У НЕЕ ЕСТЬ ОН, НО У МЕНЯ ЕСТЬ ТЫ

Хьюи

1 января 2000 года

Первое, на что я обратил внимание, когда мы приехали в Олд Холл Хаус, — это был знакомый автомобиль, который там не должен был стоять.

То, как Лиззи сжала мою руку, когда заметила машину, дало понять — мы думали об одном и том же.

Что, чёрт возьми, он здесь делает?

Марку Аллену с прошлого лета запрещено было появляться на этой территории. С тех пор как Майк узнал, что Марк сделал беременной его несовершеннолетнюю дочь, а потом увёз её в Англию на аборт — и кроме того Майк считал, что Марк был причиной провала Кивы на выпускных экзаменах.

Я точно знал, что этот гад оплодотворил сестру Лиззи, потому что слышал это из первых уст. Я не подслушивал специально, но когда ночью спустился за питьём во время ночёвки, услышал разговор Кэтрин и Майка — в подробностях. Вернувшись в своё временное ложе на полу в комнате Лиззи, я лёг обратно и ни слова не сказал никому — даже Лиззи.

Так почему теперь, спустя полгода игнорирования Марка, Майк стоит на его крыльце и обнимается с ним?

— Он вернулся, — прошептала Лиззи, крепче сжимая мою руку. Смахнув слёзы, она посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. — Почему он вернулся, Хью?

— Не знаю, Лиз, — признался я, положив её руку себе на колени. Я понимал, что горе вызывает у людей странные реакции, но это было уже слишком.

— Веди себя прилично, Хью, — наставила мама из водительского кресла. Отстёгивая ремень безопасности, она бросила мне серьёзный взгляд. — Я серьёзно.

Я сдержал раздражение и наблюдал, как мама выходит и направляется к дому, чтобы присоединиться к Киве, Майку и этому мерзавцу. — Смотри на меня, — сказал я, обращаясь к своей девушке. — Лиз, смотри на меня.

С неохотой она посмотрела.

— Скажи им, что я остаюсь с тобой, — попросил я, сжимая её руку. — Когда мы пойдём туда, скажи им, что хочешь, чтобы я остался. — Я хочу, чтобы ты остался, — с трудом выдавила она, отстёгивая ремень, чтобы забраться ко мне на колени. — Я не хочу быть здесь без тебя.

— Я знаю, — успокаивал я, обнимая её. — Мне просто нужно, чтобы мама услышала это от тебя, иначе она подумает, что я вмешиваюсь. — Я хочу, чтобы ты вмешивался, — умоляла она, так крепко обнимая меня за шею, что у меня закружилась голова. — Когда мама заболевает, Кива всегда может приглашать его к себе. Так будет и на этот раз. Папа уйдёт, и я останусь одна.

— Нет, не останешься, — пообещал я, крепко прижимая её к себе. — У неё есть он, а у тебя есть я.

***

По словам Майка, в больнице дела шли неважно, и одна из медсестёр посоветовала разрешить девочкам навестить маму — на всякий случай.

Мама подвезла всех троих обратно в больницу и согласилась с

Майком, что я могу остаться на ночь, чтобы поддержать Лиззи, когда она придёт домой.

Вот почему я сейчас сижу напротив Марка Аллена в гостиной Олд Холл Хаус и жду, когда сестры вернутся.

Он сидел в кресле слева от открытого камина, а я — напротив, справа. Постукивая пальцами по подлокотнику, я не отрывал взгляда от придурка напротив, молча вызывая его на разговор. Раньше я не думал о цвете глаз, но после часа, проведённого, глядя в его бездушные глаза, рад, что у меня карие, а у Лиззи — голубые, потому что этот ублюдок испортил мне зелёные глаза.

Поблизости лежала каминна кочерга, и я бы без колебаний воткнул её в него, если он начнёт какую-то хрень.

Хотя бы одно слово.

Вот и всё, что мне нужно.

Как обычно, рядом со мной он был куда менее смел, чем с Гибсом. Как я и говорил родителям тысячу раз: Марк — жалкий обидчик, а обидчики — трусы.

Он понял, что я раскусил его. Я видел, как он нервно отворачивался, когда смел посмотреть в мою сторону и встретил мой взгляд. От него пахло неуверенностью.

Мне не мешало и то, что я почти догнал его в росте. Ему восемнадцать, мне ещё не исполнилось тринадцати, а он едва на дюйм выше меня.

— Не мог бы ты перестать пялиться? — наконец нарушил молчание он. — Не нравится — уходи.

— Если тебе не нравится, то дверь там, — спокойно ответил я, не отводя глаз.

— О, тебе бы этого хотелось, да? Ты и твоя сестра только и ждёте, чтобы избавиться от меня.

— Потому что у нас есть чувство меры, — сухо ответил я. — В отличие от других.

— Что значит?

— Тебе объяснять?

— Какого хрена у тебя ко мне претензии, Биггс? — он потерял самообладание. — Я тебя никогда не трогал, а ты постоянно нарываешься.

— Ты мне не нравишься, — просто ответил я. — Честно, я тебя ненавижу. Твой вид, манера говорить, мышление, стиль вождения, поведение — всё во мне вызывает отвращение. — Откинувшись в кресле, я окинул его суровым взглядом. — И это без учёта того, что ты садист и жалкий обидчик, которому нравится мучить ребёнка, который видел, как его отец и сестра утонули прямо у него на глазах. Я был на той лодке, придурок, и на похоронах тоже. Я помню всё. Особенно твою усмешку, когда мой друг прощался со своим отцом — моим крестным.

— Был твоим крестным, — холодно парировал Марк. — Джо Гибсон — в прошлом.

Вместо того чтобы взорваться, я улыбнулся, и, похоже, это выбило его из колеи.

— Вот как ты это делаешь? — тихо засмеялся я. — Как заводишь людей? Целишься в их умерших близких? — Я рассмеялся снова, наслаждаясь, как у него краснеет лицо. — Боже, ты даже более жалок, чем я думал.

— Да ну? — он наклонился вперёд, упрямо посмотрел зелёными глазами. — Могу тебе кое-что рассказать, что сотрёт эту ухмылку с твоего лица.

Улыбаясь, я тоже наклонился вперёд и положил руки на колени. — Давай.

Марк открыл рот, но передумал и покачал головой. — Нет. Ты не стоишь усилий.

Я рассмеялся громче. — Вот ты трус.

— Ты понимаешь, что я в двенадцатом классе, а ты — в шестом? — зарычал он, сжимая кулаки. — Я могу сломать тебя пополам, если захочу.

— Не парься из-за моего класса, — усмехнулся я. — К тому времени, как я дойду до двенадцатого, ты уже будешь готов выпускаться. — Думаешь, ты такой умный? — зашипел он, сжав кулаки. — Запомни, Биггс, когда ты вырастешь, я найду тебя и засажу тебе пулю в голову. — О, да? — продолжая улыбаться, я встретился с ним взглядом и ответил: — Или, может быть, когда я вырасту, найду тебя и запущу пулю в тебя.