11 октября 1992 года Лиззи

— Она испортила мне жизнь! — закричала Кива. — Я никогда больше не покажусь в этой школе!

— Кива!

— Все теперь говорят обо мне.

— Нет, не говорят.

— Еще как говорят, мам! И все из-за нее!

— Кива, прошу тебя.

— Я не пойду завтра в школу, если она там будет.

— Ты в шестом классе, Кива. Твоя сестра в подготовительном. Вы даже в разных крыльях школы.

— Мне плевать! Я не пойду, если она там.

— О, еще как пойдешь.

— Она вообще не должна учиться в моей школе, потому что с ней чтото не так!

Швырнув рюкзак на пол, она обернулась ко мне с ненавистным взглядом:

— Зачем ты вообще пришла в мою школу?!

Пронзительно вскрикнув, она повернулась к нашим родителям:

— Почему вы не могли отправить ее куда-нибудь в другое место?! — Кива, тебе нужно успокоиться, — сказала мамочка, вставая между нами. — Ей всего четыре, милая, и в этом году она сильно изменилась.

Не злись на нее.

— Злюсь? — у Кивы глаза полезли на лоб. — Я ее ненавижу, мам!

— Кива!

— Она — больная психичка, мам.

— Не смей так называть свою сестру.

— Почему нет? Это правда. Половину времени она молчит как рыба, а вторую половину — визжит и кидается на всех, кто к ней подходит.

Моя сестра всплеснула руками и закричала:

— Она напала на ребенка в своем классе, мам, на младшего брата моей подруги! До крови! Ты правда считаешь, что это нормальное поведение?!

— Хватит! — сказал папа.

Он подошел и обнял маму за плечи:

— Не кричи на мать. Ты знаешь, она больна.

— Да уж, еще одну заразу она в нашу жизнь принесла, — бросила Кива. — Сначала Лиззи, теперь рак!

— Не смей так говорить о своей матери! — взревел папа.

Он подвел маму к ее креслу и помог сесть. Потом обернулся к Киве. А я тем временем поспешила к мамочке — испуганная, злая и взволнованная одновременно. Взобравшись к ней на колени, я уткнулась носом ей в грудь, но теперь это ощущалось иначе. Плоско и костляво. Не мягко, как раньше.

— Все хорошо, — прошептала мамочка, обнимая меня.

Ее кожа теперь была желтая, а не персиковая, как раньше, а голова — гладкая и лысая.

— Я старалась быть к тебе снисходительной, потому что понимаю, как тебе тяжело, — говорил папа Киве. — Мне жаль тебя, правда, но вымещать это на больной матери — недопустимо.

Разрыдавшись, моя сестра закрыла лицо руками и закричала: — Я хочу умереть!