ГЛАВА 24

Хоуп

— Джордана сегодня уволили, — объявила Аннабель, ворвавшись на кухню. Она швырнула сумочку на стол и уставилась на меня с презрением.

Я не удивилась.

С момента нашей жуткой ссоры он ни разу не вышел на работу. Каждый день он пил до беспамятства упорно, методично, как будто искал в этом утешение. Алкоголь превратил его в злого, незнакомого человека. В кого-то, кого я больше не знала.

Увольнение было лишь вопросом времени.

Они с Райдером больше не жили в доме. И правильно, героиновые иглы и разбитые бутылки виски явно не лучшая обстановка для младенца.

Единственное, что хоть как-то искупало её вину — это попытка защитить сына от этого зловонного болота боли и ненависти.

— Его ещё и отстранили от работы в реабилитационном центре, — добавила она после паузы. Я промолчала, и она презрительно цокнула языком. — Тебе вообще всё равно?

Я лишь пожала плечами, уткнувшись в экран ноутбука.

Мне действительно было всё равно.

На него.

На неё.

На всех.

Последние крохи любви и жалости, которые я испытывала к Джордану Портеру, давно умерли внутри меня. А остатки сочувствия исчезали с каждым днём.

А она?

Я ненавидела эту женщину с яростью тысячи солнц.

Тиган назвала бы её «милой стервой».

Лично мне казалось, что это даже слишком мягкое определение.

То мерзкое предчувствие, которое всегда жило во мне, что она лживая, манипулятивная тварь, оказалось чертовой правдой.

Я чувствовала себя полной дурой, что не поняла это сразу.

Наблюдать, как она ежедневно влезала в голову Джордану, было невыносимо.

Она была ядом для него.

Она нянчила его, жалела, когда ему нужно было строгое, холодное «возьми себя в руки».

Теперь я это ясно видела.

Но мне больше не хотелось ни вмешиваться, ни заботиться.

Во мне не осталось чувств.

Пусто.

Я была здесь телом, но сердце... оно было в Боулдере. С мужчиной, который перестал брать трубку.

Неделями он не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, ни на голосовые. И это разрывало меня изнутри.

Я волновалась за Хантера до такой степени, что меня тошнило. Буквально. Я несколько раз блевала от тревоги. Сходила с ума от страха, боли, тоски и одиночества.

Без него я будто перестала дышать.

Единственная причина, по которой я всё ещё оставалась в этом доме — это угроза тюремного срока, который грозил бы Хантеру, если бы Джордан заговорил с полицией. Я была полностью готова страдать, лишь бы уберечь его от тюрьмы.

Это уничтожало меня.

Но я терпела.

Ради него. И ради мальчика, которого когда-то любила.

И всё же я ненавидела себя.

За то, что осталась.

За ложь.

За то, что не рассказала Хантеру всю правду.

Больше всего за то, что до сих пор хоть что-то чувствовала к Джордану. Его поведение за последние две недели было почти жестоким. Я видела, как с уличными псами обращаются с большим уважением, чем он обращался со мной.

Я должна была его ненавидеть. И, по большей части, я так и чувствовала. Но не до конца. Не до конца, пока в его зелёных глазах всё ещё вспыхивали отблески нашей общей жизни.

Это и было самым страшным.

Моя слабость.

Я была в ловушке.

Кроме одной спешной поездки в клинику, где я соврала врачам, чтобы мне сняли швы, и похода в аптеку за План Б, я не покидала дом.

Я пропустила автограф-сессию в Аспене. Потеряла больше восьмидесяти читателей. Моя репутация испорчена.

Я не видела Тиган, Ноа, своих братьев.

Полная изоляция.

Единственное спасение — телефон.

Смс стали моим лучшим другом, связью с внешним миром.

Мои родители были в Вейле с близнецами, но это не навсегда.

Они вернутся. И мне придётся смотреть в глаза своим демонам.

Я знала по бесконечным сообщениям и пропущенным звонкам от Тиган, что она что-то заподозрила.

С отцом я говорила по телефону несколько раз, но как только он вернётся — звонка будет недостаточно.

Мне придётся всё объяснить.

Придётся как-то всё рассказать.

Но я просто... не знала, как.

Как смотреть им в глаза?

Всё, что произошло, изуродовало моё сознание.

Я была полна шрамов. Напугана. Утопала в лжи.

И был только один человек, кто мог всё исправить.

И он исчез.

— Это всё из-за тебя, — прошипела Аннабель, вырывая меня из мыслей. — Надеюсь, ты это понимаешь. Он в этом дерьме из-за тебя.

— Ты уже говорила, — отозвалась я равнодушно. Мне больше не было дела до её мнения.

— Так почему ты ничего не делаешь?! — прорычала она, вся кипя от ярости.

А я делала.

Когда несколько недель назад я попыталась поговорить с Джорданом, он послал меня к чёрту. Когда я попыталась вырвать у него из рук бутылку, он швырнул ею в камин, в который я едва не врезалась, потому что стояла прямо перед ним.

После этого я сдалась.

Если он хочет спиваться — пусть.

Я больше не собиралась его спасать.

Я потратила слишком много лет своей жизни на мужчину, который не хотел, чтобы его спасали.

Он просто хотел, чтобы я была рядом.

Но «просто быть рядом» — больше не вариант для меня. Если это делает меня плохим человеком — пусть будет так.

И если я действительно, как она говорила сотню раз, эгоистичная, бессердечная сука — пусть.

Прятать своё истинное «я», жить ложью, пытаться всем угодить — именно это и загнало меня в эту яму.

— Хоуп! — взвизгнула Аннабель, надеясь, что я хоть как-то отреагирую.

Бесполезно.

Я была пуста.

Не говоря ни слова, я вставила наушники в ноутбук и нажала «воспроизвести», утопая в тексте песни Rootless Tree Дэмиена Райса.