Кейд

30 мая 1999

–– Ну разве вы вдвоем не прелесть? –– восторженно щебетала мама, хлопая в ладоши, как безумный тюлень. –– Даррен, ты только посмотри, какие они очаровательные! Кейд, милый, приобними Маккензи за плечи. Ага, вот так…

Сегодня проходил наш школьный концерт в честь окончания учебного года. Мы ставили «Трою», и мне, по какому-то прелестному стечению обстоятельств, к несчастью, досталась роль Париса. Обняв Кензи за плечо, я встал в позу, чувствуя себя полным идиотом.

Идиотом… в сандалиях и платье, черт возьми.

Единственным моим утешением было то, что Маккензи досталась роль Елены. Стоять рядом с ней, облаченной в ее красивое белое платье, хоть немного утешало мою уязвленную гордость. Я видел изображения Елены Троянской в учебнике, и все равно считал, что Маккензи выглядит в тысячи раз лучше. Она была красивее всех. Она выглядела как ангел…

–– Я сейчас умру от стыда, –– прошептала Кензи, и я еле сдержал смешок.

–– Это ты то умрешь? –– фыркнул я. –– А как, по-твоему, чувствую себя я? –– я указал на свой костюм и простонал: –– Я в гребаном платье, Кенз. В платье!

–– Вообще-то, это тога, Кейд, –– усмехнулась она. –– И, по-моему, ты выглядишь очень даже хорошо.

Лицо Кензи залилось румянцем, и она резко отвернулась, снова сосредоточившись на наших мамах, которые без остановки делали уже сотые снимки.

–– Это обычная простыня, Кензи, –– поправил я, перед тем как спросить: –– Хочешь сегодня остаться с ночевкой у меня?

–– Да, пожалуйста, –– прошептала она, пододвигаясь ко мне ближе. –– Мне больше не хочется спать одной… и это все твоя вина.

–– Я знаю, –– сказал я с ухмылкой.

И это было, пожалуй, единственное, за что я никогда бы не стал извиняться.