ГЛАВА 18

Хоуп

Я хотела сказать ему правду.

Я хотела броситься в его объятия и попросить исправить весь этот кошмар.

Я думала, что разговор с Джорданом о том, что я ухожу, будет самым трудным в моей жизни.

Я ошибалась.

Это было гораздо хуже.

Потому что это была ложь.

Я пришла к Хантеру по своей воле. Потому что любила его. Потому что хотела быть с ним. А теперь я уходила, словно с вывернутой за спину рукой.

Но если бы я сказала правду — всё бы кончилось кровью.

Я не была настолько наивной, чтобы не понимать: первая реакция Хантера была бы убрать Джордана из уравнения.

Точно так же, как сейчас поступает Джордан…

Притворство и ложь — вот из чего теперь состояла моя жизнь. Не по собственной воле.

Я знала, что, сделав всё так, как делала, я защищу Хантера. Но от этого я не чувствовала себя меньше предательницей или шлюхой.

Потому что если бы он узнал, если бы Хантер понял, какую угрозу Джордан представляет для нашей свободы, я боялась того, что он может сделать. Нет, не так. Я точно знала, что он сделает. Он бы его убил. А я не смогла бы с этим жить. Не вынесла бы. Я ненавидела Джордана за то, что он делает со мной, но я не ненавидела мальчика внутри мужчины.

И никогда не смогу.

— Мне нужно, чтобы ты потерпел, — умоляла я. — Пожалуйста, Хантер. Просто дай мне немного времени.

— Я уже терпел, — с гневом отозвался он. — И каждый раз одно и то же. Я не могу отделаться от чувства, что ты просто затягиваешь агонию. Что тот, с кем ты действительно не можешь расстаться, — это я.

— Для меня ничего не изменилось, — прошептала я, отчаянно пытаясь сказать хоть часть правды. — Просто… просто дай мне немного времени, чтобы всё понять. — В голове всё путалось. Слова ложной надежды лились с моих губ. — Я говорила серьёзно прошлой ночью. — Я пыталась вытащить себя из ямы, в которую влезла, но это было невозможно.

Отвращение к себе и чувство вины разрывали меня на части, как переполненные бочки, балансирующие на канате. Я чувствовала себя отравленной изнутри. Единственным утешением была мысль, что он сейчас в безопасности. Пока.

— Поехали со мной, — выдохнул Хантер, взгляд горел, глаза прожигали насквозь. — Просто сядь в машину, и мы уедем. Всё просто.

Но это не было просто.

— Я не могу, — прохрипела я, умоляя глазами, чтобы он понял.

— Я люблю тебя, Хоуп, — прорычал Хантер. — И, возможно, слышать это от такого, как я, ничего не значит.

— Хантер, пожалуйста, просто…

— Но для меня ты и это слово одно и то же, — продолжал он, не слушая. — И время? Время ничего не значит, милая. Чтобы по-настоящему кого-то любить, не нужно знать его всю жизнь. Нужно просто любить и быть достаточно смелым, чтобы это показать. Я пытался. Всё это время.

— Господи, Хантер…

— Я знаю, кто я, Хоуп, — грубо сказал он. — Знаю, каким огромным доверием для тебя было бы выбрать меня. Но я бы не подвёл тебя.

— Я не уйду от него, — выдохнула я, не отрывая взгляда от мужчины, с которым хотела быть. — Я должна остаться.

Я даже представить не могла, что он обо мне сейчас думает.

Лгунья?

Трусиха?

Сука?

Я была всем этим и готова была оставаться такой, лишь бы уберечь его от тюрьмы.

Я видела, как глаза Хантера стали холодными. Как он сжал и разжал челюсть.

— Я не могу уйти от него… пока, — заставила себя сказать я. — Ему больно… и это я причинила ему эту боль…

— Думаешь, мне есть дело до его боли? — с яростью перебил он. — Да плевать мне, Хоуп. Мне плевать. На него. Его чувства. Его восстановление. Мне похер на всё это. — Издав глухой стон, он провёл рукой по волосам. — Есть только ты! Единственная, кто для меня важен. Всё остальное — это побочный урон.

Вот почему я не могла сказать ему правду.

Эта ярость, скрытая под его кожей, была смертельно опасна.

Если бы Хантер узнал, он бы не колебался. Он бы убрал угрозу.

Я уже видела, на что он способен, когда защищает меня.

Меня передёрнуло от этого воспоминания.

— Просто дай мне немного времени, — взмолилась я. — Ему сейчас очень больно, Хантер, и я знаю, что ты говоришь, что тебе плевать, но мне — нет. Я не могу уйти от него…

— Нет, — прорычал он, сжав челюсть. — Я не собираюсь стоять тут и слушать, как ты жалеешь своего потерянного мальчика. У меня свои демоны, Хоуп, и они грызут мне пятки каждый день, но ты же не слышишь, как я ною и жалуюсь. — Он бросил окурок на землю и раздавил его ботинком. — У меня и так дел по горло.

Я никогда не хотела, чтобы хоть один мужчина смотрел на меня так, как Хантер смотрел сейчас. Боль и предательство в его глазах разрывали меня на части.

— Мне так жаль, — прошептала я. Я видела разрушение в его взгляде. Оно уничтожило меня. Отвращение к себе заполнило всё внутри.

— Последний шанс, — резко сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Поехали со мной.

Внутри я кричала, умоляла его не уходить, дать мне ещё немного времени. Я не отказывалась от своего слова. Я хотела быть с ним. Только с ним.

Я почувствовала, как моё сердце разбилось на миллион осколков, когда сказала:

— Я не уйду от него.

— Тогда я ухожу. — С этими словами Хантер Казарацци повернулся и пошёл прочь.

Мои глаза следили за каждым его движением, пока он садился в машину и заводил двигатель.

Шум мотора пронзил тишину, и я вздрогнула.

В ушах звенел визг шин.

И вот его больше не было. Он умчался прочь по улице, ни разу не обернувшись.

Я смотрела, как он уходит.

Я смотрела, как уходит моя жизнь.

Почему я позволяю ей уйти?

Это неправильно.

Всё это неправильно.

Он уезжал.

А я оставалась.

Почему я оставалась?

Потому что ты его любишь!

Оцепенев до костей, я смотрела, как он уехал.

Только когда его грузовик скрылся из виду, я развернулась и пошла обратно в дом.

Я не удивилась, увидев Джордана в холле, ждавшего меня.

Я знала, что он будет смотреть.

— Он уехал, — сказала я глухо. — Доволен?

— Ты поступила правильно, Хоуп, — ответил он.

Я вытерла слёзы с щёк тыльной стороной ладони и посмотрела ему в глаза.

— Я хочу, чтобы ты кое-что знал, — сказала я, глядя в его зелёные глаза. — Я хочу, чтобы ты знал, что я никогда тебя не прощу. — Я услышала, как он тяжело вдохнул, но мне было всё равно, и я не остановилась. — Я хочу, чтобы ты знал: сколько бы времени ни прошло, как бы сильно ты ни хотел, чтобы всё было иначе — я никогда не буду твоей. — Всхлипывая, я сдерживала эмоции, чтобы произнести главное. — И, главное… несмотря на всё то, как ты меня ранил, лгал, предавал, бросал и разбивал мне сердце, я никогда не ненавидела тебя.

До сегодняшнего дня.