ВСЕ ПРОСТО ПРЕКРАСНО

Лиззи

31 августа 2002 года

Злая, я сидела в кабинете врача в четверг днём, со скрещёнными на груди руками и запечатанным сердцем.

— Ты сегодня настроена поговорить? — спросила женщина за столом приятным тоном.

— Зависит от темы, — ответила я равнодушно. Эта врач была новой, моложе, я её раньше не встречала. Имя её не запомнила — через пару сеансов мы с ней уже не увидимся. Так всегда было — никаких постоянных встреч, никакой близости. Я могла каждый раз придумывать новую историю, и они никогда бы не узнали правду. Толстая кипа заметок на её столе должна была убедить всех, что этот незнакомец знает обо мне всё.

Она не знала и никогда не узнает.

Блестящий диплом доктора был тем, что уверяло родителей, что она — последний в длинной череде спасителей, способных вылечить их сломанную дочь.

Она не смогла.

Красная Шапочка была целиком съедена Большим Злым Волком.

Доктор начала:

— Вижу, у тебя летом был день рождения, — пролистывая мои записи.

— Тебе четырнадцать. Ты что-то особенное праздновала? Это был немного другой подход, чем стандартное «Как ты себя чувствуешь», но я могла с этим справиться.

— Да, праздновала, — ответила я. — И нет, не праздновала.

— Правда? — она подняла бровь с недоверием. — Ничего?

Как будто я собиралась тебе что-то рассказывать. Я пожала плечами.

Она улыбнулась:

— Ты не собираешься упрощать мне работу, да?

Ни за что на свете.

Когда я не клюнула на приманку, она снова стала копаться в моих записях, а я с нетерпением ждала, когда время истечёт. Осталось тридцать семь минут — и я уйду отсюда.

— Тут написано, что твоя мама боролась с раком всё твоё детство, — её глаза загорелись, когда она читала мои записи. — И она совершила чудесное выздоровление.

— Да, — я сказала сквозь зубы. До следующего раза.

— Ты не выглядишь счастливой из-за этого.

— Я вне себя от счастья, — ответила я мёртвым голосом, глядя ей прямо в глаза. — Разве не видно?

В её глазах промелькнула обеспокоенность.

— Как дела дома?

— Прекрасно.

— А отношения с родителями? Как они?

— Идеально.

— А настроение? Как себя чувствуешь, Лиззи?

Вот оно.

— Великолепно.

Доктор вздохнула с раздражением:

— Ты знаешь, я не смогу помочь, если ты не будешь со мной говорить. — Разве это не суть твоей работы? — я подняла бровь. — Придумывать, как заставить меня говорить?

— Да, — спокойно ответила она. — Но ты могла бы сильно облегчить мою работу, если бы открылась.

— Тебе за это платят. А мне — нет, — пожала я плечами.

— Ты хочешь быть где-то ещё?

— Да. — Я поняла, что она пытается.

— Может, у тебя есть друг, у кого хочешь побывать? Или парень?

— У тебя же есть мои записи, — я возразила. — Расскажи мне.

— Ты всегда была такой недоверчивой?

— Нет.

Были моменты, когда я была маленькой, когда я думала, что смогу быть счастливой. Тогда счастье казалось достижимым. Но тьма затянула мою невинность в свой водоворот.

Вот что случилось с моей невинностью.

Со мной.

Всё стало темным, когда монстр залез в мою постель. Были лишь проблески надежды, мимолетные лучики солнца, которые дразнили мою душу. Пока она не умерла и не забрала со смертью последний мой лучик доверия.

Прошло два года, четыре месяца и шесть дней с тех пор, как тело моей сестры вытащили из воды, и два года, два месяца и восемь дней с тех пор, как он уехал из города. Восемьсот пятьдесят три дня, как мне не верят, а эта доктор ещё сомневается в моём умении доверять?

Что за чёртов бред.

— Как я и говорила, — сказала я мёртвым голосом, — у тебя мои записи.

***

— Как прошла твоя встреча? — спросила мама по дороге домой. — Тебе понравился новый доктор?

— Прошло нормально, — ответила я, безжизненно глядя в окно машины. — Она была милая.

— И она довольна твоим прогрессом? — продолжала она, лавируя в обеденном трафике. — Никаких изменений в лекарствах?

— Нет. — Я сдержала желание закричать. — Всё нормально.

— О, дорогая. — Мама потянулась через консоль и сжала моё колено.

— Я так рада это слышать.

— Да, мама, — прошептала я. — Я знаю.

— Она дала советы, как справляться со школой на следующей неделе?

Или техники, если будет тяжело?

— Мне не будет тяжело, мама, — вздохнула я. — Я не нервничаю. — Я знаю, дорогая, — мягко сказала она. — Но это большое изменение, и ты знаешь, что перемены могут расстроить настроение. Да, я знала, но с этим было мало что можно сделать. Я не могла вырезать из себя биполярное расстройство, как её врачи вырезали рак у неё. Это часть меня. — Я справлюсь.

— Я горжусь тобой, Лиззи. Надеюсь, ты это знаешь.

Да, но я этого не заслуживаю. Её гордость была ошибочной, потому что если бы она знала настоящую меня, она бы не гордилась. Если бы она знала мои плохие мысли или то, чего я жажду, её бы это оттолкнуло. — Я тоже горжусь тобой, мама.

— О чём ещё вы говорили на приёме?

— Обычные вещи, — я сдалась с ещё одним вздохом. — Как я сплю? Как я себя чувствую? Помогают ли новые лекарства? Ах да, она спросила про мои кошмары.

Мама поморщилась.

— Они всё ещё случаются?

Каждую ночь. — Они не такие ужасные, как раньше.

— Это приятно слышать, дорогая.

— Но у меня есть один сон, — я решила рассказать ей. — Про, ну, про неё.

Выражение мамы помрачнело.

— О?

— Да. — Я глубоко проглотила и спросила: — Мы раньше жили где-то ещё?

— Ты же знаешь, да, дорогая. Мы жили в Типперари.

— Нет, не в Типперари, — я пробормотала, сбитая с толку. — Где-то дальше. Где нам пришлось бы лететь.

Мама нахмурилась.

— О чём ты говоришь?

— Во сне я в самолёте, — выдохнула я с раздражением. — Вся семья. Мы летим куда-то, и Кива выглядит очень счастливой, и я думаю, что я тоже. Но как только самолёт приземляется, я просыпаюсь.

— Может, это воспоминания о нашем отпуске?

— Нет. — Я покачала головой, нахмурившись. — Не думаю.

— Тогда не волнуйся, дорогая, — улыбнулась она бодро. — Это просто сон.

— Да, — я пробормотала, тайно впиваясь пальцами в кожу, чтобы успокоить растущее беспокойство.

В этот момент зазвонил телефон, и я быстро достала его из кармана и открыла непрочитанное сообщение. Как только я увидела его имя на экране, во мне вспыхнуло волнение. Я ожила.

Ещё четыре дня. x

Внезапный прилив тепла окатил меня, потому что я точно знала, что значит это загадочное сообщение. Сердце билось бешено, и я рвалась ответить.

Вернись с лагеря по плаванию пораньше. Мы можем начать заранее. x

Затаив дыхание, я уставилась в экран и ждала ответа, а когда телефон снова зазвонил через пару секунд, я дрожала от радости.

Застрял в Керри до воскресенья. x

Сдерживая вздох разочарования, я написала новое сообщение. Значит, увидимся только в школе в понедельник. x Ответ пришёл мгновенно. Не волнуйся. Я всё исправлю. ;) x Улыбаясь, я ответила.

Как? x

Телефон зазвонил через десять секунд.

Много прикосновений ;) x

Сердце ухнуло в груди, и я дьявольски усмехнулась, отправляя ответ.

НАКОНЕЦ-ТО. x

— Ну, есть только один человек, кто может так тебя заставить улыбаться, — засмеялась мама. — Так что я не удивлена.

— Хмм? — я смутилась, быстро сунула телефон в карман и выдохнула дрожащим дыханием. — О, это Хью.

— Да, дорогая, — задумчиво произнесла мама. — Я поняла. — Он не вернётся из лагеря до воскресенья, — сказала я, сердце всё ещё бешено колотилось, — так что мы не увидимся до школы. — О, нет! — сделала мама притворное удивление. — Как же вы с ним проживёте без друг друга?

— Он уже неделю отсутствует, — напомнила я с раздражением. — Семь дней, мама.

— Ну, тогда уверена, ты выживешь ещё четыре дня без своего возлюбленного, — мама рассмеялась без сочувствия. — Я, правда, тоже скучаю по нему дома, хотя и не настолько, как твой отец. Да, я тихо была уверена, что мой отец любит моего парня больше, чем меня.

Дома всё было напряжённо — отношения родителей трещали по швам с тех пор, как состоялись похороны, но отец действительно выходил из плохого настроения, когда появлялся Хью.

Мама говорила, что это потому, что ему нравится, когда в доме есть ещё один мужчина, но я знала правду.

Папа любил Хью, потому что тот подставлял ему плечо. Когда папа уезжал — а это случалось часто — он знал, что может положиться на моего парня, который возьмёт на себя роль главного мужчины в доме. Чем больше родители ссорились, тем чаще отец уходил, а чем чаще уходил отец, тем больше мой парень брал на себя ответственности. Это было неправильно — сколько мои родители за последние два с половиной года опирались на Хью, но он никогда не жаловался. Худшее было моё собственное бессилие без него, но и тогда мой парень не сдавался и не отступал, и я точно знала — те части моего тела, сердца и разума, которые ещё можно спасти, навсегда будут принадлежать ему.

Несмотря на срывы и мании, Хью продолжал проникать в мой мир, словно храбрый рыцарь, и защищал меня от эмоциональной осколочной бури, жаждущей разорвать меня на куски.

Я вовсе не была достойна этого парня и не заслуживала терпения, которое он проявлял ко мне, но отчаянно пыталась им стать. Мои мысли вернулись к кошмарному лету 2001 года, и я вздрогнула, вспомнив, как близко была к тому, чтобы потерять Хью. Первой годовщине смерти моей сестры сопутствовал мой первый действительно тяжёлый маниакальный эпизод, о котором я почти ничего не помнила. Зато я помнила стыд, который охватил меня, когда я очнулась в больничной палате в глубокой депрессии. Я не помнила, что перестала принимать лекарства, но именно это сказали врачи. Я не помнила, как разрушала свою комнату, срывала с стен фотографии Каойвми или бегала голая по полям за домом. Но врачи утверждали, что всё именно так и было. Хуже всего было слышать, что я связала поводок для лошади вокруг шеи и бросилась с верхнего этажа сена в амбаре, а Хью сломал локоть, упав с уступа, когда пытался меня спасти.

Он действительно сорвал меня с края и спас мне жизнь в тот день и ни разу не винил меня за это, но я винила. Я не могла простить себя за то, что подвергла его опасности.

После этого падение было таким сильным, что я провела недели летних каникул в постели, почти не ела, редко принимала душ и вообще гнила под одеялом.

Потом я снова ожила, но меня мучили ошибки, которые я совершила во время мании. Хуже всего, что виновата была только я сама, а папа был не прочь напомнить мне об этом.

Тот тёмный период в моей жизни — то, о чём я не любила думать, потому что боялась, что если слишком долго задумываться, то сглазишь себя.

День рождения Клэр пару недель назад снова напомнил мне, как быстро мой мир может рухнуть.

— Послушай, я знаю, что последние годы были тяжёлыми, но как насчёт того, чтобы провести чёткую черту и считать поступление в колледж Томмена нашим новым началом? — мама бросила на меня надеждный взгляд, и я едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть от вида её измождённого лица. — Ну? Как тебе идея, детка?

— Звучит как план, — ответила я, заставляя себя быть дочерью, которой она хотела меня видеть.