Война на континенте изменила представление японцев о Китае как о великом центре классической культуры. В те годы в японских школах говорили только о «храбрых японцах и трусливых китайцах». Презрение к китайцам, как и к корейцам, глубоко укоренилось. Молодая японка, прожившая 10 лет в Маньчжурии, вернулась в Японию. Она была удивлена тем, что у нее на родине японцы сами подметают улицы и собирают мусор. Она привыкла к тому, что такую работу делают люди второго сорта – китайцы.

Полицейская инструкция гласила: «Чем вежливее обращаешься с китайцами, тем требовательнее и наглее они становятся. Поэтому никакого великодушия и милосердия. Сократить рацион тех, кто работает неэффективно. Высота потолка в бараке должна лишь позволять сидеть, а не стоять».

Учителя натравливали учеников на китайцев, как щенков на кость:

– Дьявольские китайцы падают, как мухи, сбитые нашими ружьями или срубленные мечами. Наши войска неумолимо идут вперед. Мы размажем китайскую армию вдоль Великой стены. Китайцы испуганы, они убегают со словами: «Мы не можем победить императорскую армию». Китайцы терпят поражение, потому что они испуганы.

На уроках истории преподаватели вывешивали батальные полотна и объясняли:

– На этой картине изображены наши бравые солдаты, которые под командованием преданных императору офицеров ворвались в китайские окопы. Посмотрите, какие глупые лица у китайцев, как они боятся японского солдата. Китаёзы похожи на свиней, которых собираются заколоть, чтобы в праздники поесть свежего мяса. На заднем плане видна гора трупов. Это китайцы, убитые нашими смелыми солдатами…

У всех народов есть светлые и мрачные периоды в жизни. Поведение солдат и офицеров императорской армии было характерно для того режима, которому они столь преданно служили. Режима неукоснительного бюрократического порядка и опустошающей жестокости.

На поле боя императорская армия легко брала верх над китайцами, которых вовсе не готовили к службе в армии. Китай гордился тем, что никого не завоевывал и избегал вооруженных конфликтов. Когда японские самолеты появлялись над городом, испуганные китайцы разбегались.

Офицеры китайской армии нередко переходили вместе со своими частями к японцам и даже воевали на их стороне. Это поражало американцев, которые приезжали в Китай, чтобы помочь правительству Чан Кайши: «Командиры и солдаты не способны выстоять против японских войск и не имеют никакого желания продолжать безнадежную (лично для них) борьбу. Если они рекруты, то взяты в армию насильно. Если добровольцы, то вступили в армию потому, что не способны заработать себе на жизнь иным способом. Или же они бандиты по натуре.

Нанкинская резня

Если командир считает, что терпит поражение, он переходит на сторону противника вместе со своими войсками. Когда достигнута приемлемая договоренность, происходит смена хозяина. Они же по сути наемники. Почему китайская армия не капитулирует? Японцам не нужна капитуляция! Зачем им масса праздных и бесполезных военнопленных…»

В войне с Китаем, который императорская армия в 1930-е годы оккупировала шаг за шагом, не соблюдались никакие правила и традиции. Японские солдаты совершали зверства, сравнимые с преступлениями нацистов. Они закалывали людей штыками, расстреливали их из пулеметов, отрубали пленным головы. Новобранцам молодой лейтенант говорил:

– Вы еще никого не убивали, так что вам нужно попрактиковаться. Китаец – это не человек, это существо менее ценное, чем собака или кошка. Кто хочет попробовать себя, шаг вперед!

Никто из новичков не двинулся с места.

– Трусы! – закричал лейтенант. – Никто из вас не имеет права именоваться солдатом императорской армии.

Он стал вызывать солдат по одному. «Когда прозвучала моя фамилия, – вспоминал один из них, – трясущимися руками я поднял винтовку с примкнутым штыком и медленно двинулся на китайца, стоявшего у ямы, которую он же сам и выкопал. Мысленно попросив прощения, с закрытыми глазами воткнул штык в китайца. Когда я открыл глаза, он уже упал в яму».

Через три месяца на фронте любой призывник превращался в демона, который легко убивал человека. Практически никто из них не испытывал сожаления и не считал себя преступником. «Офицер показал, как одним ударом обезглавить человека, – рассказывал после войны бывший солдат. – Он предложил мне забрать отрезанную голову и отвезти домой как сувенир. Помню свою гордую улыбку, когда я взял из его рук меч и сам приступил к убийству людей».

Высшим шиком в офицерском корпусе японской императорской армии считалось умение обезглавить человека одним ударом меча. Приговоренного к смерти ставили на колени, руки связывали за спиной. Появлялось полковое начальство, командиры батальонов, все занимали отведенные им места. По давней традиции офицер, демонстрирующий свое искусство, подходил к приговоренному к смерти сзади – из страха, что душа жертвы, отделяясь от тела, может схватить его. Широко расставив ноги, он поднимал меч и с выдохом одним ударом отсекал голову, которая отлетала чуть не на метр, кровь фонтанами била из бездыханного тела. Офицер отходил в сторону, чтобы вместе со зрителями полюбоваться своим мастерством.

В 1937 году в японских оккупационных войсках на территории Китая было устроено нечто вроде соревнования среди различных японских подразделений: кто убьет больше китайцев. Унтер-офицеры и рядовые разбивались на пары: один орудовал мечом, другой считал отрубленные головы и отбрасывал их в сторону. Холм из отсеченных голов быстро рос. Старший офицер напоминал:

– Отсек – посчитай! Не забывайте считать!

Китайцев было много больше, чем японцев, которые их убивали. Но они не посмели восстать и броситься на своих мучителей. Это произошло в 1937 году в городе Нанкине, который был древнейшим культурным центром и в ту пору еще и столицей Китайской республики. Сейчас эта история кажется совершенно невероятной. Тем более что японское командование сразу после капитуляции в августе 1945-го постаралось уничтожить следы своего преступления. Среди них были документы, относившиеся к трагедии города Нанкина. Взятие города вошло в историю как «изнасилование Нанкина». Так это и происходило – в прямом и переносном смысле. Такого массового изнасилования женщин мировая история еще не знала.

Японский генерал Иванэ Мацуи, командовавший Экспедиционным корпусом в Китае, говорил:

– Борьба между Китаем и Японией – это схватка между братьями внутри азиатского семейства. Мы делаем это не потому, что ненавидим китайцев, а потому, что слишком их любим. Это как в семье, где старший брат делает все, что в его силах, чтобы заставить младшего брата вести себя достойно.

Старший братом по праву должен бы считаться Китай, куда более древнее государство. Япония многое позаимствовала у китайцев – от иероглифики до чайной церемонии. Но на поле боя тогда китайцы не устояли перед японцами. Китайцы не понимали, как при такой великой истории и культуре это с ними случилось.

7 июля 1937 года японцы развязали полномасштабную войну с Китаем. Началось с провокации. Во время ночных маневров рядом с мостом Марко Поло в темноте прозвучало несколько выстрелов с китайской стороны, и один японский солдат пропал. Японский командир потребовал, чтобы его войскам разрешили поискать пропавшего бойца на китайской территории. Последовал отказ, тогда заговорила японская артиллерия.

В конце ноября японские войска начали наступление на Нанкин. Город превратился в ловушку для оборонявших его солдат. Наступающих японских войск было 200 тысяч, им противостояло больше 700 тысяч китайских солдат и офицеров. Оружия и боеприпасов китайским войскам хватило бы на 5 месяцев осады. Историки недоумевают: почему при таком большом гарнизоне город сдался всего через 4 дня, вечером 12 декабря 1937 года?

Первоначально армия намеревалась оборонять город. Гарнизон был усилен. Солдаты рыли траншеи, прокладывали линии связи, пытались укрепить городскую стену, оборудовали пулеметные гнезда. Ворота были забаррикадированы, пропускали только военный транспорт. Но знающие люди предчувствовали, что город будет сдан, и спешили покинуть Нанкин. 2 декабря сокровища дворцового музея – практически все культурное наследие Китая – были упакованы и погружены на судно. Через 6 дней глава государства Чан Кайши, его жена и советники покинули город на самолете. Сомнений не оставалось – Нанкин сдадут.

Японцы обладали абсолютным превосходством в воздухе. Во время боев за Шанхай соотношение было 1:10 в пользу японцев. Нанкин вообще остался без авиации, последние самолеты улетели вместе с Чан Кайши. Бежавшее правительство прихватило с собой и современные средства связи, и китайские войска не могли наладить связь между собой. В Нанкине были собраны части, сформированные в разных частях Китая, где говорят на различных диалектах, и они элементарно не понимали друг друга. Большинство солдат были мобилизованы в армию насильно и не горели желанием сражаться. Боевая слаженность отсутствовала. Японцам было легко бить многочисленную китайскую армию по частям. Удивительным образом горожане даже радовались, что китайские войска уходят без сопротивления. Они рассчитывали, что японцы будут лучше управлять городом, чем китайские властители, которые с такой легкостью оставили их на произвол судьбы. Разве могли они предположить, что многие из них будут убиты японцами просто ради удовольствия? Иностранцы, которые жили в городе, пытались избавить город от кровопролития. Они предложили обеим сторонам такой план: на три дня боевые действия прекращаются, китайские войска беспрепятственно покидают город, и японские войска входят в Нанкин без боя.

10 декабря в полдень двое японских офицеров подошли к городским воротам, рассчитывая, что им навстречу выйдут парламентеры. Но Чан Каши запретил своим генералам договариваться с японцами. Японское командование приказало начать обстрел города. А Чан Кайши тем временем передумал. Прислал командующему обороной города телеграмму: «Если Вы не в состоянии удержать город, можете использовать ситуацию и отойти, чтобы сохранить и переформировать войска для будущей контратаки». 12 декабря, в три часа утра, когда еще не рассвело, командующий обороной города собрал в своем доме Военный совет. Он сообщил, что фронт развалился, удержать городские ворота невозможно и Чан Кайши приказывает отступить. Организованный отход превратился в бегство. Но бежать было некуда. Переплыть Янцзы никто не мог. Сотни тысяч китайских солдат оказались в руках японцев.

Говорят, если бы Чан Кайши сразу вывел войска из Нанкина, такой резни бы не было. Сомнительное предположение. Изнасилование Нанкина вовсе не было местью за ожесточенное сопротивление гарнизона. Японские войска устраивали такие же жестокие акции в других городках и деревнях, которые они занимали. Скорее китайцев могло спасти отчаянное сопротивление. Если бы Чан Кайши не приказал в последнюю минуту отступить и китайские солдаты сражались бы за город, жертв среди гражданского населения, скорее всего, было бы меньше. Конечно, японская армия, лучше вооруженная и обученная, в конце концов одолела бы оборонявшихся. Но долгая и упорная борьба, во-первых, обескровила бы японскую армию, во-вторых, сбила бы с нее спесь. Японцы побоялись бы вести себя так нагло с китайцами, опасаясь мести…

Японские военные воспитывались в совершенно иной культуре, где пилотам вместо парашюта вручали меч, потому что самоубийство предпочтительнее капитуляции. Японские солдаты твердо верили в победу, в превосходство своего оружия и своей стратегии. «Победа в бою достигается не численным превосходством и не материальным преимуществом, а хорошей подготовкой, волей к победе и боевым наступательным духом», – говорилось в уставе императорской армии. Более всего ценились упорство, выносливость, умение стойко переносить лишения. Эти качества воспитывались с детства. В японских школах учителя муштровали учеников, как новобранцев. Воспитывали в них волю к победе, умение преодолевать свои слабости. Зимой заставляли стоять босыми ногами на снегу, летом – бегать до изнеможения.

Судьба Нанкина решилась, когда командующего Центральным фронтом генерала Иванэ Мацуи свалило обострение его давней болезни – туберкулеза. Генерал Мацуи отдал приказ войскам, в котором говорилось, что вступление императорской армии в столицу чужого государства – историческое событие и следует вести себя достойно, соблюдать порядок и уважать местное население. Но из-за плохого самочувствия генерал вынужден был передать командование члену императорской семьи – принцу Ясухико Асака. 5 декабря принц вылетел из Токио на самолете и через три дня прибыл на фронт. Ему доложили, что в городе скопилось около 300 тысяч китайских солдат, и они готовы капитулировать. И тогда принц распорядился:

– Всех пленных убить.

13 декабря все части японской армии до батальона включительно получили приказ: «Все военнопленные должны быть казнены. Метод казни: разделить пленных на группы по 12 человек. Каждую группу расстреливать отдельно».

За этим приказом стояла безжалостная логика. Расстрел избавлял японское командование от необходимости кормить пленных. Кроме того, рассудили японцы, расстрелянные пленные уже не уйдут в партизаны и не вернутся в строй китайской армии.

Во время осады города самолеты разбрасывали листовки, на которых улыбающийся японский солдат держал на руках китайского мальчика и было написано: «Все добрые китайцы, которые вернутся в свои дома, будут накормлены и одеты. Япония желает быть хорошим соседом тем китайцам, которые не позволят себя одурачить таким монстрам, как Чан Кайши». Но это была всего лишь пропаганда. С точки зрения японцев, пленные китайские солдаты не заслуживали милосердия: они опозорили себя – проиграли войну, но остались живы.

– Солдат не сдается в плен, – не скрывая своего отвращения, говорили японские офицеры. – Если солдата побеждают, он должен уйти из жизни. Но никто из вас не сохранил ни капли мужества, чтобы поступить так. У нас нет средств кормить вас. Мы предполагали, что имеем дело с достойным противником. Если мы начнем вас кормить, то лишим горсти риса японского ребенка, который имеет на нее больше прав, чем вы.

Расстрелы пленных начались вечером 17 декабря. Китайским солдатам обещали, что их переправят на другую сторону реки Янцзы. Они покорно шли. Только возле реки, увидев, что нет никаких средств переправы, они начали беспокоиться. Но тут японцы уже открыли огонь. Когда военнопленные превратились в гору неподвижных тел и больше не раздавалось ни криков, ни стонов, японские солдаты методично протыкали каждое тело штыком. Это затянулось до рассвета.

Параллельно японские солдаты обходили дом за домом, проверяя, не прячутся ли там китайские солдаты. Не раздумывая, они убивали всех молодых мужчин, не вникая, военный перед ними или штатский. Они стреляли в стариков и женщин, если те слишком медленно исполняли приказы. Трупы валялись повсюду, воды Янцзы покраснели от крови.

Японцы потребовали, что все двери в городе держались открытыми. Если владельцы магазинов пытались закрыться, в них стреляли, а товар растаскивали. Разграбили банки, вскрыли личные сейфы и все забрали. Командование разрешило солдатам отправлять домой небольшие посылки, так что был стимул грабить. Тащили все – авторучки, фонарики, часы.

Каждый командир исполнял приказ на свой манер. Японский военный корреспондент Юкио Омата видел, как пленных выстроили вдоль реки: «Стоявшим в первом ряду отрубили голову. Стоявшим во втором ряду приказали оттащить мертвые тела и бросить их в реку. Потом им самим отрубили голову… И так казнь продолжалась весь день, до поздней ночи. За день убили две тысячи пленных. На следующий день, устав орудовать мечами, пустили в ход пулеметы. Поставили два пулемета с флангов и открыли огонь. Пленные прыгали в воду, надеясь спасти, но никому не удалось доплыть до другого берега».

Вслед за военнопленными неминуемо настала очередь женщин. «Женщинам досталось больше всех, – вспоминал бывший солдат 14-й японской дивизии. – Ни молодые, ни старые – никто не мог избежать изнасилования. Мы отправляли грузовики в город и хватали столько женщин, сколько влезало в кузов. Но на всех женщин не хватало. Распределяли так – одну женщину на 15–20 солдат».

Естественно, был отдан приказ, запрещающий насилие над женщинами. Но в японской военной культуре укоренилось представление о том, что победитель имеет право на женщин, принадлежавших побежденным. А многие вчерашние крестьяне охотились на девочек, верили, что половой акт с девственницей придаст им сил в бою и даже спасет от ран. «Потом мы и женщин тоже убивали, – вспоминал один из солдат. – Они пытались убежать, когда все заканчивалось. Мы стреляли им в спину. Проблем не было. Когда мы их насиловали, то воспринимали как женщин. А когда стреляли в них, то воспринимали скорее как свиней».

Офицеры ничем не отличались от солдат. Командир 6-й дивизии генерал-лейтенант Тани Хисао сам был обвинен в изнасиловании 20 женщин в Нанкине. Единственное, что интересовало офицеров, это чтобы не оставалось следов. Сделали дело – и концы в воду. Один из офицеров приказал своим подчиненным:

– Когда все закончите, то или заплатите им, или убейте их где-нибудь – подальше от расположения нашей части.

Японские солдаты насиловали всех женщин, которые попадались им в руки. Молодые женщины не знали, что делать – прятаться дома, надеясь, что их не найдут, или бежать в зону безопасности, созданную иностранцами? Если они оставались дома, то рисковали быть изнасилованными на глазах собственной семьи. Если они пытались убежать, то могли стать жертвой группового изнасилования на улице.

Одна из самых страшных сцен, которую видел один иностранец, – это массовое изнасилование женщин прямо на улице. «Взвод японских солдат выстроил в ряд группу девушек, – вспоминал Роберт Уилсон, единственный иностранный врач, оставшийся в городе. – На вид им было не больше 18 лет. Японцы насиловали их одну за другой, прямо в уличной грязи. Несколько девушек так и остались лежать, залитые кровью, на грязной земле».

Убийства и изнасилования шли по всему городу, когда генерал Иванэ Мацуи, все еще больной, въехал в Нанкин для участия в параде. Он позавтракал, проехал на машине по городу, потом пересел на коня, повернулся в сторону императорского дворца в Токио и трижды прокричал:

– Десять тысяч лет императору!

Во время поездки по городу генералу стало ясно, что происходит нечто позорное. Он приказал вывести из города ненужные войска. На совещании сделал выговор своим подчиненным. Офицеры выслушали выговор с изумлением, тем более что среди них был член Императорской семьи.

В 1948 году перед тем, как его повесят по приговору Международного военного трибунала, генерал Мацуи признается буддийскому священнику, который придет к нему в камеру:

– Я собрал тогда всех высших офицеров. У меня на глазах были слезы гнева. Присутствовал и принц Асака. Я сказал им, что из-за жестокости солдат все потеряно. И представьте себе, даже после таких слов они буквально смеялись надо мной…

Японское командование вовсе не собиралось наказывать насильников. Женщины на оккупированных территориях для того и существуют, чтобы услаждать солдат. Родилась идея создать систему публичных домов для личного состава императорской армии. Насильно мобилизовали десятки тысяч женщин – в основном кореянок, а также и китаянок, и филиппинок. Японское командование хотело иметь действенный инструмент поощрения личного состава за боевые успехи.

Первый военный публичный дом открылся рядом с Нанкином в 1938 году. С женщинами там обращались омерзительно. Многие из них кончали жизнь самоубийством, не в силах вынести постоянные издевательства. Конфуцианство ценит женское целомудрие больше, чем жизнь. Считается, что женщина, потерявшая честь, должна покончить с собой. Иностранные дипломаты рассказывали, что после изнасилования Нанкина, бесчисленное количество китаянок бросились в воды Янцзы. А те, кто остался жить, никогда никому не рассказывали о своем трагическом опыте. Прошло полвека, прежде чем оставшиеся в живых женщины решились нарушить обет молчания и потребовать компенсации от японского правительства. Ни одна китаянка в Нанкине не нашла в себе силы признать, что родила ребенка в результате изнасилования. Говорят, что многих таких детей тайно убили сразу после рождения. Младенцев, чьими отцами были японские солдаты, душили или топили как котят. Можно представить себе чувства, испытанные изнасилованными китаянками: вина, стыд, боль. Они стояли перед невыносимым выбором – убить нежеланного ребенка или вырастить?

Казалось, нет границ жестокой изобретательности японских солдат. Мало было изнасиловать и убить, они еще и издевались над трупами несчастных женщин. Пострадали и китайские мужчины, попав в руки японцев-гомосексуалистов. У некоторых японцев была буйная фантазия. Они пытались заставить одного китайца совершить интимный акт с мертвой женщиной. Японские солдаты, пресыщенные другими удовольствиями, хотели немного развлечься…

Некоторые японские офицеры уже не знали, чем себя порадовать. Загоняли китайцев на крышу здания, поджигали дом и наблюдали за тем, как люди медленно поджариваются. Тех, кто пытался спастись и прыгал вниз, пристреливали…

Сколько людей погибло в Нанкине?

Китайские специалисты считают, что было убито 430 тысяч человек. На процессе Международного военного трибунала в Токио после войны называлась цифра в 260 тысяч. Японские историки говорят о 30–40 тысячах.

Многих горожан спасли иностранцы, которые по традиции пользовались особыми привилегиями. Скажем, в ноябре 1937 года один французский священник объявил японским властям, что в Шанхае образована нейтральная зона, указал ее границы. Японцы признали эту зону, и там укрылось 450 тысяч китайцев.

Дипломаты заблаговременно покинули Нанкин, предоставив оставшихся в городе иностранцев их судьбе. Они отплыли на американском корабле, который 12 декабря подвергся атаке с воздуха. Японские самолеты потопили корабль, несколько человек погибли. Японские власти уверяли, что произошла ошибка, летчики в тумане не опознали американский корабль. Но в тот день тумана не было. Японская авиация получила приказ потопить американский корабль. Скорее всего, это была попытка проверить, какой будет реакция американцев. Президент Соединенных Штатов Франклин Делано Рузвельт сказал, что он «потрясен», и потребовал компенсации от императора Хирохито.

Поразительным образом два десятка иностранцев, оставшихся в Нанкине, сумели спасти множество людей. Это были миссионеры, врачи и торговцы. Они воспользовались тем, что японские войска сохраняли некий пиетет к иностранцам. Нелепость ситуации состояла в том, что десятью годами ранее проблемы у иностранцев в Нанкине возникли именно с китайскими войсками. Когда армия националистов брала город, она безжалостно убивала иностранцев.

Немалую роль сыграл немецкий бизнесмен Йон Рабе. В памяти китайцев он остался настоящим героем, «живым Буддой Нанкина». Рабе приехал в Китай еще в 1908 году, работал в представительстве компании «Сименс». Продавал китайскому правительству телефонные аппараты и электрическое оборудование. Его механики обслуживали турбины городской электростанции, телефонную сеть и большую рентгеновскую установку в главной городской больнице.

Японцы держались с ним настороже – он не просто был гражданином дружественного государства, но еще и руководителем местной организации нацистской партии. Рабе описывал в дневнике, как он остановил японских солдат, которые насиловали китаянку. Он пытался доставлять рис голодающим. Он спрятал 650 китайцев. И выставил японцев, которые хотели войти в его дом. «Это было опасное дело, – вспоминал Рабе. – У японцев были штыки и пистолеты, а у меня была только повязка со свастикой на рукаве». Особый статус Рабе ставил японцев в тупик. К американцам и другим иностранцам они относились пренебрежительно. А к Йону Рабе – с опасливым уважением. Ворвавшись в его дом и увидев свастику, японские солдаты ретировались.

Видимо не понимая, как нелепо жаловаться в Берлин на жестокость японских войск, он отправил письмо фюреру и рейхсканцлеру Германии Адольфу Гитлеру: «Они будут продолжать насиловать женщин и девочек и убивать всех и вся, кто пытается убежать или просто оказался в неудачное время в неудачном месте. Они насилуют даже девочек и очень пожилых женщин, притом в самой грубой форме. Я видел эти жертвы собственными глазами».

Йон Рабе умер в 1950 году. В 1996 году был опубликован его дневник, в котором он описал жестокость, с которой действовала японская армия в Нанкине. Теперь его сравнивают с немецким промышленником Оскаром Шиндлером, который спасал евреев…

Мир узнал об устроенной в Нанкине резне благодаря трем американским корреспондентам, которые находились в городе. Последний из них покинул город 16 декабря. Он видел трупы китайцев со связанными за спиной руками. Один из тех, кого уже поставили на колени, умолял его о спасении. «Но я ничего не мог сделать, – писал в отчаянии американский корреспондент. – Последнее, что я видел в Нанкине – это мертвые, мертвые, мертвые китайцы».

Когда американские журналисты покинули город, других иностранных корреспондентов в Нанкин не пустили. Зато туда привезли японских фоторепортеров, которые снимали умилительные сцены: китайские дети приветствуют японских солдат. Но американское правительство получало информацию и из другого источника.

Японское Министерство иностранных дел пользовалось шифровальной машиной при переписке со своими посольствами, но в 1936 году американская армейская служба связи сумела расколоть японский шифр. Разведчики читали переписку министерства с посольством в Вашингтоне. 26 декабря 1937 года министр иностранных дел Коки Хирота отправил телеграмму своему послу в Вашингтоне Хироси Сайто с указанием помешать американским дипломатам вернуться в Нанкин. «Если они вернутся и получат информацию о военных операциях, – откровенно писал министр, – мы окажемся в неблагоприятной ситуации. Наилучший вариант – удерживать их в Вашингтоне как можно дольше. Даже если это вызовет недоброжелательную реакцию, это лучше, чем рисковать скандалом в Нанкине».

В городе при японцах появился опиум. До оккупации опиум был под запретом, его курили в тайных курильнях только аристократы и богатые торговцы. При японцах можно было смело ходить в притон. Японцы сами расплачивались наркотиками за работу, давали наркотики проституткам. Это явно была политика – сделать как можно больше китайцев наркоманами. Даже детям предлагали сигареты с героином. Некоторые китайцы пытались покончить с собой, приняв большую дозу опиатов. Они надеялись хотя бы умереть счастливыми.

В 1945-м японцы оставались в Нанкине до самого дня капитуляции, потом очень быстро покинули город. Говорят, что видели японцев, которые стояли на коленях, а их избивали местные жители. Но это были единичные случаи. Японцы эвакуировались, не оставив китайцам возможности отомстить им.

В 1946 году в Нанкин доставили бывшего генерал-лейтенанта императорской армии Тани Хисао. Это он командовал 6-й дивизией, которая хозяйничала в городе. 10 марта 1947 года его приговорили к смертной казни за убийства военнопленных и гражданского населения, 26 апреля провели по городу со связанными за спиной руками и расстреляли. Свидетели говорили, что с ним обошлись гуманнее, чем он поступал со своими жертвами.

Генерал-лейтенант Кэсаго Накадзима, чьи войска также бесчинствовали в городе, умер от уремии и цирроза печени в октябре 1945 года. Говорили, что он сильно пил и покончил с собой. Его сын утверждал, что генерал пострадал, вдохнув отравляющие газы во время посещения военно-химической лаборатории.

Японское командование успело уничтожить значительную часть документов военного времени. Тем не менее Международный военный трибунал начал работу в Токио 3 мая 1946 года. На процессе выяснилось, что японские власти и императорская армия по жестокости превзошли даже нацистов. Если в немецком плену умирал 1 из 25 американских военнопленных, то в японском – 1 из 3.

Генерал Иванэ Мациу

Главным обвиняемым по делу о Нанкине был генерал Мацуи, хотя его самого не было в городе в момент его взятия. Говорят, он горько сожалел о крови, пролитой его войсками. Но на процессе он говорил только о том, что готов умереть за императора:

– Я буду счастлив окончить свою жизнь таким образом. Я готов умереть в любую минуту.

Дядю императора Хирохито принца Асака, который отдал приказ убивать всех пленных, даже к суду не привлекли. Американские оккупационные власти решили Императорскую семью не трогать.