ГЛАВА 54

Лаки

Есть особое ощущение, которое пробегает по телу мужчины, когда рядом опасность.

Это почти как внутренний переключатель, щёлкающий где-то глубоко внутри, приводя тело в боевую готовность, предупреждая о надвигающейся беде, которую он чувствует кожей.

Волосы на затылке встают дыбом, руки становятся твёрже, а эмоции выключаются — инстинкт выживания ревёт, пробуждаясь.

Всё вокруг становится резче, ярче, яснее.

Глаза, мозг и тело объединяются, работают как единое целое, чтобы вычислить угрозу и устранить её.

Именно этот сигнал не раз спасал мне жизнь.

Но сегодня он подвёл.

Сработал слишком поздно.

Ровно в ту минуту, когда я вышел из машины Ноа на окраине Кольца Огня и увидел мужчин с мачете и оружием, окруживших нас, я понял: назад пути нет.

Во всяком случае, не в целости и сохранности.

Я также понял, что слишком, слишком поздно, чтобы что-то изменить.

Гонсалес сам назначил встречу здесь.

Сказал, у него есть информация о Дэвиде.

Меня обманули.

Меня предали.

Это было ясно.

Но то, что не было ясно, то, что я действительно хотел знать, — это почему?

Мой единственный шанс выбраться отсюда, и я отлично понимал, насколько этот шанс ничтожен, — это путь, по которому я жил почти всю жизнь: сражаться и убивать.

— Ты должен уехать отсюда, — предупредил я, когда восемь вооружённых мужчин, явно из банды Гонсалеса, начали приближаться. — Садись обратно в машину и уезжай.

— Да ни хрена, я не оставлю тебя одного, — зарычал Ноа, не сводя глаз с надвигающихся на нас людей.

— Ноа, — прошипел я. — Садись, блять, в машину и вали!

— Я не оставлю тебя, Лак, — отрезал он. — Этого не будет.

— Тогда ты, блять, идиот, — были последние слова, которые я успел сказать, прежде чем они сомкнули кольцо.

Я потянулся за пистолетом.

И тут начался ад.

***

Мне был тридцать один год, и я был готов умереть.

Готов уже давно.

Искать мира с создателем? Нет, меня это никогда не интересовало.

В моих глазах, моим создателем была женщина, которая дала мне жизнь, — а моя мать была мертва уже очень давно.

Я не собирался просить прощения у небес.

Это дело для тех, кто действительно способен на искупление — для тех, кто чувствует раскаяние за свои поступки.

А я, уж поверьте, точно не из их числа.

Меня избили, пырнули ножом, и я был весь в крови, когда они всё-таки одолели меня.

Сорвав с меня рубашку, они бросили меня на колени, и лезвие второго ножа вспороло мне грудь, разрезав кожу.

Ноа, прижатый к земле лицом вниз с половиной раздавленного лица, продолжал брыкаться и вырываться из рук тех, кто его удерживал.

Когда двое, державших меня, начали волочить меня прочь от Ноа, во мне вспыхнула слабая искра надежды.

Это не для него.

Он не умрёт сегодня.

Только я.

Голос Ноа был единственным, что я слышал — он орал, вырывался, отчаянно пытался освободиться, но безуспешно.

— Позаботься о моей девочке, брат, — крикнул я напоследок, прежде чем меня потащили по земле и гравию в сторону склада.