«Шахматная партия» за Китай была уже в полном разгаре. Нарастание соперничества за концессии и морские базы на Дальнем Востоке побудила премьер-министра Англии лорда Солсбери в январе 1898 года повторить свое предложение о сотрудничестве Англии и России. Чтобы заинтересовать в этом Петербург, Солсбери решил использовать для этого ситуацию вокруг Китая. Разрастание дальневосточного кризиса заставило осторожного премьер-министра отозвать главу британской дипломатической миссии, сторонника решительной антироссийской политики Николаса О’Коннора из столицы Поднебесной, назначив его послом в Петербург. Таким образом, Солсбери усиливал российское направление политического противостояния.
Новому послу были даны инструкции попытаться открыть дискуссию с министром иностранных дел России графом Муравьевым о ситуации в Азии. По сообщению О’Коннора, «Муравьев был вполне готов к обсуждению любого предложения, которое бы привело стороны к лучшему пониманию между двумя странами». Однако Муравьев был не так прост, как хотелось англичанам. Несмотря на внешне позитивную реакцию, он исподволь тормозил проведение даже предварительных консультаций под предлогом того, что британский заем Китаю и оккупация английскими войсками порта Вэйхайвэй нарушили и без того хрупкое равновесие интересов в северо-восточных провинциях Цинской империи. Аналогичным образом российские дипломаты сдержанно отнеслись к инициативе Форин офиса провести международную конференцию по проблемам Дальнего Востока, используя опыт Берлинского конгресса, участники которого поделили Африканский континент на сферы влияния европейских государств еще в 1884–1885 годах.
– Увы, – многозначительно разводили руками российские дипломаты, – Африка есть Африка, а Дальний Восток есть Дальний Восток!
Такая позиция очень нервировала самых нетерпеливых в английском лагере. По мере возрастания к 1898 году угрозы распада Китая даже ранее негативно настроенные к Токио лорд Керзон и герой Большой Игры на Памире полковник Фрэнсис Янгхасбенд разом заявили о желательности антирусского союза с японцами.
– Если мы подружимся с Китаем, то китайцы в конечном итоге оставят нас сражаться один на один с русскими. Поэтому лучше всего заранее оставить их самих один на один с Россией! – заявлял самодовольный Керзон. – А крепить военные связи лучше с японцами. Они в данной ситуации более надежны.
Свое разочарование политическим курсом Петербурга Солсбери высказал на ежегодном съезде так называемой Лиги подснежника, объединявшей сторонников консервативных идей.
– Джентльмены! Я вынужден с горечью констатировать, что Россия допустила серьезную ошибку, навязав Китаю аренду Порт-Артура, так как этот порт совершенно бесполезен для нее. В реальности они лишь бросили нам вызов, но не более.
После этого сторонники «наступательной политики», включая членов Китайской ассоциации, приветствовали оккупацию Британией Вэйхайвэя как справедливую ответную меру.
Как докладывал российский посол в Англии Стааль министру иностранных дел графу Муравьеву, Уайтхолл собирается «ударить Россию ножом в спину» на Дальнем Востоке, заключив с Китаем договор о долгосрочной аренде морской базы в Вэйхайвэе, расположенной в Чжилийском заливе, как раз напротив русского Порт-Артура.
Согласно информации Стааля, в марте 1898 года член парламента либерал – известный педофил и гомосексуалист Льюис Харкуорт (по кличке Лулу) и консерватор – лорд Керзон сообща одобрили ужесточение английской политики на Дальнем Востоке.
– По нашему мнению, – заявили они, – английская политика на Дальнем Востоке должна базироваться на трех принципах: сохранении целостности и независимости Китая, защите договорных обязательств и безопасности свободной торговли.
Таким образом, и либерал Лулу, и консерватор Керзон продемонстрировали полное единодушие парламента.
В то время как Солсбери и другие министры рассматривали эту акцию скорее как вынужденную меру для успокоения критиков в парламенте и прессе, Керзон и другие «форвардисты» смотрели глубже:
– Решение о занятии китайского порта является демонстрацией того, что мы не уже никогда не сдадим без боя наши стратегические позиции в Северном Китае! Мало того, с этого момента мы продолжим требовать решающего голоса в защите наших интересов в этом регионе, а также в определении будущего Китая!
Ряд современных историков полагают, что русофобия, захлестнувшая в очередной раз в 1898 году Англию, оказала влияние на Солсбери. Верный своему принципу все делать осторожно и завуалированно, опытный премьер-министр на словах демонстрировал желание заключить некое соглашении с Петербургом по Дальнему Востоку. Фактически же хитрый Солсбери лишь затягивал время, чтобы выстроить очередную «многоходовку» по обману России.
В те дни наш военный атташе в Лондоне полковник Ермолов, вернувшись в Петербург, докладывал:
– Я искренне удивляюсь странному восприятию англичанами пресловутой угрозы со стороны России. Им почему-то кажется, что война с нами – это исключительно морские операции их Тихоокеанской эскадры и не более. О том, что мы можем всею мощью навалиться на Индию, в Лондоне предпочитают не думать. Буквально затыкают уши! Ну, не дебилы ли?
Учитывая динамику Большой Игры, не приходится удивляться, что российские политики платили англичанам той же монетой. В свою очередь, коллега Ермолова военный атташе Англии полковник Уотерс возмущался накалом англофобии в России: «Чувства русских по отношению к Великобритании горячи почти сверх всякого понимания. Действительно, мне не раз говорили, что враждебность к нам (англичанам. – В.Ш.) теперь сильнее, чем это было во времена Крымской войны, причем враждебность не ограничивается взрослыми людьми какого-либо сословия. Наоборот, она всеобща и ее внушают школьникам, подрастающему поколению, которое выражает и ощущает ее… Как нацию нас уважают, но недоверие, о котором уже упоминалось и которое существовало перед японо-китайской войной, не показывает признаков уменьшения и ощутимо как у англофилов, так и у англофобов. Как часто нам говорят: “Мне нравятся англичане, но я ненавижу их политику”. Стоит только сожалеть, что подозрительность относительно британских замыслов цветет пышным цветом, даже приносит плоды, и гораздо более, чем ранее, укоренена в национальном сознании». Впрочем, обе стороны слишком хорошо знали друг друга, поэтому прагматизм и боязнь реального военного столкновения друг с другом пока брали верх над реальной конфронтацией.
Именно поэтому на Дальнем Востоке удалось договориться по разграничению строительства железных дорог в Китае. Данное соглашение Лондон и Петербург подписали в апреле 1899 года. Конечно, соглашение было лишь небольшим шагом навстречу друг другу, но все же это был еще один шаг к завершению Большой Игры. Соглашение по железным дорогам реально отдаляло политическое столкновение двух сторон в бассейне Янцзы и в северо-восточных провинциях Цинской империи.
Впрочем, данное соглашение вызвало немало критики в обеих столицах. И там, и тут политические радикалы считали, что их сторона оказалась в проигрыше, и поэтому следует найти хороший повод, чтобы поставить Пекин в свою полную зависимость со всеми займами и концессиями, дав осточертевшему конкуренту «под зад».
Активность держав вокруг сфер влияния в Китае совпала по времени с подготовкой и началом англо-бурской войны, а также военными реформами, проводившимися лордом Керзоном в Британской Индии. В ответ, как уже говорилось выше, Николай II повелел усилить войска Туркестанского военного округа.
Несмотря на очередные осложнения в российско-английских отношениях, наиболее трезвомыслящие и прозорливые политики как, например, лорд Розбери, продолжали выступать за достижение согласия с Россией, которое позволило бы урегулировать спорные вопросы в Азии.
Эти небольшие позитивные тенденции, пробивавшие себе дорогу в отношениях двух империй, побудили Муравьева к более активным действиям. В июне 1898 года в беседе с послом О’Коннором Муравьев заверил его:
– Российское правительство желало бы иметь в делах Дальнего Востока дружеские отношения с Англией.
– Но вы же мечтаете заполучить концессии в бассейне Янцзы? – отреагировал О’Коннор.
– Россия к концессиям в бассейне Янцзы не стремится! – резко отверг обвинение Муравьев. – Поверьте, я очень желаю, чтобы между нашими странами не было духа антагонизма!
Если российские политики действительно искренне желали установления если не дружбы, то хотя бы ситуации дружеского нейтралитета между державами, то в Лондоне думали совсем иначе.
Именно в это время в Англии начинают новую смертельно опасную для России политическую игру. Дело в том, что раньше при всех обострениях Большой Игры обе стороны никогда не покушались на внутреннее политическое устройство страны-конкурента. Противники враждовали исключительно на внешнем политическом поле. Теперь же англичане демонстративно рушили эту старую джентльменскую традицию, начав действовать самым подлым образом. Увы, но такова суть английской политики, где обман и подлость всегда доминируют над уважением и порядочностью…
Мы уже выше писали о подрывной антироссийской деятельности английского «Общества друзей русской свободы», созданного беглыми революционерами-террористами, и издаваемом ими же журнале «Свободная Россия». Все это было организовано еще в 1895 году. Теперь же данный проект получил финансирование на порядок больше. И общество, и журнал вплотную занялись подготовкой социальной революции в России. Расширяя фронт атаки на Россию, некий «общественный деятель» (а на самом деле профессиональный разведчик и генерал-майор в отставке) Эдвард Казелет создал «Англо-русское литературное общество», где активно привечали русских революционеров-эмигрантов. Через общество интересующие английскую разведку эмигранты снабжались деньгами, причем немалыми. При этом деньгами обеспечивали как старых бунтарей-народовольцев, так и представителей молодых антигосударственных партий – социал-революционеров, социал-демократов и даже еврейский Бунд. Достаточно сказать, что Казелет лично занимался организацией проведения в Лондоне в 1903 году 2-го съезда РСДРП во главе с Плехановым и Лениным и его финансированием. Забегая далеко вперед отметим, что деятельный генерал-майор Казелет будет председательствовать в обществе более тридцати лет до своей кончины в 1923 году…
Удивительно, но откровенно разведывательное и подрывное детище английской разведки «Англо-русское литературное общество» с российской стороны патронировали два великих князя – Георгий и Константин, а Николай II дважды принимал у себя во дворце ее членов. Что это было, политическая слепота или нечто иное?
Но внутренние козни против России было делом долгоиграющим, а время не ждало. Ситуация на Дальнем Востоке заставляла принимать решение как можно быстрее. Лондону срочно был необходим союзник, так как в одиночку противостоять на Тихом океане сразу нескольким серьезным державам Лондон не мог. Итак, выбор был сделан – союзником должна была стать Япония.
От презрения до восхищения один шаг. Если еще вчера английская печать и писала о Токио в уничижительно-ироничном тоне, то теперь Японии расточались самые возвышенные дифирамбы, вплоть до того, что ее сравнивали с самой Англией времен промышленного переворота. Английские журналисты искали параллели в геополитическом положении двух стран, в особой патриотичности двух народов.
– Мы, островитяне, имеем особый менталитет, который никогда не понять жителям материка! – внушал японскому послу Като Такааки министр иностранных дел лорд Кимберли.
Потомственный самурай из клана Нагоя скалил свои кривые желтые зубы…
Проводив Такааки, Джон Кимберли выразился более откровенно:
– Этим желтомордым обезьянам я не верю ни на йоту! Да, пока они наши потенциальные союзники, но вовсе не из-за любви к нам, а из-за ненависти к России!
Пока в Лондоне усиленно обрабатывали японского посла, английский посол в Токио Эрнест Сатору денно и нощно внушал министру иностранных дел графу Муцу Мунэмицу:
– Англия традиционно держится в стороне от европейской политики и сохраняет неоспоримое первенство на морях. Ваша политика точно такая же, как наша! Именно поэтому мы естественные союзники, у нас обширные общие интересы, которые надо защищать от общего врага.
– Кто же наш общий враг? – прищурил и без того узкие глаза граф Муцу.
– Россия! Именно она постоянная и прямая угроза и вам, и нам! – пафосно провозгласил Сатору.
– Желала бы Япония, чтобы русские получили незамерзающий морской порт в Корее? – продолжал осаду опытный Сатору.
В ответ японец отрицательно повертел головой.
– Вот именно! Мы тоже не желаем этого! Таким образом, общность интересов неизбежно ведет наши страны к естественному союзу, который будет прочнее, чем все когда бы ни было ранее заключенные альянсы!
Слова… Слова… На самом деле во имя нового союзника Лондон не был намерен даже немного подвинуться в Поднебесной, давая там дорогу японским товарам.
Одновременно возрастали и симпатии японцев к Англии. «Общее чувство в Японии таково, что Англия – ее естественный союзник не из-за любви к нам, а из-за ненависти к России», – сообщал один из английских дипломатов из Токио.
А между тем грянуло, причем там, где все менее ожидали, – на юге далекой Африки!