ГЛАВА 1
Кейд
В своей жизни я пережил немало дерьмовых ночей.
Ночей, когда я напивался до беспамятства и просыпался в луже собственной рвоты, чувствуя себя еще более разбитым, чем до того, как поднес бутылку к губам. Ночей, когда я ненавидел каждого, кто осмеливался дышать рядом. Ночей, когда мне хотелось умереть.
Той ночью, когда ее у меня забрали…
Что ж, эта ночь была очень похожа на ту.
Только хуже.
Потому что сегодня казалось, будто весь гребаный мир — и все, что к нему прилагается — ищет способ нас разорвать. Сначала отец Кензи едва не задушил меня, а потом мать нанесла контрольный удар. Уничтожающий.
Я, должно быть, спал. Просто обязан был спать. Я застрял в самом ужасном кошмаре всех времен, потому что, клянусь богом, только мои худшие сны могли породить все то, что произошло сегодня. Маккензи идет на свидание с этим ублюдком Келлером. Митч избивает меня до полусмерти. Мама объявляет, что Эмили беременна. Господи, это все уже слишком. Я, черт возьми, всего лишь старшеклассник.
— Эмили беременна. Раз теперь ты знаешь, Кейд, будь мужчиной и разберись с этим.
Черт подери…
— Ты же не серьезно, Митч, скажи, что ты шутишь…
Родители продолжали кричать друг на друга, на меня, но я не слышал ни слова.
Я не видел правым глазом.
Я, блядь, не мог нормально думать.
Грудь адски болела, но я знал, что это не из-за удара, который Митч туда нанес. Нет. Эта боль шла изнутри. Мое сердце, черт возьми, рвалось на куски, а снаружи я мог только сидеть на полу своей комнаты, застывший, с руками, бессильно повисшими на коленях, и тонуть в собственных сожалениях. В голове крутились слова, которые мать произнесла несколько минут назад.
— Эмили беременна. Это твой ребенок, Кейд. Теперь ты знаешь, так будь мужчиной и разберись с этим.
— Она врет, — прошептал я, тяжело дыша. Я никогда не был с ней неосторожен. Никогда. Черт, в последний раз мы спали месяцы назад до того, как Кензи вернулась. С Эмили я был почти фанатично аккуратен, чего нельзя сказать о Кензи. — Она…просто обязана врать.
Как я должен был с этим справиться, если Маккензи — это вся моя жизнь? Как объяснить, что она была единственной причиной дышать, и что когда ее забрали, я потерял смысл всего, а ее возвращение вернуло меня к жизни?
Она была для меня всем.
Всем.
Я не мог снова ее потерять.
Ни ради Эмили… ни ради ребенка.
И каким, черт возьми, мужчиной это меня делало?
— Я не хочу больше видеть тебя рядом с моей дочерью, Шэрон. Не после того, как ты с ней разговаривала.
— Я не это имела в виду… Митч, ты не можешь серьезно…
— Иди играй в счастливую семью с Эмили и своим внуком. Моя дочь — мой приоритет.
Мой разум лихорадочно пытался вспомнить, когда именно за последние месяцы я был с Эмили, но я не мог, черт возьми, думать. Господи, я не мог мыслить ясно.
Я слышал, как в ушах грохочет собственное сердце.
Ноги дрожали.
Она не могла быть беременна. Это, блядь, невозможно. Я бы заметил… ведь так?
Я не хотел, чтобы это было правдой.
Господи, пожалуйста, пусть это будет неправдой.
А потом я вспомнил, как Эмили отреагировала на возвращение Кензи и, кажется, все стало на свои места. Если она уже тогда знала о беременности, ее безумная ревность имела смысл. Но, черт…
Мама говорила о пяти месяцах… Черт, это значит… шестнадцать недель? Больше?
Сердце рухнуло вниз.
— Я доверял тебе, Кейд, — прорычал Митч, вырывая меня из ступора, и я посмотрел на него.
Он выглядел таким же сломленным, как я себя чувствовал.
— Я доверял тебе, — повторил он хрипло. — А ты этим доверием воспользовался. Ты воспользовался ею…
— Как? — резко спросил я, вспыхнув от ярости. Как можно было говорить о том, что я причинил Маккензи вред, просто любя ее и исполняя каждое ее желание? Я вскочил на ноги, вытер кровь с губ тыльной стороной ладони и уставился на отчима и мать, сидящих на полу.
— Как ты можешь говорить это с таким спокойным лицом? — взревел я. — Я люблю ее. Я, черт возьми, люблю ее всю свою жизнь и ты это знаешь.
— А как я могу думать иначе, Кейд? — огрызнулся Митч, повышая голос с каждым словом. — Ты затащил ее в постель. Мою дочь, — выплюнул он. — Маккензи не понимает ни черта в мужских намерениях после того, что с ней сделали те ублюдки. Но она доверяла тебе. А ты взял это доверие и использовал против нее.
Кровь отхлынула от моего лица.
— Ты правда так думаешь? — выдохнул я, словно слова физически ударили по мне с немыслимой силой. — Ты думаешь, я такой же, как они?
— Нет, — прорычал он. — Я думаю, ты даже хуже.
— Это несправедливо, — выдавил я. — Я пытался остановиться. Я… я блядь не хотел…
— О, заткнись, Кейд! — закричала мать, перебивая нас обоих. — Это ничего не меняет. Нам нужно обсудить, что ты будешь делать с Эмили. Ты должен позвонить ей… все исправить.
Она поднялась, и я тупо уставился на нее.
— Я ничего не буду делать с Эмили, — прорычал я ей в лицо. Я знал, что это неправильно, но я не мог ясно мыслить, а давление матери было последним, что я мог сейчас выдержать. — Так что перестань, блядь, на меня давить.
— Она носит твоего ребенка!
— Мне все равно.
Все катилось в тартарары. Я был ужасным человеком. Но я больше не мог врать себе.
— Откуда вообще такая уверенность, что он мой? — я цеплялся за последнюю соломинку, отчаянно пытаясь вырваться из жизни, которая затягивала меня, привязывала к себе намертво. — Мы не были вместе месяцами и я каждый раз был осторожен.
За это я получил пощечину.
— Стыдись, Кейд Мэтьюз, — прошипела мать. — Это твой ребенок. Эмили хорошая девушка. Она не шлюха, в отличие от…
— Микки? — холодно закончил Митч.
Мама побледнела, поняв, что чуть не сказала.
— Нет, Митч, я не это имела в виду…
— Поздно, Шэрон. Ты уже достаточно ясно выразила свое отношение к моей дочери, — он поднялся и презрительно посмотрел на меня. — А что касается тебя, так ты уже сделал одну из своих девушек беременной. Мою дочь в этот список ты не добавишь.
Хлопок входной двери отвлек меня, и по спине пробежал холод.
Кензи…
— Маккензи, стой! — закричал я, голос рвался от боли, когда я бросился за ней.
Мама схватила меня за руку.
— Куда ты?
— А сама как думаешь? — я вырвался. — За ней.
— Нет, ты не можешь. А как же Эмили?
Я вырвался и взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступени.
— Мне все равно.
Я выскочил из дома, громко хлопнув дверью, и побежал через газон, догоняя Маккензи. Схватил ее за плечо, не давая открыть дверь машины.
— Куда ты, черт возьми, собралась?
Я заметил Анну за рулем, и плечи бессильно опустились.
— Нет… — прошептал я. Мой худший кошмар становился реальностью. Она снова уходила. — Ты не можешь…
— Я не могу остаться, — выдохнула она, ее зеленые глаза были полны слез и боли.
Сердце сжалось.
— Я не должна была возвращаться.
— Не делай этого, — взмолился я, проводя большими пальцами по ее щекам. — Я все исправлю, Кенз, клянусь. Не уходи…
— Я разрушила твою жизнь, Кейд, — всхлипнула она. — Разве ты не видишь? — она коснулась моего лица и поцеловала в щеку. — Ты сделаешь правильный выбор. А я… впервые в жизни не буду стирать для тебя грани.
— Нет, — прорычал я, со слезами в глазах. — Ты спасла меня… Мне нужна ты, Кензи. Мне нужны твои стертые границы. Черт возьми, не уходи сейчас. Я твой, Кензи. Клянусь. Господи… просто останься со мной…
Я был уже за гранью паники. Чистый ужас.
Она не могла уйти. Только не снова.
— Пожалуйста.
— И еще больше разрушить твою жизнь? Оставить ребенка без отца? — она покачала головой. — Я не могу. И не сделаю этого.
С неожиданной силой она оттолкнула меня и быстро села в машину
Чертова психотерапевт нажала кнопку и двери заблокировались, не давая мне открыть их, хотя я пытался вырвать их к чертовой матери.
Маккензи даже не смотрела на меня, просто вперед, со слезами на щеках.
Анна повернула ключ.
Машина тронулась.
И когда она исчезала из виду, меня накрыло этим извращенным ощущением дежавю.
Снова я бегу за Маккензи Мур.
Но теперь — в отличие от тех времен, когда нам было пятнадцать — она хочет уйти.
Снова, как бы быстро я ни бежал, как бы ни молился, я не могу догнать ее. Не могу спасти.
Снова я падаю на колени и ползу за ней.
Будто моя жизнь зациклилась, прокручивая снова и снова все способы, которыми я мог ее подвести.
Я никогда не заслуживал Маккензи.
Ни тогда. Ни сейчас.
Я не сделал шаг, когда должен был. Я не защитил ее от школьных ублюдков… и, что хуже, от того, кто ждал ее дома.
Боль, которой я никогда не знал, пронзила меня, разрывая изнутри.
Я терял ее.
И единственная мысль была:
‘Эта боль убьет меня. Второй раз я этого не переживу’.
«Nár lagaí Dia do lámh.»1
Слова, вытатуированные на моих ребрах, вспыхнули в памяти, заставляя меня собраться.
Я поднялся и заставил себя идти дальше.
«Да не ослабит Бог твою руку».
Я не отпущу ее.
Не снова.
Даже если придется пробежать весь штат — я догоню ее.
Внезапно раздался рев двигателя и сигнал. Я замер на месте.
Тяжело дыша, пытаясь выровнять дыхание, я увидел, как рядом остановился черный седан. Стекло опустилось.
— Садись.
Господи…
ГЛАВА 2
Маккензи
— …Сделай всем одолжение: позвони своему врачу, скажи ей, что решила поехать в ту школу для испорченных девок… и оставь моего сына в покое…
Я не произнесла ни слова за всю дорогу до дома Анны.
Мне нечего было сказать.
Не тогда, когда мой худший кошмар стал реальностью.
Моя жизнь была разрушена, и впервые за долгое время я захотела исчезнуть.
Дрожа, я обняла себя руками и заставила себя смотреть прямо перед собой. Я знала, что Анна каждые пару минут бросает на меня взгляд. Она пыталась поймать мой взгляд всю дорогу.
Я была благодарна ее университетскому образованию, научившему ее давать личное пространство.
Сейчас мне не нужен был психолог.
Мне нужна была бутылка водки и лезвие.
Сильнее вжавшись в сиденье, я молилась, чтобы оставшаяся часть дороги прошла в тишине.
Я была грешницей. Конечно, я не заслуживала счастья. Я наслаждалась тем, что те мужчины делали со мной. Я этого хотела… но как же я хотела смыть это все с себя…
Я вспомнила, как мы с Кейдом играли Елену и Париса в школьной пьесе, и сквозь боль на лице на мгновение прорвалась улыбка, растянув мои заплаканные щеки, прежде чем боль вернулась с новой силой.
Мне хотелось скорбеть.
Скорбеть по жизни, которую я успела пообещать себе. По жизни с Кейдом, ради которой я заставляла себя жить даже тогда, когда меня насиловали толпой, когда со мной обращались как с куском мяса.
Любимый вкус недели…
Я была любимым вкусом три с половиной года.
Теперь настала моя очередь быть счастливой. Так должно было быть. Он был моим. Но Эмили носила его ребенка. Эта несправедливость душила меня, что я едва могла дышать.
Нет, я уже не та девочка, в которую он влюбился. Я взрослая девушка… но я так хотела, чтобы он любил меня. Хотела, чтобы он выбирал меня. Был со мной.
А не с ней.
Горе поднималось внутри меня, сжимая все сильнее. Я едва держалась. Мне срочно нужно было уединение, я чувствовала, что сейчас сорвусь. Сильно.
— Мы на месте, — наконец сказала Анна, когда мы свернули на незнакомую мне улицу и остановились у дома.
Отстегнув ремень, я глубоко вдохнула и вышла из машины, следуя за ней по ступеням на крыльцо.
— Я не буду спрашивать, все ли с тобой в порядке, потому что это дурацкий вопрос, — сказала она, впуская нас внутрь.
Неохотно я прошла за ней по темному коридору, пока она не остановилась у закрытой двери. Тяжело вздохнув, Анна распахнула ее и жестом пригласила меня войти, после чего щелкнула выключателем, и передо мной открылась просторная спальня.
— Я буду в конце коридора, если вдруг понадоблюсь.
Она мне не понадобится.
Я больше никогда не позволю себе нуждаться в ком-то. Но все равно заставила себя улыбнуться и кивнула.
Когда Анна наконец ушла, я заперла дверь и сделала несколько медленных, успокаивающих вдохов. Обхватив руками живот, я направилась к двери в дальнем конце комнаты.
Кейд
Я сидел рядом с самым маловероятным человеком, которого только можно представить, в панике ведя машину, отчаянно гонясь за женщиной, которая забрала у меня мою девочку.
Митч прочистил горло.
— То, что ты поехал со мной, ничего не меняет.
Его голос был больше похож на рык, и я прекрасно знал: единственная причина, по которой я сейчас за рулем — Кенз меньше часа назад почти вырубила его моей битой.
— Нет, — ответил я сквозь сжатые зубы. — Не меняет.
— Я разочарован в тебе.
— Сейчас это вообще не имеет значения.
Ничего из того, что думали обо мне Митч или моя мать, не имело значения. Имело значение только одно — найти Маккензи и ее чертова психотерапевта, которая перешла все возможные границы.
— Она уязвима, Кейд, — продолжил Митч, игнорируя меня. — А ты этим воспользовался.
Теперь зарычал уже я.
— Я люблю ее. — Я сильнее сжал руль, заставляя себя дышать медленно. — Я обожаю ее.
— Ты просто не понимаешь, Кейд, — устало сказал он. — Маккензи как новорожденная. Ей нужно начинать все с нуля: учиться общаться, заново понять, кто она теперь…
— И я могу ей в этом помочь, — резко ответил я. — Митч, я могу ей помочь, — повторил я. — Просто дай мне чертов шанс.
— Правда? — саркастично протянул он. — Ты сможешь помогать Маккензи в перерывах между кормлениями из бутылочки и сменой подгузников?
— Если придется, — выдавил я.
Митч скептически приподнял бровь, но ничего не ответил.
Остаток дороги мы провели в тишине, и я был этому только рад. У меня почти не осталось самообладания. А терпение уже было на исходе.
Маккензи
Сидя в холодной металлической ванне, я пыталась унять дрожь, но рыдания не прекращались.
Его больше не было со мной.
Он ускользнул сквозь пальцы, и я не знала, как сделать так, чтобы он перестал быть самым важным в моей жизни. Кейд Мэтьюз был моей причиной дышать с тех пор, как мне исполнилось десять. Я заставляла свое сердце биться, а легкие наполняться кислородом только ради того, чтобы снова оказаться в его объятиях… там, в гнезде.
Эмили Макаллистер снова отняла у меня все.
Господи, мое сердце не переставало кровоточить.
Мне казалось, что я умираю.
А может, так и было.
Кто теперь знает?
Мое сердце разбивалось. Его разорвали, растоптали, разбили на миллион осколков, и я не верила, что смогу пережить это.
Свернувшись клубком на боку, я обняла ноги и позволила себе рыдать, пока ледяная вода касалась моей покрытой мурашками кожи.
Из радио, которое я нашла в соседней комнате, доносилась «My Immortal» 2от Evanescence, затем «She Will Be Loved» 3от Maroon 5 — и слова прожигали меня, смешиваясь со слезами.
Судорожные рыдания рвали грудь так сильно, что я едва могла дышать.
«— Эмили беременна. Это твой ребенок, Кейд. Теперь ты знаешь, так будь мужчиной и разберись с этим»
За восемнадцать лет я слышала и чувствовала много боли, но ничто не ранило так глубоко.
Эмили победила.
«—Чуть больше чем через пять месяцев ты станешь отцом…»
Она всегда будет побеждать.
Поерзав в ванне, я приняла сидячее положение, но ничто не помогало облегчить агонию. Зажмурившись, я прижала кулак ко рту, вгрызаясь в кожу, лишь бы не закричать, хотя ощущение было такое, будто меня облили бензином и подожгли.
Боль. Это было все, что я чувствовала. Она душила меня. Я хотела, чтобы все закончилось.
И тогда я заметила это. Блеск. Холод. А главное выход из этого ада, в который меня поместили.
Потянувшись вперед, я взяла лезвие с полки, зажала его между пальцами, завороженная тем, как холодный металл уже отвлекает меня от боли.
Меня тянуло к физическому.
Я хотела почувствовать.
Это было проще, чем эмоции, которые разрывали меня.
Медленно, острием вниз, я опустила лезвие к коже на бедре.
Закрыв глаза, я содрогнулась от очередного рыдания.
И провела.
Легкая острая боль вспыхнула в ноге, а за ней теплая струйка ярко-красной крови.
И этого оказалось достаточно.
Вид крови, стекающей по коже и смешивающейся с ледяной водой — это было все, чего я хотела.
Каждая вена казалась еще более притягательной, чем предыдущая. Мои веки затрепетали, когда воспоминания, которые я так отчаянно пыталась удержать вне сознания, хлынули внутрь.
«— Мое солнышко…»
Руки хозяина, пахнущие табаком, сжимающие меня, рвущие кожу, оставляющие меня сырой и разбитой — все это я чувствовала снова.
Лицо Мэри… Ее мертвый младенец — синий, черный и безжизненный между ее ног преследовали меня. Но хуже всего другое, Эмили была беременна.
Кейд скоро станет отцом.
И я понимала, что на этом моя жизнь закончилась.
Все закончилось.
Теперь я была одна, так же, как и тогда в гнезде. Я больше не хотела быть здесь. У меня не было причин хотеть. У меня не было причин даже пытаться хотеть. Все внутри меня…сдулось. Умерло. Исчезло. Каждый разрез приносил облегчение. Зрение расфокусировалось, а кровь, вода и слезы смешивались воедино.
Мои слезы.
Моя кровь.
Мой белый флаг.
ГЛАВА 3
Кейд
За последние два месяца я многое о себе понял. Например, каким трусом я стал, и что больше не могу смотреть на себя в зеркало. Я всегда гордился тем, что я сам по себе. Я никогда не был плохим парнем или бунтарем; но сегодня ночью я становился и тем, и другим. Я больше не был тем, кем был раньше. Я был недостаточно хорош для нее. Но я стану…
— Вот он — тот дом. Белый, — резко бросил Митч, разрывая давящую тишину между нами.
— Ты уверен? — спросил я, сворачивая на подъездную дорожку к дорогому дому в элитном районе.
Вопрос оказался бессмысленным, когда я припаркованную машину Анны.
Я заглушил двигатель, выскочил из машины и почти взлетел по дорожке, вдавливая палец в звонок еще до того, как Митч успел закрыть дверь.
— Я знаю, что ты там, Анна, — свободной рукой я начал колотить по стеклянной панели двери. — Открой эту чертову дверь, или я ее вынесу.
— Кейд, успокойся, — предупредил Митч, подходя ко мне. — Сделай вдох.
— Да ни за что, — выдохнул я, продолжая бить в дверь кулаком. — Маккензи?
Я не могу нормально, пока не увижу ее. Пока не узнаю, что с ней все в порядке…
— Это я, малышка. Это Кейд…
Тревога расползалась внутри, холодным комком в животе. Та же самая, что я чувствовал в пятнадцать, когда смотрел, как те ублюдки увозят Маккензи.
Сейчас во мне не было места для спокойствия.
— Открой эту чертову дверь.
Наконец, спустя вечность, дверь распахнулась и перед нами стояла виноватая до мозга костей «психотерапевт».
— Кейд, пожалуйста, успокойся и выслушай меня, прежде чем ты… — начала Анна, но осеклась, когда я шагнул ближе.
— Даже не смей говорить мне успокоиться, — прорычал я. — Ты жалкое оправдание психотерапевта.
— Где она? — жестко потребовал Митч. — Приведи ее сюда. Сейчас же.
— Ей требуется личное пространство…
— Ей нужен я! — мои кулаки сжались так сильно, что я перестал чувствовать пальцы. — Ей нужен я, — повторил я, с нажимом.
— Что здесь происходит? — раздался незнакомый голос позади нас.
Я резко обернулся.
Я наблюдал, как огромный лысый мужик, одетый в форму фельдшера, шагал по подъездной дорожке. Он выглядел таким же растерянным, как и я в тот момент.
— Что здесь, черт возьми, происходит, Анна? — потребовал он. — Кто эти мужчины?
Анна нервно прикусила губу.
— Помнишь девушку, о которой я говорила… это ее семья.
Он приподнял бровь, и в глазах мелькнуло понимание.
— Анна, только не говори, что ты…
— Я не могла ее оставить, Дин, — поспешно сказала она. — Ей нужна была помощь. Это всего на одну ночь…
— Ты привела ее домой? Ты с ума сошла?! — взорвался он. — Ты можешь лишиться лицензии!
— Я не знала, что делать…
Едва Анна произнесла это, как я сорвался с места, намереваясь найти Маккензи. Однако человек, который как я узнал был Дином, шагнул вперед, блокируя мне вход.
— Подожди-ка минуту, парень…
Один мой взгляд и он отступил.
— Кенз! — закричал я, мчась по коридору и распахивая каждую дверь. — Кенз, малышка, ты где?
— Ей это сейчас не нужно… — попыталась вмешаться Анна. — Кейд, ради бога, прекрати…
Я не слушал. В конце коридора — последняя дверь справа.За ней гремела музыка. Текст песни «She Will Be Loved» давил на барабанные перепонки.
Я медленно повернулся, дыша коротко, рвано.
— Открой дверь, Анна.
Она оттолкнула меня, дернула ручку и замерла.
Митч встал рядом.
— Делай, как сказал парень.
— Я не могу… — голос Анны дрогнул. — Заперто изнутри… Маккензи, открой немедленно!
Она обернулась, глаза расширились от понимания произошедшего.
— Ванная… я не подумала… она могла…
— Нет! — страх взорвался внутри. — Не смей это говорить…
— Микки, это папа, открой, дорогая!
— Маккензи, открой дверь!
К черту все.
— Отойди.
Я отступил, поднял ногу и с силой ударил в дверь. Петли заскрипели. Я бил снова. И снова. Пока, наконец, дверь не поддалась и не распахнулась внутрь.
Слепо пробираясь через куски дерева, я двигался молниеносно к полуоткрытой двери ванной комнаты, но то, что я увидел, когда я повернул за угол, заставило ноги подкоситься от ужаса.
Кровь.
Кровь… вода… и светлые волосы, разметавшиеся по ванне…
Маккензи.
Ее бледное, хрупкое тело в чертовой ванне, полной крови и горьких сожалений.
Глаза закрыты.
Кожа синеватая. Но лицо… лицо над водой. Едва.
Это сделал я.
Не те мужчины в гнезде.
Я причинил эту боль.
Я.
После этого мир будто замедлился в странном трансе. Я рухнул в ванну, промокая в окровавленной ею воде, пытаясь поднять ее.
Она была холодной. Ледяной. Я не мог дышать. Трясясь, как лист, я вытащил ее, прижал к себе.
— Кензи? — я отчаянно встряхнул ее.
Где-то рядом Митч повторял одно и то же:
— Это моя вина… моя вина… моя вина…
Но я не мог сейчас думать о нем.
Я сосредоточился на девушке в своих объятиях.
— Малышка… открой глаза…
Сердце, грохотавшее в ушах — единственное, что я слышал, когда держал ее хрупкое маленькое личико в одной руке, а в другой ее тело.
Вылезая, я опустился на пол, сильнее обнимая ее.
— Кензи…
Никто не пытался нас разлучить.
Никто не пытался забрать ее у меня.
Ее слабое дыхание — единственное, что удерживало меня от безумия, но я знал, что кровь на этих белых плитках останется со мной навсегда.
— Давай, малышка… поговори со мной… открой свои красивые глаза…
Я разваливался на части. Я тонул вместе с ней. Прямо здесь. Прямо сейчас.
И вдруг перед нами оказался тот мужчина — Дин. Он быстро раздавал указания.
— Она в порядке, — сказал он неожиданно мягко, проверяя пульс. — Держи ее. Согревай.
На нас накинули одеяло. Я прижал ее сильнее. Кожа к коже.
Что-то блестящее на полу, возле края ванны, привлекло мое внимание, и когда я понял, что это, чуть не сошел с ума.
— Убери это, — прорычал я, отшвыривая лезвие ногой и сжимая Кензи крепче, будто мои руки могли каким-то образом защитить ее от гребаной бритвы, которую она использовала, чтобы причинить себе всю эту боль.
— Кейд.
Одно слово.
Мое имя, сорвавшиеся с ее губ было самым лучшим звуком, который я когда-либо слышал.
— Кейд.
— Я здесь, — прошептал я, целуя ее мокрые волосы. — Я с тобой…
Кровь была ее. Но истекал я.
— Ребенок… — прошептала она. И разрыдалась.
Я едва не сломался окончательно вместе с этим звуком.
— Это ничего не меняет, — выдохнул я. — Ты и я, Кенз. Это все, чего я хочу. Больше для меня ничего не имеет значения.
— Ей повезло, — сказал Дин Митчу. — Порезы поверхностные. Я наложу пару швов на бедро, но жизненные показатели в норме. Хотя еще несколько минут и все могло быть иначе.
Митч просто стоял там, уставившись на свою дочь с нечитаемым выражением лица.
— Нужно отвезти ее в больницу, — сказала Анна. Она дрожала и выглядела изнеможденной. — Дин — фельдшер от бога, но ей нужна… профессиональная помощь.
—Такая же профессиональная, как и от тебя? — прошипел я, когда повернулся в сторону, где Анна стояла на коленях. — Она была с тобой. И ты допустила это.
— Как бы там ни было, ей нужна помощь, — отмахнулась она.
— Пожалуйста… — Кензи вцепилась в мою рубашку, сжимая ее своим крошечным кулаком. — Не позволяй им снова запереть меня там. Я не могу… О, Боже, пожалуйста, не дай им забрать меня.
— Никто тебя никуда не заберет, — выдохнул я.
— А вот это уже не имеет к тебе никакого отношения, Кейд, — резко сказала Анна. — Это решение остается за ее отцом.
— Нет, черт возьми, это не так, — прорычал я.
Обратившись к отцу Кензи, я начал буквально умолять:
— Митч, послушай меня. Если вы позволите им забрать ее — она никогда не простит нас. Эта девочка была заперта в гнезде три года. Не позволяй им сделать это снова. Пожалуйста.
Я смотрел в его пустые глаза, желая, чтобы он понял, услышал меня, черт возьми. Наконец, после, кажется, целой вечности, что-то в его глазах замерцало; оглушительное рыдание вырвалось из его горла, и он судорожно кивнул головой.
Думаю, он, наконец, понял, что мне нужна Маккензи, так же как нужен воздух в легких, и ей тоже. Мы не могли жить без друг друга. Мы были связаны, еще с десяти лет. Я никогда не отпускал ее. Я никогда не забывал ее. Она была моей слабостью. Я был ее силой. Мы не могли расстаться снова. Это убило бы нас обоих. И если бы все дошло до того, что Маккензи сгорела бы дотла, я бы с радостью сгорел вместе с ней — потому что я, черт возьми, никогда не оставил бы ее.
— Пообещай, что больше никогда не сделаешь этого, —пробормотал я, глядя на нее сверху вниз. Ее зеленые глаза были широко открыты и полны сожаления.
— Да, — закивала она, и слезы все текли по ее щекам. — Я обещаю.
— Лучше сдержи, — предупредил я и поцеловал ее в лоб.
— Увези меня отсюда… — прошептала она, и эти слова окутали мое сердце, как самое теплое одеяло.
Я поднялся с ней на руках и повернулся лицом ко всем присутствующим в комнате.
— Она не поедет ни в какую чертову больницу.
— Это безумие! — возразил Дин, хотя и отошел в сторону, пропуская меня с Кензи на руках. — Ты ведь несерьезно, парень, это сумасшествие.
— Называй как хочешь, — бросил я, аккуратно укладывая Кензи на кровать. Ноющая боль в груди все еще отзывалась, напоминая о себе. — Но этого не произойдет, и если ты хочешь, чтобы твоя девушка сохранила работу, я бы посоветовал забыть тебе обо всем произошедшем.
Дин остался стоять в дверном проеме между спальней и ванной. На его лице читались недоверие и возмущение.
— Жена. — поправил он, — И это шантаж.
Он повернулся к Митчу.
— Твоей дочери нужно в больницу, чтобы ей начали лечить ПТСР4 и все остальное, что творится у нее в голове.
Митч вздрогнул, прежде чем опустить голову и посмотреть себе под ноги.
— Это все моя вина…
— Сейчас нет времени для жалости к себе, — парировал Дин, в его голосе сквозили нотки отвращения. — Если ты ничего не сделаешь, то ты так же заблуждаешься, как и он.
В это время я отступил назад и огляделся в поисках чего-нибудь — чего угодно, чтобы надеть на Маккензи. Она вся дрожала от холода.
— Тебя когда-нибудь держали в клетке, как животное и пытали? — мой взгляд остановился на скомканных джинсах и свитере у изножья кровати, и я потянулся за ними. — Ты вообще знаешь, каково это — быть изнасилованным толпой и изувеченным, Дин?
— В том то и дело, — воскликнул Дин, — Все это веские причины для ее госпитализации.
— Ей не нужна госпитализация, — непреклонно продолжал я, — Ей нужен кто-то, кто будет любить ее. Безусловно любить.
Как можно бережнее, я одел Маккензи, натянув на нее свитер.
— Вот так, — прошептал я, касаясь ее подбородка большим пальцем, — Так намного лучше, правда.
Она измученно улыбнулась и прижалась к моей руке. Этот небольшой акт нежности обернулся тем, что Кензи прижала мою ладонь к своей щеке. И я просто позволил ей это. Я стоял перед ее хрупкой фигурой, с бешено колотящимся сердцем, наслаждаясь единственным соприкосновением наших тел. Только ее щека и моя рука.
— Это самая глупая вещь, что я слышал, — фыркнул Дин.
Проигнорировав Дина, я снова поднял Маккензи на руки и вынес ее из комнаты. Митч шел рядом со мной. Я собирался убраться ко всем чертям собачьим из того проклятого места. Я просто, блядь, не мог рационально думать и действовать здесь.
Дин растерянно качал головой.
— Твоя девушка изуродовала себя в моей ванной, а ты думаешь, что справишься любовью?
— Отпусти их, Дин, — тихо сказала Анна. — Позаботься о ней, Кейд. Ты нужен ей.
Я коротко кивнул и вышел.
Я не собирался тусоваться на прощальной вечеринке.