Ни усталость, ни ночная тьма не сдержали порыва двух друзей. Ведомые праведным гневом, Альваро с Фернаном сбежали в холл гостиницы — и сразу узрели негодяя. Усатый тип в фуражке и кожаной куртке, с шоферскими очками в нагрудном кармане — вне сомнений, тот самый водитель зеленого экипажа. Он что-то втолковывал управляющему гостиницы.
Только что, в тиши комнаты, Фернан Герейра решительно настаивал на покарании шпиона. Но теперь, перед лицом врага, Фернан вспомнил о своей врожденной интеллигентности и деликатно отошел в сторонку, предоставив действовать да Силве.
Альваро тоже не имел опыта в общении со шпионами. Потому сделал то, что уместно смотрелось бы на страницах книги - схватил прохвоста за ворот и грозно спросил:
- Кто вы такой и по какому праву следите за нами?!
Выпучив глаза, шпион выдавил только:
- А?..
- Кто вас послал?!
- Э?..
- Не прикидывайтесь, будто не понимаете! Вы приехали в зеленой машине?
- Ну, это…
- Вы преследовали нас от самого Ортияра! Мы видели вас ясно, как сейчас! Когда мы заглохли, вы проскочили мимо, чтоб не вызвать подозрений. Но продолжали следить, и вот очутились здесь!
От шпиона явственно несло спиртным. Успел пропустить стакан винца, пока друзья толкали тяжеленную машину. Это взбесило Альваро гораздо больше, чем сам факт слежки. Как несправедливо! Одни страдают, а другие прохлаждаются в таверне!
- Отвечайте сейчас же: кто вы такой?!
- Я этот, ну…
- Ну?
- Мартинес я. Уго Мартинес. А что?
Альваро опешил от такой наглости.
- Вы смеете спрашивать: «А что»?! Да вы шпионили за нами! По какому праву? Кто послал?!
- Э-ээ… - выдавил Мартинес, натужно сочиняя ответ.
Тут распахнулась входная дверь. В холл гостиницы ворвались звонкие крики:
- Счастье и свобода! Счастье и свобода!
Следом за криками влетели двое сорванцов — девчушка и мальчуган. Подбежали к Альваро, выхватили из карманов пару горстей риса и швырнули высоко вверх, обсыпав друзей.
- Счастье и свобода! Поздравьте нас, сеньоры!
Альваро затряс головой, чтобы избавиться от зерен риса. Фернан улыбнулся детишкам:
- Поздравляю, милые. Очень жаль, что у меня нет конфет. А кто…
Дверь снова скрипнула.
- Счастье и свобода! - воскликнула с порога женщина, по виду усталая, но очень довольная, как и дети.
- Ур-рааа! - отозвались мальцы и снова окатили да Силву градом риса.
Альваро бросил:
- Хватит! Дети, ступайте к маме…
- Ха-ха-ха! Сеньор, это же не мама, а тетя Нелли! Все вы перепутали, сеньор!
- Какая разница? Ступайте к тете Нелли, не мешайте нам вести беседу!
Женщина приблизилась и сняла шляпку. С волос упало несколько рисовых зерен, она улыбнулась:
- Счастье и свобода…
- Поздравляю! - отозвался служащий гостиницы.
- Счастливого будущего, сеньорита! - добавил Фернан.
Женщина улыбнулась шире:
- Не по адресу, сеньор. Поздравьте лучше Уго.
Друзья уставились сперва на нее, затем на шпиона.
- В каком смысле?..
Женщина тоже поглядела на шпиона с удивлением:
- Уго, ты им не сказал? У нас же праздник! Надо всем говорить!
- Счастье и свобода! Счастье и свобода! - подали пример дети.
- Я это… - проворчал Уго Мартинес, - я б сказал, но они сразу напали…
Обиженным жестом он оттолкнул руку Альваро, затем сдернул с головы фуражку, из которой на пол посыпался рис.
- Сеньор, я ничего не понимаю, кто за вами следил, я этого ну совсем не знаю. Зато я сегодня развелся с женой! У меня счастье и свобода, между прочим! Истратил разводное право, но оно того стоило. Могли бы поздравить, а не кидаться!
Альваро поскреб затылок.
- Значит, это — ваши дети?
- Мои же, ну а чьи…
- У папы счастье! У папы свобода! - пропели мальцы.
- А кто сеньорита?
- Сестра моя…
В первой зеленой машине сидел только водитель - ни детей, ни сестер. Альваро ощутил себя кромешным идиотом, но по инерции еще спросил:
- Значит, это не вы ехали за нами из Ортияра?
- Ну, сеньор, что мы там забыли?.. Гуляли в Лаэрте, а теперь назад едем...
- К бабушке и дедушке! - подхватили дети.
Краснея от стыда, Альваро прочистил пересохшее горло.
- Кхм-кхм, простите нас, сеньор. Похоже, мы обознались…
- Позвольте один вопрос, - обрел голос Фернан. - А отчего вы одеты как шофер?
- Так я шофер и есть! - Мартинес потряс рукой с зеленым браслетом наемного водителя. - А в чем дело-то? Шоферу и развестись нельзя? Шоферы — не люди, так по-вашему?..
Рассыпаясь в извинениях, друзья ретировались в свою комнату. Дети дали им вслед прощальный залп рисовой картечью.
- Счастье и свобода!..
* * *
Вернувшись в номер, Альваро злился на себя. Надо же было так сесть в лужу! А ведь он изначально не верил ни в каких шпионов! сдуру заразился подозрением Фернана и сделался посмешищем. Одно хорошо: Золотое Перо не видела его стыда… Альваро поймал за хвост эту мысль: Беатрис ничего не видела. Хорошая идея, может выйти сюжетный поворот...
Обрадованный своею находкой, да Силва крепко уснул. А утром, с новыми силами, постучал в дверь номера студентки.
- Беатрис, откройте, важное дело!
Она возникла на пороге, верная своему стилю отличницы: опрятная, причесанная, с карандашом и блокнотом в руке. Сообщила не без хвастовства:
- Я веду дневник. По утрам обдумываю и записываю все важное, что случилось вчера. Это дает много мыслей для творчества!
- А я по утрам сползаю с кровати и пытаюсь добраться до кофейника… Но сегодня я проснулся мигом, едва выглянул в окно. Посмотрите и вы.
Беатрис взглянула – и сразу поняла, что он имел в виду.
- Зеленая машина во дворе! «Черрато 3-5», тот самый!
- Похоже, Фернан был прав: кто-то шпионил за нами. Когда мы заглохли, хитрец проехал мимо, дабы не вызвать подозрений, но потом выследил нас в этой гостинице.
Студентка нахмурилась:
- Что же теперь делать?..
Это был тонкий момент плана да Силвы. Имелась вероятность, что Беатрис поступит так же, как сам Альваро: учинит «шпиону» допрос. Но писатель знал, как застраховаться от этого:
- Беатрис, берите свой блокнот. Пойдем и допросим негодяя. Я все из него вытрясу, а вы запишете ответы.
Только что Золотое Перо сама о таком думала. Но теперь дух противоречия заставил ее возразить:
- Маэстро, не нужно! Это очень опасно!
- Вы не верите в мои силы?! – возмутился Альваро, сжимая кулаки.
- О, что вы, всецело верю! Но мы с вами – люди искусства, а шпион – наверняка, преступник из эсферы Тени. У него может быть нож или кастет, или что-нибудь похуже. Прошу, маэстро, не рискуйте собой!
- Рискует тот, кто нагло следит за мною и моей ученицей!
Беатрис взяла его за руку.
- Если в драке вы повредите кисть, то долго не сможете писать, что станет горем для Лаэрты. А с синяками вы постыдитесь ходить в академию, и я лишусь любимых лекций. Это недопустимо, сеньор. Я решительно запрещаю!
Альваро вздохнул:
- Ладно, будь по-вашему… Предлагаю иной план: соберемся и уедем как можно быстрее. Сбросим шпиона с нашего хвоста.
Магические слова «быстрая езда» подействовали на Беатрис.
- Прекрасный план, маэстро! Через две минуты я в машине!
Потребовалось не две минуты, а все двадцать, дабы разбудить Фернана, одеть Фернана и убедить Фернана, что Альваро внезапно поверил в шпионов.
- Ночью я понял, как ты был прав. За нами точно следят, я это чувствую! Садимся в машину и едем скорее.
- Но зачем?.. Ничего не понимаю… Мартинес всего лишь…
- Мартинес не при чем, но кто-то другой наверняка следит. Его взгляд жжет мне затылок!
Альваро дотащил полусонного друга до машины, забросил на заднее сиденье, сам прыгнул на переднее – и Беатрис полала пар. Заполнив весь двор клубами черного дыма, машина вырвалась на дорогу и понеслась в сторону Лаэрты.
Опьянев от скорости и запаха приключений, Золотое Перо болтала без умолку:
- Сеньоры, подумать только: за нами следят! И я догадываюсь, кто именно! Генерал Дезерей сказал: нужно бояться Дангарской империи. Сразу после этого мы заметили хвост. Это шпион кайзера, никто иной!
- Я не вполне уверен… - робко начал Фернан.
- В целях шпиона? Я тоже пока не уверена, но имею две версии. Либо он хочет выяснить, как мы связаны с генералом и зачем приезжали в Ортияр, либо…
- Осторожно!
Едва не задев крылом лошадь, Беатрис обогнала крестьянскую повозку. Кобыла шарахнулась, с телеги посыпалось сено.
- …либо шпион слышал всю нашу беседу с генералом! Помните, маэстро: Дезерей обещал вам свои дневники? Вот за ними и охотится дангарский агент. А раз он слышал разговор, то входит в ближайшее окружение Дезерея. Это один из его офицеров!
Машина накренилась, войдя в крутой поворот. Фернан стукнулся о дверцу.
- Осторожнее же!
- О, да, нам нужно соблюдать осторожность! Прежде всего, предупредить генерала. Затем, беречь его дневники и не дать шпиону завладеть ими. Я заметила, маэстро, что на двери вашего дома нет замка. Лучше будет, если я возьму дневники на хранение…
Альваро изображал внимание, а сам дожидался ровного участка дороги. Когда впереди показалась миля пути без поворотов, он взял блокнот и карандаш.
- Сеньорита, как честный человек я обязан в первую очередь защитить не генеральскую писанину, а вас. Боюсь, я стал для вас слишком опасным обществом.
- Что вы имеете в виду?
- Я составлю письмо. Прошу, передайте его вашему отцу.
Да Силва принялся писать. Беатрис скосила глаза, чтобы читать через его плечо. Машину она теперь вела наощупь.
- Пожалуйста, сосредоточьтесь на дороге. Я не оставлю вас в неведенье.
И Альваро прочел вслух то, что написал.
«Многоуважаемый дон Энхаль!
Я, Альваро да Силва, читаю курс писательского мастерства в академии Искусств. Ваша дочь Беатрис является моею студенткой. Несколько раз она обращалась ко мне за консультациями по поводу творчества, а также была столь любезна, что предложила мне свою помощь. По моему мнению, Беатрис имеет все, что требуется писательнице: ум, фантазию, красноречие и смелость. Я был бы рад стать ее наставником, но, увы, обстоятельства не располагают к тому. Собирая материал для книги, я вызвал гнев неизвестных людей, и вчера обнаружил за собою слежку. Следящие пока не предприняли агрессивных действий, однако я вынужден считать себя опасной мишенью, и прошу вас удержать Беатрис от приближения ко мне, исключительно ради ее блага. Посещение лекций наравне с другими студентами не причинит вреда, но личное общение может поставить ее под удар.
Простите за беспокойство, дон Энхаль.
С искренней заботою о вашей дочери,
Альваро Флорес да Силва»
Беатрис сникла. Тяжело вздохнула, шмыгнула носом.
- Что ж, маэстро, вы правы… Достойный сеньор обязан поступить именно так…
Она умолкла надолго. Дорога пошла вгору. Машина тоскливо пыхтела и выплевывала клочья дыма, мрачного, как чувства Беатрис.
Да Силва торжествовал. Позорное фиаско со шпионом обращено в триумф. Неистребимая студентка изгнана из его жизни, да так красиво, что не смогла найти ни слова протеста!
Но потом искренняя грусть Золотого Пера тронула его сердце. Доселе она казалась ему полной эгоисткой, неспособной чувствовать что-либо, кроме самолюбования. Похоже, Альваро ошибся. Захотелось как-нибудь ее утешить. Сказать, что первая глава книги не так уж плоха? Это лишь расстроит ее – ведь остальные-то главы Альваро уже не прочтет. Дать надежду, что шпиона изловят, и опасность исчезнет? Но кто поймает несуществующего шпиона! Предложить занятия литературой?.. Да, вот так далеко зашел Альваро в своем сострадании: мысленно согласился уделить Беатрис какое-то время. Не круглые сутки, как она хочет, а, скажем, один час в неделю…
Но это было уже невозможно. Достойный человек должен разорвать контакт, они оба так считали. Пойти на попятную – значило признать себя недостойным. Или намекнуть на романтические чувства, что еще хуже.
Наконец, Альваро сказал:
- Сеньорита, вы не многое потеряли. Я не лучший писатель в Лаэрте, и весьма посредственный наставник.
- Согласна, - буркнула Золотое Перо.
Альваро нахмурился, но продолжил утешать:
- Скоро вы встретите учителя, который любит свое ремесло. А для меня лекции – обуза, с которой я смирился только от нищеты.
- Это заметно, - обронила Беатрис несколько живее.
- Да и генерал Дезерей был прав на счет вас. Вы любите писать серьезно и правдиво, а я иногда жертвую реализмом ради яркости сюжета.
- Мягко сказано, - девушка усмехнулась.
Тут Альваро счел, что проявил достаточно сострадания, и с утешениями пора закончить.
Впереди показалась окраина Лаэрты, и он предложил Фернану:
- Давай заедем к тебе. Люсиль расскажет, чем кончилась демонстрация.
- А также накормит, - проворчал Фернан. – Вы так убегали от этого вашего шпиона, что я не успел поесть.
- Теперь это ваш шпион… - уныло молвила Беатрис.
Альваро объяснил ей, как добраться до дома Фернана. Проехав вдоль Северного сада, обогнув церковь Винсеньи и миновав арочный мост, машина повернула налево и оказалась в районе Обслуги. Тут друзья заметили нечто странное.
На улицах было полно людей, что само по себе не диво для Лаэрты. Но посреди рабочего дня в районе Обслуги люди обычно бегают по делам, утирая пот со лба. Теперь же никто не спешил, все двигались неторопливо и угрюмо, с серьезными лицами. Большинство были одеты как фабричные рабочие: серые холщовые штаны, куртки-безрукавки со множеством карманов. Казалось, люди просто идут на смену, но какая смена начинается в полдень? И откуда взяться фабрикам в кварталах эсферы Обслуги?
Многие шагали прямо по проезжей части, неохотно уступая дорогу машине. На Беатрис и ее паровой экипаж смотрели с плохо скрытой злобой. Тут и там слышалась брань.
Альваро сказал:
- Беатрис, мне кажется, это те самые парни, кого уволили из-за паровых машин. Не знаю, питают они ненависть лишь к самим машинам, или также к их хозяйкам. Чтобы не проверять этого на практике, лучше высадите нас и уезжайте.
Фернан возразил:
- Бедные обреро – такие же достойные люди, как мы с вами, и никогда не обидят девушку. Но вот машина, боюсь, может пострадать. Лучше последуйте совету Альваро...
При первой возможности Беатрис развернула экипаж, и друзья покинули кабину. Альваро тревожно смотрел студентке вслед, пока она не выехала из толпы. Да, людей на улице набралось уже столько, что уместно было звать их толпою. И все они шагали куда-то, увлекая за собой случайных прохожих.
- Куда идете, амигос? – спросил Фернан.
В ответ прозвучало странное:
- Шестой путь. Сегодня они нас заметят!
- А что было вчера? Как прошла демонстрация? – полюбопытствовал да Силва.
Парни в рабочих куртках с неприязнью оглядели его:
- Тебе какое дело, маэстро?
- Идем к Люсиль, она должна знать, - предложил Фернан.
Друзья поспешили к дому семьи Герейра. На ходу Альваро украдкой, избегая смотреть в глаза, разглядывал прохожих. Тут были разные люди: старые и молодые, крепкие и хилые, попадались даже женщины. Помимо фабричных курток, их объединяла еще одна черта: очень скверная обувь. Сношенная, дырявая, подошвы стерты до гвоздей; некоторые люди вовсе шли босиком.
Они бедны, как церковные мыши! – осознал Альваро.
- Любимый! Альваро! – раздался женский крик. - Обернитесь, я тут!
Люсиль Герейра догнала их и схватила за руки. У нее горели глаза.
- Как славно, что вы вернулись! Назревают такие дела! Идемте скорее!
Фернан сказал, что голоден, и впервые на памяти да Силвы добрая Люсиль отказалась накормить мужа.
- Прости, милый, нельзя сейчас. Если пойдем обедать, опоздаем на вокзал.
- На вокзал?.. – удивился Альваро. – Что мы там забыли? И что вообще происходит?
Горячею скороговоркой Люсиль принялась рассказывать на ходу.
Позавчера “наши” – то есть, уволенные обреро - попытались решить свою проблему так, как принято в Каталии: с помощью спора. Они смогли заручиться поддержкой сильного союзника - эсферы Финансов. Банкиры отправили своих представителей в помощь рабочим. Общими усилиями те и другие выступили в Палате Слова.
Противники наших – доны-фабриканты – вовсе не явились на спор. Они прислали вместо себя законников эсферы Права. По слухам, Фатима-аллен лично инструктировала своих подчиненных. Стоит ли сомневаться: наши проиграли.
Но поражение в споре задело их меньше, чем равнодушие фабрикантов. Наши много лет гнули спины на заводах своих донов – а теперь доны даже не снизошли до встречи лицом к лицу! Люди слова говорят друг с другом, а не прячутся за спинами наемников!
Сотни обреро, ожидавших у Палаты исхода спора, пришли в возмущение. Недолго думая, они всею толпой направились в фабричный район, чтобы все-таки вызвать донов на разговор.Но, как выяснилось, фабриканты предвидели такой поворот. Возле оружейного завода дона Бальбоа путь нашим преградили охранники, а также наемные бандиты из эсферы Тени. Они велели нашим разойтись, а получив отказ – пустили в ход дубинки и кастеты. Бандиты тени были столь же опытны в своем деле, как змеи Фатимы – в своем. Наших поколотили и обратили в бегство, за полчаса все было кончено. Когда подоспели газетные репортеры, на месте остались лишь охранники да заводское начальство. Они изложили свою версию событий: якобы, обреро хотели поджечь цех и саботировать важное для всей Каталии оружейное производство. Охранникам ничего не оставалось, как вступить в бой для защиты завода. Репортеры скушали и ушли. Вчерашним утром в газетах появились кричащие статьи о «безумцах с факелами».
И вот тут просчитался уже дон Бальбоа. Лучше б он честно рассказал, как велел поколотить уволенных обреро. Его назвали бы жестоким, но сенсации бы не вышло: хозяева оружейных заводов всегда слыли акулами. Люди поныли бы о том, какие гады «те», и как досталось «нашим» - поныли, да и забыли. Мир несправедлив, что поделаешь…
Но ложь – иная штука. Недаром каталийцы зовут себя людьми слова: сказанное слово, а тем паче написанное, имеет большой вес. Мало этим гадам жестокости, теперь еще и вранье!
В районе Ремесел поднялось возмущение и сразу же выплеснулось в кварталы Обслуги. Эти две эсферы всегда заодно, что родные братья. На сей раз не сотни, а тысячи человек вышли на улицы. Ядро составили вчерашние обреро, разукрашенные синяками. К ним примкнули другие рабочие, а также масса бедняков из эсферы Обслуги. «Три Быка вместе! Три Быка в одной упряжке!» - кричала толпа. Пока что впряглись только два Быка из трех, но и это была силища.
- Я одного не понял, - спросил Альваро, - почему мы идем на вокзал?
- Придем – увидишь! Теперь-то они нас услышат!
Люсиль так торопила друзей, что они вырвались в головную часть шествия. Здесь были уже не только бедняки - многие носили браслеты мастеров. За каждым мастером, как солдаты за офицером, следовали обреро с оружием в руках. Оружием служили по большей части молотки и гаечные ключи, встречались ломики и дубины. Большинство бойцов носили в петлицах желтые ленты. Кого-то мне это напоминает, - подумал Альваро… И тут услышал голос:
- Маэстро, как здорово, что вы с нами!
Оса – студент и юный реформист – вынырнув из толпы, пристроился к наставнику.
- Жаль, вы не видели диспута в Палате Слова! Схватка, достойная легенд. Наши бились, как львы, но силы зла оказались сильнее.
- Что вы здесь делаете? - спросил Альваро. - Вы же из эсферы Искусства.
- Вы тоже, - парировал Оса. - Тут собрались все, кому дорога справедливость!
Да Силва не мог поручиться, что он здесь ради справедливости. Он даже толком не понял, о чем был диспут, с которого все началось. Если кто-то зовет себя “нашими”, это еще не доказывает, что правда – на их стороне...
Но магия толпы очаровала Альваро. Большую часть жизни писатель живет затворником: трудится в уединении, важнейшее дело обсуждает только с самим собой. Пара друзей, тройка приятелей, редактор да бывшая любовница – вот и весь круг общения. А тут огромная масса людей - вдохновленных, горящих общей целью и общим чувством. Диковинное явление! Можно даже назвать это творчеством: они собрались вместе, чтобы творить историю! Альваро захотел быть причастным к чуду.
- Смотрите, вот и пути! Все уже началось!
Рост позволял да Силве взглянуть поверх голов толпы. Дорога, по которой двигалось шествие, пересекала железнодорожные рельсы. Передовой отряд рабочих строил баррикаду – прямо поперек колеи! На пути паровоза выростала куча бревен и камней. В нее воткнули желтый флаг на длинном древке – чтобы машинист издали увидел преграду. Еще один флаг поставили дальше по рельсам, как предупреждение. Рабочие всерьез решили перекрыть движение поездов!
С другой стороны колеи к баррикаде подходили отряды теней и заводских охранников. Очевидно, те самые, что на днях разогнали демонстрацию, с теми же самыми дубинками в руках. Они носили шлемы и черные маски, у многих висели ружья за плечами. Они явились, чтобы снова разогнать шествие, да только на сей раз это было непросто. Теней с охранниками набралось от силы несколько сотен, а обреро – уже пара тысяч, и прибывали все новые. Люди растекались вдоль железной дороги: по одну сторону путей наши, по другую – наемники донов. Лицом к лицу: одни с молотками в руках и лентами в петлицах, другие – с ружьями, да с масками на мордах.
- Будут стрелять? - спрашивали в толпе. Им отвечали:
- Черта с два! Тут серая земля, стрелять запрещено! А в драке мы им покажем!
Противников разделяли рельсы, загороженные баррикадой. Почетные места на баррикаде и вокруг нее достались тем, кто пришел первыми. Затем толпа стала растекаться вдоль рельсов. Чем позже пришли люди – тем дальше от баррикады очутились. Альваро, Фернан и Люсиль оказались в сотне ярдов и не могли слышать голосов. Зато, встав на шпалы и вытянув шеи, они видели происходящее.
Командиры бандитов выдвинулись к баррикаде. Уверенности в них не ощущалось, было их мало, и стояли они внизу. Рабочие смеялись на ними с вершины баррикады, потрясая молотками: убирайтесь, пока целы! Бандиты попытались сказать. Их оборвали свистом и очень ясными жестами указали дорогу. Кто-то из наших швырнул камень на сторону врага. Оттуда не рискнули ответить.
Фернан сказал да Силве:
- Как большинство животных, доны-фабриканты подлежат дрессировке. За плохое поведение нужно наказывать, за хорошее – поощрять. Результат не замедлит появиться.
- Вот только вы наказываете железнодорожников, а не фабрикантов...
- Друг мой, ты не знаешь главного! По этому пути прийдет состав из Бреги с партией паровых станков для дона Бальбоа. Пока дон не выслушает нас, станки до Лаэрты не доедут!
Раздался пронзительный свисток: с севера приближался поезд. Один из обреро побежал ему навстречу с флагом в руке. Машинист дал новый свисток, еще громче первого: “Уйди с дороги, идиот!” Обреро твердо встал на путях и взмахнул флагом крест-накрест: “Стой, пути нет”. Тогда машинист заметил баррикаду и рванул стоп-кран. Колеса издали душераздирающий визг. Металл заскрежетал по металлу, состав пошел юзом, не в силах остановиться. Сигнальщик-обреро отскочил с пути. Локомотив прополз еще изрядное расстояние и замер - в какой-то паре шагов от Альваро. Железное чудовище изрыгало струи пара, над раскаленным его брюхом дрожало знойное марево, огромный железный скребок на морде покрывала не то ржавчина, не то кровь. Между паровозом и баррикадой оставалась сотня ярдов пути. Рельсы, как линия фронта, отделяли строй наших от строя врагов.
Машинист высунулся из кабины, забористо выругался в усы, но больше ничего не предпринял. Все застыло в напряженном ожидании: поезд, обреро, бандиты. Наши выдвинули свой ультиматум. Теперь ответ за донами.
По ту сторону рельс началась возня: кто-то куда-то убежал рысцой, кто-то с кем-то перешептывался. Строго напротив да Силвы стоял громила внушительного роста, чуток перекошенный – правое плечо выше левого. На нем была маска, как и на всех бандитах. Сквозь дырки для глаз он пялился на писателя.
- Почему бы не открыть лицо, сеньор? Неужели вы чего-то стыдитесь? - насмешливо спросил Альваро.
Тот процедил брань сквозь зубы.
Бандитский лидер поднялся на рельсы и прошел вдоль пути, выкрикивая:
- Разойдитесь, или будет хуже! Остановку поездов никто не потерпит! Исчезните, пока не поздно!
В ответ – свист, хохот и ругань.
- Сам иди в бездну! Будем говорить только с доном!
На сторону врага подошел новый отряд. Раздалось фырканье коней и скрип колес, на ту сторону рельс подъехали какие-то телеги. А на стороне наших все собирались и собирались люди. Им никак не хватало места в просвете от паровоза до баррикады. Люди становились в пять, семь, десять рядов, напирали друг на друга, выглядывали между голов. Альваро стоял в первой шеренге и чувствовал людскую мощь за спиной.
- Почему вы в масках?! - крикнул он противникам. - Откройте лица!
Другие повторили:
- Верно! Покажите морды! Маски долой!
Строй противника пошевелился, переминаясь с ноги на ногу. Никто из бандитов масок не снял.
- Мы знаем, что вы прячете: страх! Боитесь нас, куры!
Обреро засвистели, потрясая молотками. Враги невольно подались назад от рельс. Наши сделали шаг вперед, Альваро и Фернан очутились почти на колее, Оса и Люсиль – за их спинами.
Альваро видел: бандиты напуганы, но готовы к драке. Страх ожесточил их. Они набычились, покрепче сжали дубины, пошире расставили ноги. Если свалка начнется – будет очень жарко. Хорошо бы дон Бальбоа явился и решил дело миром! Для обеих сторон – хорошо.
И тут за спиной Альваро люди зашевелились. Кто-то протискивался сквозь толпу в сторону баррикады, басовито крича:
- Расступись! Мор идет!
Да Силва обернулся и заметил этого самого Мора. Сложно не заметить: то был высоченный парень, на голову выше Альваро, и к тому же - с металлической рукой! Не почудилось ли?.. Нет, правда! Всю рука здоровяка, от плеча до кисти, состояла из трубок и шестерней. При движениях она посвистывала, испуская струйки пара из плечевого сустава. Железной клешней здоровяк раздвигал людей со своего пути:
- Раздвинься! Мор идет!..
Впрочем, насилия не требовалось: обреро сами охотно уступали ему дорогу.
- Мор здесь! - радостным хором воскликнули Фернан, Люсиль и Оса.
- Кто это такой? - спросил Альваро, но не успел получить ответа.
Люди потеснились с пути Мора. Один толкнул другого, другой – третьего, а третий врезался в спину Фернана. Друг шатнулся вперед, споткнулся о рельсу и полетел через пути – прямо в гущу масочных. Согнувшись в падении, он ударился головой в живот бандита. Тот, недолго думая, опустил дубинку на хребет Фернана. Герейра крякнул и упал на землю. Бандит принялся пинать его ногами.
- Наших бьют! - заорали обреро и кинулись в атаку.
Лавина людей с молотками в руках хлынула через пути и обрушилась на черных масок.
- Наших бьют! - выкрикнул Альваро, выхватывая револьвер.
Конечно, он и не думал стрелять. Перехватив оружие за ствол, прыгнул на бандита, который избивал Фернана, и огрел по голове рукоятью. Шлем смягчил удар. Бандит отступил, затряс головой. А его сосед – тот громила с перекошенными плечами – ударил Альваро прикладом ружья. Писатель успел вскинуть руку для защиты. Локоть прострелило болью, левая рука повисла, словно плеть. Но револьвер-то он держал в правой! Да Силва со всего размаху впечатал рукоять в лицо бандита. Хрустнуло, кровь брызнула из носа. Громила взвыл, но устоял на ногах и снова нанес удар. Приклад попал в живот да Силве, выбив дух и заставив согнуться. Но в этот миг другие обреро налетели на бандита. Удары посыпались с разных сторон, громила стал отступать, отчаянно отмахиваясь прикладом.
Другие маски тоже пятились. Обреро лупили их молотками, ключами, ногами, кулаками. Бандиты корчились и вскрикивали от боли, но пока еще держали строй. Ударами прикладов отшвыривали от себя обреро, но волна тут же накатывала снова. Рабочие атаковали, кто как мог. Один, низкорослый, пригнулся и бил врага снизу, по коленям. Другой не имел оружия, но изловчился, поймал за приклад вражеское ружье и вырвал из рук. Третий, боясь подлезть под удар, швырнул в голову бандита молотком...
Маски отступали от путей, желтые ленты напирали с азартными криками. Лежащий Фернан оказался прямо под ногами у рабочих – того и гляди, затопчут! Альваро кинулся на помощь, встал над другом лицом к потоку:
- Остор-ррожно, человек лежит!
Обреро налетали на него, чуть не сшибая с ног. Альваро увидел женщину – кряжистую и крепкую, словно мясник. Она тоже стояла посреди лавины и кричала:
- Прекратите, олухи! Отбой! Конец смены!..
Рядом с нею возник железнорукий здоровяк, выкрикнул басом во всю силу легких:
- Кончайте драку! Мор говорит!..
Альваро попытался поднять Фернана, но сразу получил толчок в спину и сам чуть не упал. Дотянулся до Мора, дернул за живую руку:
- Мор, помоги поднять!..
Тот глянул вниз, увидал лежащего. Протянул железную клешню и вскинул Фернана в воздух - легко, словно кошку. Герейра встрепенулся:
- Ой! Что?..
Мор опустил его на ноги, рука с шипением выплюнула пар.
- Стоишь, дружок?
- Нет… - взвизгнул Фернан и попробовал упасть.
Альваро подхватил его и поволок к укрытию – то бишь, к паровозу. Громадный двойной локомотив стоял скалой посреди бури схватки. За ним можно было спрятаться.
Тем временем люди фабрикантов терпели поражение. Многие уже валялись на земле, другиееле стояли на ногах. Вот-вот остатки строя рухнут, и тогда им не позавидуешь.
- Хватит драться! Надо говорит! - кричал Мор, но никто его не слышал в пылу боя.
И тут в тылу бандитов прозвучала хлесткая команда. Маски расступились, открыв две бреши в своем строе. Обреро хлынули туда – и замерли, будто врезались в стену.
Там стояли две пушки! Пушка и еще одна.
А над фитилями уже повисли факела стрелков.
- Нет, быть не может! Это же серая...
- Плиии!
Грянуло громом. Брызнул дымный огонь из стволов.
Альваро в ужасе закрыл глаза. Когда затих отзвук залпа, он услышал вопли, визги, топот ног. Услышал крик канонира:
- Зарр-ряжжай!
Он не смел разжать веки и взглянуть. Залп картечью по людям, в упор! Мясной фарш. Костная мука.
- Очнись! - крикнул ему в ухо Фернан. - Надо зайти за поезд!
Альваро открыл глаза. Смотря только под ноги, на рельсы и шпалы, дотащился до паровоза. В безопасности за огромным чугунным колесом уже пряталась Люсиль. Друзья присели рядом с нею, и она сказала:
- Холостые…
Лишь тогда Альваро рискнул посмотреть в сторону пушек.
На земле перед ними не было ни одного пятна крови. Лежало много людей, но все живые – стонали и потирали ушибы. Жертвы драки, а не залпа. В стволах не было картечи. Какими бы гадами ни были фабриканты, они не посмели пальнуть из пушек по своим, еще и в серой земле. Но даже холостой залп принес им победу.
Многие обреро бежали. Те, кто минуту назад рвались в атаку, теперь сверкали пятками.Некоторые сохранили хладнокровие и поняли, что произошло. Они пытались остановить товарищей:
- Стойте! Это холостой заряд! Там нет картечи!..
- Огонь… пли! - донеслось из-за рельс.
Пушки дали новый залп.
И снова никто не упал замертво. Но сам грохот орудий вышиб из людей остатки силы воли. Бегство сделалось неудержимым.
- Надо уходить, - сказал Фернан.
Он уже очухался от побоев и вполне мог передвигаться. Друзья отошли подальше от пушек под прикрытием состава, а затем свернули в тихую улочку, которая вела к дому Герейра.
* * *
Альваро да Силва не смог признаться друзьям в своих чувствах.
Люсиль хлопотала над мужем, ахала и охала, ставя припарки на его ушибы. Фернан в самых витиеватых выражениях проклинал дона Бальбоа и прочих фабрикантов, и бандитов из Тени, и змей эсферы Права.
- Эти сволочи, - причитал Фернан, - никогда не посмели бы прикатить пушки, если б гадюка по имени Фатима не стояла за ними! Она прикроет их в любом суде! Докажет, что лупить из пушек по людям – это славное дело. С наших еще и взыщут штраф за позов в суд без причины!
- Думают, если холостыми, то можно, - вздыхала Люсиль. - О, Древние, я чуть не померла от испуга! Сердце прямо в пятки ушло!
- Мерзавцы они! Паразиты проклятые! Все между собой сговорились: от военных – пушки, от теней – бандиты, от змеюк – прикрытие в суде, а от фабрикантов – самый дух сволочизма!
Альваро молча жевал вкуснейшую стряпню Люсиль и в нужные моменты поддакивал. Своего мнения он не высказывал, да друзья и не спрашивали, полагая его мысли самоочевидными. Ради всех чертей, что еще можно подумать, когда по людям палят из пушек?!
Но Фернан и Люсиль немало удивились бы, узнав истинные чувства Альваро. А чувствовал он - эйфорию.
Да Силва пережил пушечный залп, направленный против него! Да, залп холостой, но его тело не знало об этом. Ужас был совершенно подлинный – а следом пришла столь же истинная радость жизни! Вдобавок Альваро поучаствовал в драке, и не без успеха. Защитил друга, сломал нос негодяю, крепко получил прикладом, но устоял на ногах. Писатель не подозревал в себе такой доблести. Не только талантлив, а и отважен! Да, Альваро да Силва из рода Флорес – именно таков!
Чтобы не выдать себя, Альваро многократно посочувствовал другу и столько же раз обругал фабрикантов, а затем направился домой. Едва выйдя на улицу, он расплылся в улыбке и подумал: кому бы про все рассказать?
Альваро любил много говорить о книгах, и мало – о себе самом. Но теперь чувство лилось через край, и страстно хотелось поделиться с кем-нибудь. Зайти в кабак, крикнуть: “Всем вина за мой счет!”, и люди ахнут: “Спасибо, маэстро, но каков повод?”, и тогда он выплеснет: “Во имя Древних, только послушайте, что со мной приключилось!”
Или купить букет роз и пойти к Малене. Она, конечно, не забыла да Силву, ведь его невозможно забыть. После часа примирительной страсти она начнет сыпать вопросами, и Альваро будет только рад: “Да, дорогая, расспроси меня, я столько расскажу!”
Или у себя, на улице Фуко, созвать на вечеринку всех соседей. Люди искусства в его квартале отлично знают друг друга и часто заявляются в гости. Художник приходит похмелиться и одолжиться деньгами – художник обязан быть нищ и пьян, иначе не сотворить шедевра. Скрипачка приходит жаловаться на альтистку и дирижера – нет более обидчивых людей, чем музыканты. Пара поэтов, презирающих друг друга и потому делящих одну квартиру, взывают к Альваро как к третейскому судье в спорах об искусстве… Итак, сейчас он пешком дотопает домой и позовет всех соседей на славную вечеринку! Изысканное общество, отменная выпивка почти без закуски, блестящий рассказ о его приключениях, а потом – жаркие споры о творчестве, об источниках вдохновения, об отношениях между автором и героем… Прекрасный способ провести ночь!
Но тут его фантазии разбились в пыль о грустный факт: в кармане не было ни песо. Ни на букет, ни на выпивку, ни даже на извозчика. Не выйдет угостить не то что всех в кабаке, а даже себя самого. О вечеринке с соседями тоже нужно забыть. И к Малене идти не стоит. Она-то примет и без денег, но явиться к ней в нищете – все равно, что унизиться и признать себя жалким.
А что значит: “признать”? Ведь он жалок и есть! Избит, карманы пусты. Только что бился в уличной драке, причем на стороне босоногой голотьбы. Брюхо и локоть болят до сих пор, особенно локоть. От бедности предстоит побираться: пить в долг, питаться от доброты Люсиль, носить старую одежду. И так – пока не напишется книга. А что, если не выйдет? Если не хватит умения изобразить живых, а не вымышленных людей?..
С каждым шагом настроение Альваро менялось так же, как меняется цветущий сад, накрытый внезапным снегом. То, что прежде радовало взгляд, теперь внушало печаль и тоску. Эйфория опала, как пожухлые лепестки роз. Подходя к дому, Альваро уже думал лишь об одном: со времен богатства – столь памятных, но уже невозвратных – в погребе осталось несколько бутылок кадриса. Нужно распить одну из них наедине с собой, перечитать черновики книги и попытаться рассмотреть в них что-нибудь интересное...
Он жил в белом районе, бояться здесь было решительно нечего. Механического замка на входе в его дом сроду не водилось. Альваро нашел дверь закрытой неплотно и не ощутил удивления. Любой мог зайти, пока его не было: может, поэты искали его, чтобы прочесть вслух очередное уродство; может, скрипачка наведалась порепетировать – в холле у да Силвы прекрасная акустика… Альваро вошел, затворил за собою, спустился в винный погреб за бутылкой. Затем поднялся в кабинет и выдвинул ящик стола. Там лежали заметки о странной смерти доктора Хуанеса. Хорошо бы найти в них нечто интригующее, способное увлечь читателя...
Альваро хмыкнул: интрига тут, действительно, имелась. Обложка странно топорщилась, в тетради лежало нечто твердое, продолговатое и, похоже, влажное: по обложке расплывалось пятно. Он ничего подобного здесь не оставлял.
Альваро раскрыл тетрадь и в первый миг, прежде всякого чувства, успел подумать: жанр изменился!
Потом попятился от стола, зажав рот руками.