспедиции и стал помалкивать о связях с ними. Но заметь: долгое время он не темнил, а начал лишь недавно! Какой вывод?
Фернан зевнул и потер глаз. Альваро ответил сам себе:
- Думаю, дело вот в чем. Сперва Дезерей видел экспедицию только в благородном свете. А потом вскрылись факты, изменившие его восприятие. Другие герои в чем-то напортачили, и год назад генерал узнал про это. Положим, раньше он не знал про связь Фатимы с Родриго да Вирой, и про ребенка, отданного шлюхе. Потом всплыло – и генералу стало противно.
- Да, возможно, - сказал Фернан, присосавшись к новой кружке кофе.
- Это ты сквозь сон говоришь, или подумав?
- Я подумал еще ночью, пока читал. И вот в чем беда, друг мой: мы же не уверены, что Фатима спала с да Вирой. Ты сам говорил: все они лгут, а Фатима – пуще всех. Подтвержденный ребенок у нее один – Беатрис. О втором сведений не нашлось. Твоя гипотеза хороша, но это – гипотеза, не более.
- Хуанес много болтал, - напомнил писатель. – Это заявил надежный источник: в стельку пьяный эль Нинья.
- Положим, болтал. Но о романе ли? Может, он наболтал что-то другое? Может, просто ляпнул слово не вовремя, и солантийцы их заметили? Ты же помнишь, как там все было: ночью, тайком, подошли к берегу, залезли по стенам форта, скрутили стражу… И вот, в самый тайный момент, Хуанес говорит: «Ой, комар укусил!» Часовые услышали – и к оружию. Случилась драка, да Вира погиб.
- Странно как-то… Зачем судовому врачу идти на вылазку?
- Ладно. А может, сами же герои убили да Виру?! Хуанес сказал эль Нинье, например: «Этот парень метит в капитаны. Хочет поднять бунт против тебя». И в пылу драки Карлос прирезал да Виру, а свалил на вражеских часовых.
- Да Виру не зарезали, а подорвали. Дон Карлос – не кретин, чтобы кидать гранату при тайной вылазке.
- Про эту гранату сказала Фатима. Могла и соврать.
- Могла. Но Карлос все равно не убивал да Виру. Во-первых, он поклялся, и я ему верю.
- Пф!..
- Во-вторых, да Вира был штурманом. Вокруг Соланты – очень опасные воды, куча рифов и скрытых течений. Штурман, способный провести там корабль, - человек редкой ценности. Без него вся экспедиция не состоялась бы. Прикончить его – а как потом обратно выплывать?
- Хм… Ну, тогда не знаю…
Друзья сделали перерыв в умственной работе и огляделись по сторонам. В таверне, кроме них, сидела дюжина человек: пара агентов генерала, притаившихся в дальнем углу, и десяток местных обитателей. Местные наблюдали за Альваро с явным интересом. Что это за маэстро с забинтованной правой рукой? Как же он, спрашивается, пишет? Никак, левша?..
Да Силва сказал тихо:
- Лучше продолжим обсуждения в гостинице. Тут слишком много ушей.
- Согласен, - кивнул Фернан. – Но я, наконец, пробудился ото сна и жажду действий. Может быть, займемся главным делом – поиском дома безумного философа?
Альваро усмехнулся:
- О, нет ничего проще! Знаешь, за что я больше всего люблю нашу родину? За свободу предпринимательства. Какая бы услуга ни понадобилась – будь уверен: кто-нибудь ее предоставляет.
После этой преамбулы Альваро встал из-за стола, взмахнул шляпой и громко произнес:
- Доброго дня, уважаемые сеньоры и сеньориты! Мы с другом хотим побывать на экскурсии в доме философа Лиесса ван Хальма. Платим двадцать эскудо. Кто-нибудь сможет нам помочь?
Все присутствующие дружно подняли руки.
- Э… простите, сеньоры: нам требуется лишь один провожатый. Максимум, два.
Среди местных состоялась короткая дискуссия. Довольно быстро все сошлись на мнении, что лучший знаток Дома Наверху среди присутствующих – это Хавьер Салам по прозвищу Чего-Нибудь Нужно. Он водил экскурсии в Дом Наверху с того самого дня, как две заезжие скучающие дамы в ответ на его вопрос: “Не нужно ли чего-нибудь?” – сказали: “Увидеть бы что-то жутенькое...” А сеньора Маркес, хозяйка крохотной кофейни, имела честь быть второй по компетенции.
Друзья окончили завтрак, влили в Фернана остатки кофе и вышли на улицу в сопровождении пары гидов.
- Вот моя бричка, - сказал Хавьер Салам. – Раньше я часто ездил в Дом Наверху – узнать, не нужно ли чего-нибудь. Туда можно и пешком дойти, но замучаешься. Бричкой будет удобнее.
Никто не стал спорить. Гости и гиды погрузились в экипаж, и тут сеньора Маркес спросила:
- Хавьер, как лучше: сперва наверх или ко мне?
- Наверх, знамо. Они же сами просили. Может, им чего-нибудь нужно наверху.
- А предупредить?
- Так ведь день. И мы по ленточке.
Сеньора Маркес приняла этот загадочный аргумент, и экипаж тронулся с места.
Дабы гости не скучали, Хавьер начал свой рассказ еще в пути.
- Мерганец прибыл сюда в позапрошлом году. Он очень хорошо говорил по-нашему, значит, и раньше жил в Каталии, только не в Трес Молинос. А тут приехал к нам и сказал: «Я приобрел ужасный дом для своих научных исследований». Мы ответили: «Ничего ужасного не знаем, Трес Молинос – прекрасный город. А если вы о Доме Наверху, то он вон там, наверху». Ну, мерганец и поселился.
- Дом в то время пустовал, - ввернула сеньора Маркес. – Я вам позже опишу, по какой причине.
- Собственно, когда въехал философ, дом тоже остался почти что пустым. Поместье большое, а мерганец привез только пару слуг. Он пользовался лишь половиной здания, вторую заколотил, чтобы не отапливать.
- Отапливать?.. – удивился Альваро.
- Знамо, нужно. Здесь горы, сеньор, а поместье - еще выше. Прохладно бывает, особенно зимой. Там порою даже снег лежит.
Фернан вознес хвалу своей благодетельнице-жене, открыл багаж и извлек две шерстяных куртки – для себя и Альваро.
- Святая женщина, - прокомментировал писатель, одеваясь.
- Так вот, сеньоры, слушайте дальше. Долгое время мерганец жил отшельником. Может, раз в месяц куда-нибудь ездил, а гостей вообще не принимал. Исследовал там, знамо, всякую философию и писал книжку. Черновики давал слуге, тот спускался на станцию и отправлял их поездом, а заодно покупал пропитание. Ну, и я заезжал к нему наверх – узнать, не нужно ли чего-нибудь. Если бывало нужно, я привозил. Всякое там: чернила, фонари, веревки, ведра – все, что для философии требовалось. Так вот и жили, пока однажды…
Порыв холодного ветра заставил друзей поежиться. Бричка уже выбралась из ущелья и поднималась по склону, продуваемому со всех сторон.
- Однажды мы заметили, что у мерганца наметилась беда с головой. Сперва он отослал слуг. Вышли они с котомками на станцию, сели в экспресс – и больше их не видели. Я съездил спросить: не нужно ли чего-нибудь? Он: «Привези зеркала». Да-да, зеркала! Ну, я привез, он уплатил и дал мне пачку писем: «Отправь». Он и раньше отправлял письма, но изредка, не так, чтобы сразу пачкой. А потом прошла неделька, и появились гости.
Впереди, на плоской вершине горы, показалось поместье. Когда-то это был гордый замок, опоясанный стенами, но годы и ветра, и чередования мороза со зноем не пошли ему на пользу. Защитная стена растрескалась и местами обвалилась, камень забрали на ремонт главного здания. Уже не укрепления окружали особняк, а гребенка гнилых неровных каменных зубьев.
- В тот день приехала целая толпа: несколько важных донов, а с ними – слуги да охрана. Был фабрикант с таким лицом, что ух. Был знатный корсар с головорезами. Был сеньор с седыми висками, одетый в штатское, но с военным браслетом. Одни приехали поездом, другие – паровыми повозками.
- Еще дама под вуалью, - вставила Маркес.
- Ну, вот, собрались они все в гостинице. Мы думаем: что за наплыв? Наверное, это культисты-староверы, хотят в храме какой-то свой ритуал провести. Я спросил: не нужно ли чего-нибудь - крови, костей, щупалец морской твари? Они отвечают: нет, мы в гости к Лиессу ван Хальму. Ну, я поехал показать дорогу, они за мной на своих тарахтелках. Прибыли, вошли в поместье. Философ впустил только пятерых, а все охранники остались во дворе. Но, скажу вам, даже пятеро – это много по его мерке. Столько гостей за раз у него никогда не бывало. Провели они там несколько часов, а потом среди ночи разъехались. Даже поезда ждать не стали: все упаковались в тарахтелки, подвезли друг друга. А на следующий день философ отпустил слуг и остался совсем один. Вот тогда-то все и приключилось.
От ворот замка не осталось ничего, бричка проехала в дыру между двух обломков стены. Глазу открылось главное здание: уродливая замшелая громадина, залатанная в местах трещин, подкрепленная контрфорсами – явно в целях ремонта, а не по задумке зодчего. Левое крыло стояло слепым, окна наглухо заколочены досками. На трубе, из которой давным-давно не поднималось дыма, сидел черный ворон.
- Тогда стоял мороз, - сказала Маркес. – Хавьер сильно заболел.
- Верно, я слег с инфлюенцией. Недели три не вставал из койки. Может, мерганцу и надо было что-то, но я не ездил. А как очухался, вышел посидеть в «Святого тореро» - с людьми поговорить, новости узнать. Хорошо там было: чай с кадрисом, огонь в очаге… И вот, в обед слышим «чух-чух»: кто-то прется на тарахтелке. Выглянули – видим: тот самый фабрикант с большим лицом, что раньше приезжал. Он не остановился, прокатил мимо – и прямо наверх. А час спустя – обратно вниз, причем быстро, аж свистит. Задержался на станции, набрал угля, воды – и в дорогу. Умчал. А я пошел спать и выздоравливать. Утром проснулся уже бодрым, ну, и решил: поеду к ван Хальму, узнаю, не нужно ли чего-нибудь. Только выкатил наверх – как снова: «чух-чух». Подкатывает к поместью эта самая тарахтелка, только теперь там кроме фабриканта с шофером – еще врач… А теперь, господа, прошу в дом. Вы сами увидите то, что открылось перед нами.
Сойдя с брички, гости двинулись к правому крылу здания. У него имелся свой отдельный вход – мрачная дверь, окованная позеленелой бронзой. Хавьер пошарил в трещине стены и вытащил ключ, с помощью коего отпер. Дверь издала мучительный скрежет. Ветер ворвался в недра, не то со свистом, не то с воем.
- Жить в таком месте… - Фернан передернул плечами.
- Он изучал философию ужаса. По-моему, лучшего места не найти.
- Внимание, сеньоры, важное правило, - предупредил Хавьер. - Никогда не заступайте за эти ленты.
Теперь друзья заметили две красные полоски, протянутые через холл и вверх по лестнице. Они ограничивали узкую дорожку, по которой надлежало пройти.
- А иначе заблудимся? Кажется, дом не так велик.
- Позже объясню, - пообещала Маркес и сама двинулась первой по дорожке между лент.
Гиды и гости поднялись в зал второго этажа. Сквозь пыльные окна с трудом пробивался свет. Паркет вспучился от сырости, богатая лепнина потолка густо заросла паутиной, драпировка стен выцвела, бархатные сиденья стульев позеленели от плесени. В углу торчал до дрожи неуместный, белый с золотыми вензелями клавесин. Видимо, когда-то зал предназначался для танцев. Сейчас тут едва ли захочется станцевать что-либо еще, кроме пляски висельника в петле.
Фернан поежился от холода и, судя по лицу, принялся сочинять предлог для бегства. Альваро, напротив, наполнился вдохновением. Здесь царила полная гармония между формой и сутью, декорациями и сюжетным действием. Это гниющее поместье идеально подходило для того, чтобы в нем свихнуться и отгрызть себе руку!
Красная лента вела из зала в коридор, откуда имелись две двери – влево и вправо. Хавьер подвел гостей к левой двери.
- Здесь был кабинет мерганца. Можете зайти и осмотреть: тут все осталось в том же виде, как в последний день.
Они вошли. Фернан охнул.
Посреди кабинета стоял стол с книгами, кипой бумаг, писчими приборами и связкой ключей. Все это густо покрывала пыль, но вовсе не она заставила Герейру содрогнуться. На стенах висели портреты - не благородных идальго в доспехах, не пафосных дам, затянутых в корсеты, и даже не самого ван Хальма. С портретов глядели владыки бездны во всем своем жутком великолепии. Ай-Хинар скалил черные клыки, Крушитель Кораблей извивался исполинскими кольцами, Мать-и-Отец раздвигал створки, выпуская в мир новорожденное склизкое чудовище.
- Работать в такой обстановке! Не диво, что он свихнулся… - выдохнул Фернан.
- О чем и речь, - согласился Хавьер.
- Я пока промолчу, - сказала сеньора Маркес.
Альваро осмотрел бумаги на столе. То были черновики «Философии ужаса», которую ван Хальму не суждено было окончить. Они обрывались на той же главе, что и изданная книга. Судя по слою пыли, к ним давно никто не прикасался. Имелось и несколько черновиков писем, но ни одно не было адресовано Фатиме либо доктору Хуанесу. Ведя с ними переписку, ван Хальм постарался уничтожить следы.
- Теперь прошу в спальню, сеньоры. Там все и произошло.
Уже сама дверь этой спальни навевала оторопь. В прочном дверном полотне было пропилено оконце, подобающее тюремным камерам. Петли и ручку покрывала ржавчина, от замочной скважины вниз тянулся темный потек. Альваро потрогал его пальцем и успокоил Фернана:
- Это не кровь, а только масло. Замок неаккуратно смазали.
- Сквозь это окошко, сеньоры, можно заглянуть в спальню. Это и сделал фабрикант, когда приехал днем. Он увидел такое, что решил немедленно помчаться за доктором. Представьте себе: вон в том углу, на сорванной шторе сидел мерганец и обгладывал собственную руку!
Альваро посмотрел в оконце и представил. Первой мыслью было не мчать аж в Лаэрту за докторишкой, а немедленно войти и перевязать раны бедолаги. Видимо, дон Мадуро испугался так, что лишился трезвости рассудка… Либо имел веские причины не входить без свидетелей. Следующим утром он привел Хуанеса и местного Хавьера...
Гид толкнул дверь. Она открылась до жути тихо, наведя на мысль о приведениях. В спальне оказались кровать и тумба, кресло и столик, рукомойник с полотенцем, шторы на окне. По сравнению с остальным зданием, она была вполне пригодна для жизни.
- Смотри и ищи, - шепнул да Силва Фернану.
- Что искать?
- Все необычное!
Альваро медленно двинулся по комнате, настраивая глаз. Что здесь не так? Ван Хальм прожил тут почти два года, а свихнулся в последний месяц. Что изменилось?
Кровать. Мягкая, удобная и смердящая. На простынях – пятна мочи. Это, конечно, не причина безумия, а следствие.
Стены. Драпировка в мелкий цветочек. Где-то Альваро читал рассказ про убийцу, который запускал в комнату жертвы змею через отверстие в стене. Нет, никаких отверстий, стены как стены.
Тумба. Несколько книг с отгрызенными корешками. Бедняга от голода жевал переплеты. О чем книги? Все - о философии. Без ужасов, классические теории от корифеев науки.
Кресло. Возле него пахнет особенно скверно. Почему?.. В углу – куча засохших экскрементов.
- Он поставил кресло поближе, чтобы нюхать?..
- Нет. Задвинул кучу креслом, чтоб не видеть, а к запаху уже привык.
Это действие не лишено рассудка. Значит, он свихнулся не сразу, как очутился взаперти, а лишь погодя.
Что еще? Рукомойник, мыло, стакан, полотенце. Альваро открыл кран – вода потекла. Ясно, почему ван Хальм не помер от жажды. Полотенце – в кровавых пятнах. Штора сорвана с карниза и тоже испачкана кровью. Логично: он пытался перевязать раны.
За шторой – окно. Забрано решеткой из толстых прутьев.
- Хавьер, а на остальных окнах тоже есть такие? Я не заметил.
- Их и нет. Только здесь.
Друзья осмотрели решетку. В отличие от остальных металлических изделий в здании, прутья были совершенно чисты от ржавчины.
- Любопытно…
Альваро перешел к двери. Провел пальцем по срезу окошка – на пальце остались крупицы стружки.
- Недавно прорезали отдушину в двери и установили решетку. Эта спальня превратилась в темницу.
Хавьер улыбнулся:
- Многие так говорят! Но я всем отвечаю одно: дверь была открыта. То есть, закрыта, но не заперта. Мы просто повернули ручку и вошли.
Альваро тоже взялся за ручку. Повернул – язычок скрылся в дверном полотне. Повернул обратно – язычок выдвинулся. Все исправно…
Писатель осмотрел замок. Он был из тех, которые просто фиксируют язычок и не позволяют ручке повернуться. Не самый подходящий замок для тюремной камеры, но все же – замок.
- А ключ торчал в скважине? Внутри или снаружи?
- Лежал на столе в кабинете, как и сейчас.
- Хавьер, вы не видели, кто его туда положил? Не фабрикант ли случайно?
- Маэстро, на связке ключей уже тогда был слой пыли. Я не знаю, кто его положил, но явно – задолго до нашего прихода.
- И дверь открылась так же просто, как сейчас?
- Точно так.
- А когда она открылась, ван Хальм схватился и побежал?
Гид понизил голос:
- Маэстро, то было одно из самых страшных зрелищ в моей жизни. Не раны на руке – этим меня не проймешь. Но то, как изменилось его лицо… Будто весь ужас бездны навалился на мерганца в одну минуту – в ту самую, когда мы появились! Если бы вместо нас вошли скелеты в обрывках плоти – он и тогда не испугался бы больше. А потом он заорал безумным голосом, оттолкнул нас и помчался в подвал. Когда мы пришли туда, он сидел в кромешной темноте и давился заплесневелым сыром…
- О, Древние! – пролепетал Фернан.
Альваро спокойно уточнил:
- Хавьер, вспомните: кого именно он испугался? Вас? Доктора? Фабриканта?..
- Признаться, маэстро, я и сам тогда струхнул. Точно не поручусь, но, по-моему, всех сразу. А может быть, и вовсе не нас, а самого вида открывающейся двери. Если человек сидит взаперти и думает, что его никогда не выпустят, но потом дверь все-таки открывается – он должен сильно обрадоваться, верно? Вот и мерганец почувствовал сильное, но не радость, а испуг. Как будто чувства у него перемешались.
Альваро еще раз обошел комнату, присматриваясь к каждой детали. Он не нашел ничего нового, кроме влажных потеков на драпировке под окном. Хавьер легко объяснил их появление:
- Тогда был мороз, а потом потеплело. В оконных щелях застыл иней, потом растаял и потек.
- Логично, - согласился Альваро.
Он знал, он чувствовал близость разгадки. Где-то здесь, в этой комнате прятался ключик к тайне. Но ничего, достойного внимания, да Силва больше не нашел. К облегчению Фернана и к собственной досаде пришлось сказать:
- Ладно, можем идти.
Перед выходом они заглянули в подвал. Обычный погреб для хранения припасов, никаких новых штрихов к загадке. Но Альваро ничего от погреба и не ждал. Ван Хальм свихнулся в спальне, из-за спальни, вследствие спальни! Разгадка – именно там! Просто друзья не смогли ее увидеть.
Они сели в бричку и двинулись в обратный путь. Как тут Фернан догадался спросить:
- А все же, зачем были нужны ленты?
Тогда сеньора Маркес потерла ладони, будто говоря: ура, мой черед! И сказала страшным низким голосом:
- Этот дом проклят!
* * *
Последним благородным владельцем Дома Наверху был идальго Эрнесто Эрмидоро. Он погиб с копьем в руке на ристалище – то бишь, в месте, более чем подходящем для гибели идальго. Вопрос был не в месте, а в способе смерти. По какой-то причине Эрнесто решил поразить не своего противника, а его коня. За секунду до сшибки он опустил копье, метя в грудь вражеском жеребцу. Наконечник ударил в плечевую кость, да так неловко, что отразился еще ниже. Эрнесто не совладал с копьем, оно ушло вниз и вонзилось острием в землю. Злосчастный идальго вылетел из седла, описал дугу и упал вниз головой. Все трибуны слышали, как хрустнула его шея.
Потомки и наследники Эрнесто не стали возиться с приходящим в упадок замком, а сбыли его с рук. Поместье приобрел известный кондотьер, капитан отряда арбалетчиков, по случаю собственной свадьбы. Спустя месяц молодоженов обнаружили в зале для тренировок. Обнаженный труп девушки стоял у стены. Его фиксировал в стоячем положении арбалетный болт, попавший точно в глазницу и прибивший череп к доскам. На голове девушки гнило яблоко. Кондотьер болтался в петле, у его ног лежал арбалет.
Наследников не осталось, и замок долго простоял пустым. Потом в него вселился грабитель банков. Он не имел никаких прав, но дом стоял на серой земле и не имел владельца. Раз так – почему не взять? Спустя три года грабитель подорвал двери одного подземного хранилища. Он столь точно рассчитал пороховой заряд, что потолок рухнул, замуровав подрывника в подземелье. Альгвасилы откопали его и продали в рабство для возмещения убытка от разрушения хранилища…
За следующие два столетия дом на горе еще много раз менял владельцев. История помнит не всех из них. Но те сведения, что сохранились, были кропотливо собраны сеньорой Маркес.
Ее заведение формально звалось кофейней. Для подтверждения такого названия тут имелись два столика со стульями и газовая плита с кофеваркой. Всякому, кто отличает видимость от сути, было ясно: это не кафе, а музей неудач.
Тут стоял рыцарь в доспехах, со сломанным копьем и шеей.
Висел череп, прибитый болтом к стене, и петля на потолочных стропилах.
Лежала колода карт: семерка пик разорвана в клочья.
Пробирки с разноцветными жидкостями стояли на газетной статье: «При опытах с соляной кислотой ослеп известный химик».
Дрожащий свет лампады освещал любовное письмо.
- Взгляните, маэстро: он всего лишь неверно поставил запятую. Это привело к ужасным последствиям.
- Казнить нельзя помиловать. Право же, это банально!
- Он поставил запятую вверху над словом, заменив пропущенную букву. Так делают только на королевских островах, а мы в те годы воевали с ними.
В одной из витрин лежали игральные кости и медальон с портретом темнокожей девушки.
- А это что?
- Судьба последнего владельца перед Лиессом ван Хальмом.
- Он проиграл в кости и разорился?
- Он выиграл. Его соперник назвался дангарцем и поставил на кон девушку – свою рабыню. Наш парень - он носил имя Нивендей - выкинул четыре шестерки. Год наслаждался девушкой здесь, в Доме Наверху. Потом приехали люди муарийского султана. Девушка оказалась его пятой женой, украденной из гарема. И у нас, и в Муарисе давно запретили торговлю рабами. Девушку вернули в гарем, Нивендея арестовали и бросили в темницу на каком-то острове…
- Давно это случилось?
- Около пятнадцати лет назад. Мы собрали городской совет и постановили: предупреждать всякого, кто хочет поселиться в Доме. Я открыла это кафе и стала собирать коллекцию, чтобы каждый мог увидеть проклятие в деле. Много лет это помогало, Дом Наверху стоял пустым. Но потом приехал Лиесс ван Хальм. Я сказала ему все, что говорю вам. И он ответил: «Проклятье – это прекрасно! Мой шанс выглянуть за край мира».
Альваро и Фернан слушали ее с выпученными глазами.
- И вы верите… - Фернан сглотнул, - что проклятье действительно существует?
Сеньора Маркес развела руками:
- Разве это вопрос веры?
- Простите, но, с вашего позволения, зачем вы пустили нас туда?! У меня, между прочим, молодая жена, и до сих пор нет детей! Моя Люсиль не переживет, если…
- Сеньор, можете успокоить супругу. Вы же не выходили за ленточки, верно?
- О, Древние! Чем это поможет?!
- Как вы знаете, в доме побывало множество людей. Среди них – и я, и Чего-Нибудь Нужно, и многие другие из Трес Молинос. Все мы ходили только по этому маршруту. Ни с кем из нас ничего плохого не случилось. Где-то в доме живет проклятье, но между лент – безопасная дорога.
Альваро уточнил:
- Это вы повесили ленты или ван Хальм?
- Мы. Когда начали водить экскурсии.
- Вот что странно: ленты позволяют войти в спальню философа. Но он сошел с ума именно там.
Маркес покачала головой:
- А идальго Эрнесто погиб на ристалище, далеко за пределами замка. Где-то в доме живет проклятье, но вступает в силу не сразу. Ван Хальм был проклят и даже не заметил. Потом пошел к себе, лег спать. И уж тогда…
- Какой кошмар, - обронил Фернан.
Альваро спросил:
- Сеньора, по вашему мнению: как именно сработало проклятие?
- Право, маэстро, это очевидно: свело мерганца с ума.
Он почесал подбородок.
- Не хочу быть невежливым, сеньора, только боюсь, вы ошибаетесь. Ван Хальм ел свою плоть – и понимал, что надо забинтовать рану. Испражнялся, но чувствовал отвращение и прятал экскременты. Он обезумел, это верно, но далеко не сразу, как очутился в спальне.
- Я и говорю: проклятье вступает в силу спустя много времени.
- Я о другом, сеньора. Пока он еще не был безумен - что мешало ему повернуть дверную ручку и выйти?
* * *
Вечером друзья завалились в комнату гостиницы «Комфортные номера». Фернан вслух мечтал о сладком сне, Альваро бурлил энергией.
- Дружище, рано спать! Мы должны разобраться, что это за чертовщина!
- Пожалуйста, Альваро… Разве столпы мироздания рухнут, если мы разберемся завтра?..
Да Силва не хотел признаваться другу - да даже и себе самому - что мысли его подстегивают темные глаза, изящные руки и полные груди Фатимы Ир-Рейи. Он презирал эту обманщицу в прежней ситуации – когда ей ничто не грозило. Но проклятье, нависшее над прекрасной незнакомкой, изменило всю картину. Недостойно и бесчестно - презирать женщину в смертельной опасности! Правильно будет сперва спасти ее, а уж потом окатить ледяным дождем равнодушия.
- Начнем с того, Фернан, что я не верю в проклятия. У всякого события есть рациональные причины.
- Вот и слава Древним. Давай спать.
- Не смей, а то водой оболью! Итак, пойдем с начала. Ван Хальм – действительно философ, без дураков. Я прочел его книгу – блестящий образец мысли. Он приехал сюда ради занятий наукой. Но потом каким-то образом получил сведения о героях Соланты. Каким? Увидел в Колодце? Вряд ли. Во-первых, так сказала Беатрис – значит, это ложь. Во-вторых, Колодцы показывают не людей, а монстров. Ладно, так или иначе философ узнал скверную правду – ну, например, из старых документов. Он решил шантажировать наших героев и вызвал их сюда.
- Всех, кроме Родриго да Виры, - включился Фернан.
- Конечно, ведь он знал, что да Вира мертв. Возможно, как раз в этом он хотел уличить остальных героев. Итак, философ отослал слуг и лично, в одиночестве принял Фатиму, генерала и прочих. Что они сделали? Очевидно, заплатили. Шантажистам платят двумя способами: свинцом или золотом. Раз ван Хальм остался жив, значит, они выбрали второе.
- Постой! – вскричал Фернан. – Вот же идея! Они не заплатили, а заперли его в спальне! Решили не стрелять, а уморить голодом!
- Зачем? Пристрелить проще…
- Слушай дальше! Они его заперли, а месяц спустя Мадуро приехал и отпер дверь! И все, никаких следов преступления не осталось! Правда, ван Хальм не помер, а только свихнулся, но это тоже устроило паразитов!
Альваро задумался. Звучало как-то скверно… в первую очередь потому, что тогда приходилось признать: Фатима способна заморить человека голодом. Или, по крайней мере, принять в этом участие.
- Неправда.
- Почему?
- Ну… ммм… вот! Решетка на окне! Они что же, своими руками поставили решетку?! Фатима может установить разве что бокал на стол!
- С нею были охранники, они бы сумели.
- Да, верно… А оконце в двери?! Зачем было пропиливать оконце?
- Может, его еще раньше прорезал сам ван Хальм? Мало ли, душно было в спальне. Знаешь, бывают люди, которым всюду душно. Может, он – из таких?
- Нет, друг, ты ведешь меня по ложному пути! Фатима не морила бы человека голодом. Она, конечно, лживая змея… но не жестокая акула, в самом деле. А еще она – далеко не дура. Можно было запереть в подвале и не мучиться с решеткой.
Фернан расхохотался:
- Друг, тебе тоже надо поспать. Твой разум дает очевидные сбои. Нельзя заморить человека голодом в подвале, где полно харчей!
С холодным спокойствием Альваро ответил:
- Можно – жаждой.
- Прости?..
- В спальне есть рукомойник с водой. В погребе его нет. Хочешь убить узника – не оставляй ему воду.
Фернан сник.
Потом просиял:
- Так ведь это же нарочно! Во всем чувствуется бездушный расчет Королевы Гадюк!
- Знаешь, ты явно предвзят. Ты строишь лишь такие гипотезы, которые делают Фатиму чудовищем.
- Нет, Альваро, это ты предвзят! Вопреки здравому смыслу пытаешься выгородить эту гадину. Но взгляни правде в глаза: лишь она была способна измыслить такую хитрость. Ты только оцени беспощадный рептильный рассудок! Чем платить шантажисту? Конечно, смертью! Если деньгами – спустя время, он захочет еще. Застрелить? Останется дырка от пули, а весь городок видел, как герои Соланты ехали сюда. Запереть в подвале, чтобы помер от жажды? Но тогда все сразу поймут, что ван Хальма заперли! Нет, не то. Нужно запереть его в собственной спальне, да так хитро, чтоб никто этого не понял. Ключи оставить на столе, пускай пылятся, а дверь просто подпереть клином. Спустя месяц прийти, выбить клин ногой – и никаких улик!
Да Силва нахмурился. Нет, он совершенно не хотел признавать, что отдавался страсти с женщиной, мыслящей так беспощадно. Да ладно страсти – все гораздо хуже! Он спал с нею в одной постели и позволил ей положить на него ножку!
- Ха-ха, вспомнил! Дверь открывается вовнутрь. Клин, вставленный снаружи, не помешал бы открыть ее!
- Тьфу, Альваро, ты цепляешься к мелочам. Ладно, не клин, а палка под ручкой двери. Можно подпереть ручку так, чтобы она не повернулась.
Сам того не зная, Фернан гнал да Силву в тупик. Тупик, за которым – пропасть, а на дне – клыкастый Ай-Хинар с лицом Фатимы уже раскрыл хищную пасть.
- Да нет же, не верю, она не такая!..
- Но почему не веришь? Очень похоже на нее.
Альваро издал победный клич:
- Ура! Да вот почему! Хавьер сказал, что философ отпустил слуг на следующий день после визита героев. На следующий день, понимаешь? Фатима не могла запереть его – слуги бы отперли!
Фернан встряхнул головой:
- Как – на следующий день?
Альваро проскакал по комнате, исполняя победный танец:
- На следу-ющий де-еень! На следу-ющий де-еень! Та-да-та-там! Та-да-та-там!
- Ты путаешь. Хавьер сказал: мерганец отправил слуг еще до того, как вызвал героев Соланты. Посадил в поезд и услал неведомо куда.
- На следу-ющий де... Стоп, что?!
Альваро споткнулся и упал на койку.
- Говорю…
- Я слышу, что ты говоришь. Я и сам помню: Хавьер сказал, что слуги уехали поездом еще до морозов. Потом стало очень холодно, а мерганец отправил пачку писем.
- Ну, вот!
- Никаких «ну вот». Хавьер сказал так. Но потом, позднее, он сказал: «На следующий день после отъезда героев философ отпустил слуг. Может, ему надо было чего-нибудь, но я не мог приехать, поскольку болел».
Фернан уставился на Альваро.
- Да, я тоже вспомнил… Ради Древних, как это возможно? Он отослал слуг до приезда героев, а потом - еще раз, уже после?!
* * *
Сколь бы твердо Альваро ни заявлял, что не верит в проклятья, убедить в этом свою собственную душу ему не удалось. В сновидения да Силвы ворвалась Фатима-аллен – и принялась страдать от всевозможных бед. Она пришла в анатомический театр, чтобы побаловать себя очередным вскрытием. Но разрезанный труп внезапно ожил, встал с секционного стола и принялся пожирать зрителей. Фатима успела выбежать из зала, очутилась на улице, прыгнула в свою машину. Угрюмая извозчица по имени Фрей дернула за рычаг – и тут паровой котел взорвался. Машина разлетелась на куски, Фрей оторвало голову, но Фатима чудом выжила. Покрытая ожогами, она доковыляла до больницы и взмолилась: “Дайте анестезию!” Доктор ответил: “Ничего не могу поделать, врачебная ошибка” - и налил ей цианистого калия...
Не диво, что после таких сновидений Альваро проснулся в самом решительном настрое. Фернан тоже укрепился духом, поскольку смог наконец-то выспаться. Друзья вышли из номера с твердым намерением: дать бой всем проклятьям, загадкам и тайнам!
Первыми под руку попали агенты генерала. Они сняли комнату прямо напротив номера друзей и всю ночь держали дверь полуоткрытой – чтобы вести наблюдение. Да Силва напустился на них:
- Сеньоры, хотите способ стать еще более заметными? Закажите куртки с надписями: “Агент секретной службы”.
- А была бы неплохая маскировка, - отметил старший агент.
- Тысяча чертей, я говорил с сарказмом! Вы третесь возле нас, будто воздыхатели. Увеличьте дистанцию, скройтесь с глаз!
- Мы должны обеспечить вашу безопасность.
- Вовсе нет! Мою безопасность обеспечивает Фернан, это самая надежная защита! А ваше дело – поймать шпиона, который следит за нами.
Герейра выпятил грудь колесом, поиграл челюстью и веско молвил:
- Да!
Агенты переглянулись.
- Генерал дал нам два приказа. Один – выследить шпиона, это верно. Второй – защитить вас.
- Так сосредоточьтесь на первом деле! А то вы напрочь забыли о нем.
- Никак нет, маэстро. Вчера мы заметили очень странную пару. Вполне вероятно, это и есть шпионы. Сегодня продолжим наблюдение.
Альваро заинтересовался:
- Что за пара?
- Мужчина и женщина. Явно не местные. У мужчины слишком заметные усы – вероятно, накладные. Женщина носит шляпу с огромными полями, чтобы скрыть лицо в тени. Смеется неестественно звонко. Они расхаживали по улице рука об руку без видимой цели. При любом случае целовались, изображая счастье. Весьма подозрительно.
Альваро уступил другу право отчитать идиота. Фернан воскликнул:
- Сеньоры, какие подозрения?! Это же просто пара счастливых влюбленных! Почему прогуливались? Приятно прогуляться с любимой, представьте себе! Почему смеются? Потому что весело, вот вам причина! А почему не местные? Может, они здесь прячутся от строгого отца или ревнивого мужа.
- Пока не словите настоящего шпиона, не попадайтесь нам на глаза! - довершил разгром Альваро.
Оставив пристыженных агентов, друзья вышли из гостиницы и переместились в “Святого тореро”. Там они заметили новую жертву: своего вчерашнего гида, Хавьера Салама. Тот вместе с десятком местных жителей попивал утренний чай и ожидал поезда из Бреги, пассажирам коего можно что-нибудь продать.
Друзья заказали омлет с ветчиной и уселись за столик Хавьера.
- Маэстро Альваро, сеньор Фернан! Доброго утра. Вам чего-нибудь нужно?
- Да, сеньор Салам, нужны объяснения. Вчера вы нам солгали!
- Как я мог?.. То есть, как вы можете?.. Вернее, о чем вообще речь?
- Вы сказали: “Мерганец отпустил слуг, а потом отправил пачку приглашений”. Позже вы сказали: “Проводив гостей, он отпустил слуг и остался один”. Так что же, сеньор: он их отпустил дважды? Не помню, чтобы вы говорили, будто слуги возвращались!
Хавьер Салам пожал плечами:
- Сеньоры, да это ведь не ложь. Вы уплатили двадцать эскудо за экскурсию и рассказ о мерганце. Вы это получили. А о слугах-то спросу не было.
- Что ж, теперь спрашиваю. Выкладывайте все начистоту!
- Пять эскудо, маэстро.
- Вы шутите?! Сами вчера наврали, а теперь просите доплаты!
Хавьер поднялся и обратился к залу:
- Сеньоры, маэстро вчера уплатил за экскурсию в Дом Наверху. Я провел ее как полагается, сеньора Маркес подтвердит. Теперь маэстро хочет узнать о слугах, но это уже другая информация. Она требует отдельной оплаты, вы согласны?
Все в зале согласились с его доводом. Писатель вздохнул и выложил монеты.
- Так бы сразу... Слуша йте.
Негодник Салам поведал то, о чем вчера “позабыл” с выгодой для себя. В первый раз Лиесс ван Хальм не только уволил слуг, а и нанял взамен новых. По какой-то причине мерганец не доверял местным из Трес Молинос. Новые слуги, как и прежние, приехали издали – но не из Мерганы, а из империи. Было их шестеро: высокий сильный мужчина с недобрым лицом, трое отставных солдат, один молодой парень, и еще женщина. Они не носили браслетов и говорили меж собой по-дангарски. Только двое свободно владели каталийским: высокий здоровяк и юноша.
Явились они на день раньше, чем отбыли прежние слуги. Приехали эти шестеро, поселились в Доме Наверху, а следующим днем высокий отвез прежних слуг на вокзал. У него был свой экипаж: закрытая серая повозка, запряженная парой коней.
- Вот и все, - заявил Салам. - Больше ничего интересного.
- Как это – ничего?!
- А так, что все прочее отвечает моему вчерашнему рассказу. Жили они в Доме Наверху, ничего особого не творили, спокойненько служили мерганцу. То ли месяц, то ли два – срок небольшой, даже говорить особо не о чем. Уехали - как я и говорил: назавтра после визита важных гостей. Ночью укатили фабрикант с доктором, дамочкой и прочими, а следующим днем – эти дангарские слуги. Как видите, сеньоры, ничего особого не поменялось в картине. В тот месяц, когда мерганец голодал в спальне, он был дома один.
Альваро нахмурился:
- Нет уж, сеньор, кое-что все-таки изменилось. Выходит, эти дангарцы последними видели ван Хальма в здравом рассудке. Верно?
- Ну, да.
- Опишите-ка их подробнее. Вы говорите: трое отставных солдат. Откуда известно, что они – солдаты?
- Сеньор, так ведь у них ружья были.
- Какие ружья?
- Обычные кременные фузеи. В газетах пишут, что у всех дангарцев такие.
- Тысяча чертей! А их лидер – этот высокий – у него были какие-то приметы?
- Ну, он весь – примета. Здоровый, сильнющий, а взгляд такой, что, кажется, убьет – недорого возьмет.
- И вы так спокойно об этом говорите?! Хавьер, да эти люди и были убийцами, а не слугами! Сами посудите: главарь – вылитый наемник, при нем три солдата с оружием, мелкий щенок-проныра и дамочка для отвода глаз. Чем не диверсионный отряд?!
Хавьер ничуть не смутился:
- А тем, маэстро, что не совершили они ни малейшей диверсии. Ничего не подорвали, никого не убили, из Дома Наверху не взяли ни вещички. Если хотите знать, в целом городе за время их присутствия не случилось ни одной кражи.
- Как – ни единой кражи? Это ж серая земля!
Хавьер вновь обратился к землякам:
- Подтвердите, что дангарцы вели себя по-человечески. Маэстро не хочет верить.
Все, кто был в зале, заговорили наперебой. Выходило с их слов, что дангарцы были славными мужиками. Никого не побили, никого не обокрали, даже грубого слова от них никто не слышал. Те трое с фузеями каталийским не владели, зато кланялись при любом удобном случае. Да и вообще, старались пореже выходить в город – стеснялись, знамо, своего невежества. А их командир, здоровяк, был мрачным, зато очень спокойным, и по-нашему говорил почти как лаэртянин. В общем, хорошие люди, все бы приезжие были такими.
- А фузеи? – воскликнул Альваро. – Что ж эти добряки вооруженными явились?!
- Так и вы при револьвере, маэстро, - резонно отметил Хавьер.
- То есть... вы прямо-таки утверждаете, что отряд дангарцев за все время не причинил никакого ущерба?!
- Это и утверждаем. На вашем месте мы бы даже не звали их отрядом - обычная компания людей. А что дангарцы – ну, и не страшно. Не всем же каталийцами быть.
Друзья притихли в замешательстве, не найдя новых вопросов. Хавьер Салам предложил:
- Коль вас интересуют все приезжие, могу продать еще сведений. Вчера одним поездом с вами приехали двое очень странных сеньоров. Вот уж кто замышляет недоброе, так это они! А неделю назад прибыла влюбленная парочка с секретом. Пять эскудо за парочку, десять за злодеев.
- Нет уж, покорно благодарим!
Окончив завтрак, друзья расплатились и вышли прогуляться. Стояла отменная ясная погода. В Лаэрте при таком солнце душила бы жара, но тут царила приятная свежесть. Повсюду зеленели деревья, аккуратные домики ласкали взгляд, а могучие горы добавляли картине величия. Милая опрятность городка так славно сочеталась с мощью природы, что Альваро всерьез задумался провести здесь недельку-другую. Восхитительные виды возбуждают творческую фантазию; тишина и малолюдность помогают писать без помех. И местные люди не лишены очарования – со своим запасом традиций, легенд и суеверий. Было бы здорово приехать сюда с умной женщиной, вместе насладиться тишиной, наговориться всласть. Вряд ли эсфера Права сможет целую неделю обойтись без Фатимы-аллен, но на три-четыре дня, пожалуй...
Альваро оборвал себя: какая еще Фатима?! Та, что выброшена из сердца, не оставив и следа?! Решительно позабыв о ней, писатель вернулся к мыслям о загадках.
- Итак, что нового мы узнали?
Тут получила подтверждение известная истина: чувства мешают рассудку. Фернан Герейра, не отвлекавшийся на сентиментальные глупости, продвинулся по пути мышления намного дальше друга.
- Одно понятно: эти дангарцы держали ван Хальма в заложниках. Решетка на окне новая, пропил в двери свежий – по всему, это дело их рук. Дангарцы явились, изгнали старых слуг, проследили, чтобы те сели в вагон. Превратили спальню в тюремную камеру и заперли философа. Видимо, они же заставили его разослать приглашения солантийским героям. Ван Хальм был знаменитым исследователем всего запредельного. Когда он написал, будто видел героев в Колодце, - они поверили и приехали.
- Весьма разумно, - сказал Альваро с ноткой зависти.
- К несчастью, дальше мы на полном ходу влетаем в тупик.
- Это как же?
- Суди сам: когда герои приехали – ничего плохого не произошло! Зачем бы имперским агентам устраивать всю канитель? Ну, скажем, чтобы убить героев. Подложить мину и высадить в воздух поместье со всеми гостями. Но этого же не случилось! Все как вошли живыми, так и вышли. А на следующий день уехали и сами дангарцы. Получается, они взяли ван Хальма в плен – просто затем, чтобы месяц подержать в плену?
Альваро задумался.
- Может быть, они стали шантажировать героев? “Дон Мадуро, говори секреты новой пушки, иначе убьем вас всех, и философа впридачу!”
- Ха-ха. Дружище, ты совсем ничего не знаешь о работе заводов. Фабрикант – последний человек, кто владеет секретами технологий. Тут нужен главный инженер или начальник цеха, или на худой конец, мастер участка, но вовсе не жирный паразит. А вдобавок, неужели потом, после такого шантажа, Мадуро просто уехал бы, не отомстив бандитам? Напомню: с ним была толпа охраны.
- А может, дело в проклятье? Дангарцы заманили героев в Дом Наверху, чтобы... проклясть?
- Ты ж не веришь в него.
- Не верю, – твердо кивнул Альваро. – Но надо учесть все возможности. Наслать безумие на генерала Дезерея – с точки зрения дангарцев даже полезнее, чем просто убить. Безумный полководец может угробить всю армию.
- Чепуха. Нет, то есть, ты прав: безумный генерал – находка для противника. Но он же так и не свихнулся! Мы видели и генерала, и эль Нинью – оба в здравом рассудке. Сошел с ума только философ, который как раз не мешал империи.
- Слушай, так может, проклятье не подействовало? Дангарцы уповали на него – но ничего не вышло!
Фернан усмехнулся, весьма довольный своим интеллектуальным превосходством:
- Стали бы сами дангарцы жить в этом доме, если б верили в проклятье? Друг мой, опередив тебя, я давно продумал все эти варианты. И вот к какому выводу пришел: дангарцы сидели тише воды, ниже травы, как самые настоящие слуги. Они даже не виделись с героями Соланты! Понимаешь ли, среди героев был Дезерей. Если бы при нем сказали хоть слово по-дангарски – он всех поголовно уволок бы на допрос.
- Хм... А может, не в героях дело? Дангарцы приезжали, чтоб завладеть новой книгой философа. Она очень успешна в продажах, гонорар – целое состояние.
- Так ведь не завладели. В итоге книга издана под именем ван Хальма, а не какого-нибудь обер-фон-барона. Нет, дружище, не справишься ты с этой загадкой.
- Куда мне до лучшего интеллекта среди Трех Быков!
Фернан приосанился:
- Не стану скромничать: сегодня я в ударе. Вот, например, ты зовешь этих парней агентами кайзера. Но кто же входит в секретную команду шпионов? Громила-костолом и три идиота с кремневыми фузеями, которые даже не говорят по-каталийски! Наши защитнички тоже не блещут умом, но даже до них дошло бы: не таскать стволы на виду и не болтать на иностранном языке!
Друзья оглянулись и обрадовались, не заметив агентов генерала.
- Я делаю вывод, - продолжил Фернан, - что эти дангарцы – не агенты когтей, а простые дезертиры. Их взяли в рабство и погнали на фронт, а они, не будь дураками, дали деру. Я бы тоже так поступил: если ты раб, то сбежать – святое дело. Сбежали, значит, через границу к нам, и тут задумались. Свобода – это хорошо, но жить-то на какие средства? Без браслета эсферы работу не найдешь, разве только самую черную. Как тут они услыхали про философа, который живет на отшибе и пишет книгу. Придумали такой план: взять автора в заложники, издать от его имени, а гонорар забрать.
- Так не издали же, - мстительно ввернул Альваро.
- А я и не окончил. За месяц или два, пока жили в Доме Наверху, дангарцы против воли подружились с ван Хальмом. Оказался он умным и интересным человеком, еще и говорил на их языке. А дангарцы, напомню, не разбойники Тени, всего лишь беглые рабы. Начала их мучить совесть. Ведь сами-то недавно страдали в неволе, а теперь – ни за понюх табаку неволят честного человека. И тут произошло еще одно событие: приехали в гости герои Соланты, а с ними стая охранников. Сказал бы ван Хальм два слова Дезерею, тот отдал приказ – и солдаты всех дангарцев прижали бы к ногтю. Но философ пожалел беглых рабов. Те совсем расчувствовались и на следующий день сказали: “Хороший ты мужик. Будь свободен, не держи зла”. Выпустили его из заточения и по-доброму уехали.
- Вот просто так взяли и выпустили? Всего лишь из-за совести?!
- Ну, сам посуди. Через месяц приехал фабрикант, и дверь в спальню была отперта, и ключ лежал в другой комнате под слоем пыли. Это первый довод. Затем, черновик книги находился в кабинете, а ван Хальм – в спальне. Очевидный же посыл: выходи из спальни и садись, пиши за столом. Будь философ по-прежнему заперт, книгу бы ему засунули в камеру. Это второе. И наконец, имеется куча дерьма. Одна, не слишком большая. В последний месяц бедняга узник голодал, ему было особо нечем испражняться. Но перед тем, пока дангарцы были в доме, - они ж его кормили, верно? Куда же делись продукты жизнедеятельности? В темницах для этой цели обычно имеется ведро, оно же - параша. Но мы ее в спальне не нашли, а что это значит? Дангарцы убрали парашу перед тем, как уйти! И дверь в спальню отперли, и книгу оставили в кабинете! Каждым своим действием сказали: “Ты больше не в темнице. Выходи и живи!”
Последним фекальным аргументом Фернан окончательно сразил да Силву. В своем творчестве Альваро был сторонником высокого стиля и избегал описаний грязной физиологии. Так укоренился в нем эта привычка, что Альваро уже не только не писал, а даже и не думал о дерьме, машинально огибая мыслями сей противный предмет. А Фернан вот подумал – и пришел к ценнейшему выводу...
Чтобы скрыть горечь поражения, да Силва стал глядеть по сторонам. Друзья шли по главной аллее. Туда и сюда неспешно прогуливались люди. Приятно шумели деревья, покачиваясь на ветру. Из-за красных черепичных крыш выглядывали пресловутые мельницы, бойко вертя лопастями. В конце аллеи высилась водонапорная башня с забавною пузатой цистерной, выкрашенной как апельсин. А поблизости от друзей зазывно маячила вывеска магазина “Всякая всячина”. За окнами магазина висела густая сетка против солнца, создавая эффект зеркала. Альваро поглядел на отражение своей сконфуженной, но все же привлекательной физиономии, и приободрился.
- Давай зайдем поглядеть, что там за всячина.
В магазине оказалось тенисто и уютно. Полки и витрины заполняла домашняя утварь, а также крепеж и рабочий инструмент. Винты, гайки и гвозди помещались в ячейках согласно размерам. Отвертки и ключи строились строго по росту, как бойцы на параде. Пилы блестели наточенными зубьями, плоскогубцы лежали приоткрытыми, словно им не терпелось кого-нибудь ухватить. Важно оттопырив ручку механизма, красовалась на почетном месте дрель. Весь товар выглядел столь заманчиво, что Альваро, в жизни ничего не делавший руками, ощутил порыв купить инструмент и немедленно что-нибудь починить. Его взгляд привлек ломик – такой ладный, увесистый на вид, что буквально просился в руку. Альваро взял красавца, наслаждаясь гладкостью металла.
Тут продавец обратил на себя внимание:
- Маэстро, этот инструмент идеально подходит для выдергивания гвоздей и взламывания дверей. Но если желаете совершить домовую кражу, то я вам этого крайне не советую. В Трес Молинос не принято воровать. Вас ждет неприятный опыт: быть схваченным и поколоченным.
- Я не замышляю преступления, сеньор, а предаюсь ностальгии. Ломик напомнил мне об очень романтичном свидании.
- Тогда другое дело. Если ваша дама предпочитает мужчин с прочным инструментом, могу предложить также разводной ключ.
Альваро взял ключ и цокнул языком:
- И правда, хорош... А скажите, неужели в Трес Молинос действительно не бывает краж?
- Вот уже два года как не было.
- Даже в то время, пока тут жили дангарцы?
Продавец покачал головой:
- Маэстро, не стоит судить плохо о чужеземцах лишь потому, что они выглядят иначе. Дангарцы были прекрасными людьми, вели себя вежливо и тихо, за все покупки платили сполна. Их старший – тот, что с клеймом на груди, - купил у меня много инструмента и не стал торговаться, а даже переплатил. Кстати, он хорошо говорил по-каталийски.
- Клеймо на груди? – удивился Альваро. - Я слыхал, рабам клеймят руки.
- Нет, я точно помню. Я ведь топил печку, было жарко. Он расстегнулся, и показались буквы вот здесь, пониже ключицы.
- Что же за буквы?
- Я не разобрал.
- А какой инструмент он приобрел?
Продавец скрестил руки на груди.
- Маэстро, я торгую вещественным товаром, а не сведениями.
- Позвольте, угадаю, - предложил Фернан. – Ножовки по дереву и металлу, молоток, железные хомуты, стальные прутья примерно вот такой длины, а также клинья, которые можно вбить в стену.
- Вы угадали, и мне это не по вкусу. Что за игру вы затеяли, сеньоры?
Фернан принялся что-то сочинять, дабы оправдать свой интерес к дангарцам, а Альваро поглядел в окно. Мимо как раз проходила пара влюбленных – видимо, тех самых, что всполошили агентов генерала. Парочка задержалась у окна и, подобно Альваро, посмотрелась в него, как в зеркало. Мужчина подкрутил роскошные матадорские усы, женщина поправила широкополую шляпку. Они нежно поцеловались и со счастливыми улыбками двинулись дальше. Альваро не смог узнать эту женщину – хотя видел ее прежде и много думал о ней, и даже оплакивал ее гибель.
- С меня хватит, - заявил продавец. – Вы шовинисты, сеньоры! Судите о людях лишь по их народности и черните дангарцев без никаких причин. Покупайте что желаете, но кончайте эти разговоры.
- Я возьму ломик, - сказал Альваро.
- А я фонарь, - Фернан схватил первое, что попалось под руку.
С новыми покупками друзья вышли на улицу.
- Зачем тебе лом?
- Я же не спрашиваю, зачем тебе фонарь.
- Могу ответить. Вдруг ты снова захочешь потащить меня в мрачнющее местечко, вроде вчерашнего. Тогда я хоть как-то...
И в этот миг раздался женский смех. Звонкий, хрустальный, игривый, как вода горного ручья. Никогда в жизни Альваро не слышал этого смеха - зато слышал его описание, и этого хватило! Он повернулся на звук, увидел пару влюбленных, удалявшихся по улице, и воскликнул:
- Изабель?..
Женщина обернулась, и смех угас. Глаза наполнились страхом и тоской, лицо побледнело... Вот теперь Альваро без колебаний узнал ее:
- Изабель эль Нинья!
Он быстро зашагал к ней, как был – с ломиком в руке и револьвером на поясе. Любовник доньи выхватил шпагу и преградил путь да Силве:
- Больше ни шагу, сеньор!
Альваро понял причину такой реакции и отшвырнул инструмент.
- Остыньте, я не причиню ей вреда. Но я обязан сказать! – Глядя поверх плеча любовника в лицо Изабель, он выкрикнул: - Вы поступили жестоко!
Донья попробовала огрызнуться:
- Маэстро, вам ли осуждать? За вами – слава обольстителя.
- Я говорю не об измене. Вы исчезли, не сказав мужу ни слова. Он думает, что вы погибли!
- И пускай.
- Пускай?! Я видел дона Карлоса. Он беспробудно пьет и умирает от горя. Пытался застрелиться у меня на глазах, пистолет дал осечку! Напишите ему, объяснитесь. Вы должны!
- Ничего она не должна, - отрезал любовник, заслоняя собою даму. – Знали бы вы, через что она прошла с этим тираном.
- Она любила его, а он – и теперь любит. Она его жена, в конце концов! Донья, напишите ему!
- Тогда он меня найдет, - пролепетала Изабель. – Я этого не сделаю.
Да Силва отчеканил:
- В таком случае, напишу я.
Изабель вздрогнула. Обошла защитника, подбежала к Альваро вплотную и заговорила тихо, но с пылом:
- Не смейте! Думаете, Карлос - жертва? Вы сильно ошибаетесь! Он сделал меня своим имуществом, вещью, запертой в сундуке. Запретил выходить одной, видеться с подругами, отправлять письма. О знакомых и родичах мужского пола не шло даже речи. Головорезы Карлоса постоянно следили за мной, не давая ступить и шагу. Даже в доме мне запрещалось делать что-либо – якобы, из заботы, чтобы не пострадала! О, ради Древних, вы же видели: Карлос не позволял мне даже самой налить чаю!
Альваро помнил этот эпизод и был тогда удивлен. Помнил и парадокс: как веселая девушка со звонким смехом превратилась в печальную страдалицу? Но все же не верил, что Изабель говорит правду.
- Вы преувеличиваете. Карлос любит вас. Будь он так ужасен, вы не пошли бы за него.
- Он всегда был собственником. Любил повторять: “Моя пташка не улетит из клетки” – и думал, это очень мило. Но поначалу он сдерживал себя, а в последний год – словно обезумел!
Важный смысл звоном колокольца отозвался в голове.
- Обезумел?! Не после того ли, как съездил к философу?
- Нет, нет... – Изабель отмахнулась. – Он остался в своем уме, не как мерганец. Но в том, что касалось меня, сделался деспотом. Наверное, дангарские рабы имели больше свободы, чем я. Помните зрелище в Колодце? Лоза обвивала цветок и душила насмерть... Такими стали мы с Карлосом! Колодец просто показал правду!
- Колодец... – повторил Альваро, и колокольчик в голове зазвенел еще громче. – Я как-то позабыл о нем...
- Маэстро, я лишилась всего: друзей, подруг, семьи, работы. Я была мастером искусства, как и вы, пока муж не запретил мне покидать темницу. У меня не осталось иной жизни, кроме той, которую по капле отпускал Карлос. Что бы вы делали на моем месте?
Но драма доньи Изабель уже не занимала да Силву. Колокольчики смысла зазвучали в унисон, и Альваро начал различать мелодию.
- Карлос вел себя так, будто ужасно боялся вас потерять? Как скряга над сундуком золота, верно?
- Да, и даже хуже!
- А началось это после его поездки к ван Хальму?
- Я очень мало знаю про ван Хальма – лишь то, что писали в газетах. Но, кажется, примерно тогда.
- Знакомо вам имя: Родриго да Вира?
- Штурман со шхуны мужа. Да, он рассказывал.
Альваро посмотрел ей в глаза.
- Желаете, чтобы я ничего не говорил Карлосу?
- Обещаю: я напишу сама. Когда буду готова.
- Услуга за услугу, донья. Я промолчу, а вы расскажете все о Родриго да Вире. Как он на самом деле погиб? В чем виноваты солантийские герои?