ГЛАВА 2

Все изменилось

Шэннон

Когда я сошла с автобуса, то облегченно обнаружила, что двери Томмена открываются для учеников уже в семь утра — очевидно, чтобы подстроиться под разное расписание пансионеров и тех, кто приезжает каждый день.

Я поспешила внутрь, чтобы укрыться от погоды.

Снаружи лил проливной дождь, и при других обстоятельствах я бы сочла это плохим знаком, но это была Ирландия — здесь шел дождь в среднем от 150 до 225 дней в году.

Да и начало января — типичный сезон дождей.

Я быстро поняла, что не одна такая ранняя пташка: в коридорах уже бродили несколько учеников, кто-то сидел в столовой и в общих зонах.

Да, общих зонах.

В Томмене были, как я могла бы описать, просторные «гостиные» для каждого года обучения.

К моему огромному удивлению, я обнаружила, что не являюсь немедленной мишенью для травли, как это было в каждой школе, где я училась раньше.

Ученики проносились мимо, не обращая на меня ни малейшего внимания, полностью погруженные в свои дела.

Я ждала — с сердцем, застрявшим в горле — что сейчас прилетит грубый комментарий или толчок.

Но этого не случилось.

Перейдя в середине учебного года из соседней государственной школы, я ожидала шквала насмешек и новую порцию врагов.

Но ничего не произошло.

Пара любопытных взглядов — и все.

Никто ко мне не подошел.

Ученики Томмена либо не знали, кто я, либо им было все равно.

Так или иначе, я была вне радара — и мне это нравилось.

Окутанная этим внезапным плащом невидимости и чувствуя себя лучше, чем за последние месяцы, я решила осмотреть общую комнату третьего года.

Это было большое светлое помещение с окнами от пола до потолка, выходящими во внутренний двор. На лимонно-желтых стенах висели таблички и фотографии прежних выпускников. Комната была уставлена мягкими диванами и удобными креслами, несколькими круглыми столами с дубовыми стульями. В углу находилась маленькая кухонька с чайником, тостером и микроволновкой.

Черт побери.

Вот как живет «другая сторона».

Это был совершенно другой мир.

Альтернативная вселенная, по сравнению с той, из которой пришла я.

Вау.

Я могла приносить пару ломтиков хлеба и делать чай и тост прямо в школе.

Чувствуя легкое смущение, я вышла и побродила по всем коридорам, пытаясь сориентироваться.

Изучив расписание, я запомнила, где находятся все здания и крылья, в которых у меня будут занятия.

Когда звонок прозвенел в 8:50, давая пятнадцать минут до начала уроков, я чувствовала себя довольно уверенно. А когда услышала знакомый голос, мне хотелось расплакаться от облегчения.

— О боже! О боже! — высокий, пышногрудый, сияющая улыбкой блондинка закричала так громко, что привлекла внимание мое и всех вокруг, проталкиваясь сквозь группы учеников, лишь бы добраться до меня.

Я не была готова к тому медвежьему объятию, в которое меня затянуло, хотя от Клэр Биггс другого и ждать не следовало.

Быть встреченной искренними улыбками и доброжелательством после того, что я привыкла получать, было ошеломляюще.

— Шэннон Линч, — полусмеясь, полузахлебываясь эмоциями, выдохнула Клэр, сжимая меня так, будто больше не увидит. — Ты действительно здесь!

— Я здесь, — согласилась я, смеясь и пытаясь — безуспешно — вырваться из ее смертельных объятий. — Но я могу быть здесь недолго, если ты не ослабишь хватку.

— Ой, прости! — Клэр тут же отпустила меня. — Я забыла, что ты не выросла со времен четвертого класса. — Она отступила еще на шаг и оглядела меня. — Даже, пожалуй, третьего, — хихикнула она, глаза сверкали озорством.

Это не была издевка — просто факт.

Я была исключительно маленькой для своего возраста, и рядом с ее ростом в 5'9 казалась еще меньше.

Она была высокая, спортивная, невероятно красивая.

И красота у нее была не тихая, скромная.

Нет, она сияла, как солнечные лучи.

Клэр была ослепительной — огромные теплые карие глаза, локоны светлых блондинистых волос, лучезарная улыбка.

Даже в четыре года я знала, что эта девочка — особенная.

Я чувствовала доброту, исходящую от нее. Она восемь лет стояла за меня горой — себе же во вред.

Она знала, что правильно, а что нет, и была готова заступиться за любого слабее.

Таких людей называют «сокровище».

Мы отдалились, когда перешли в разные средние школы, но одного взгляда хватило, чтобы понять — она все та же Клэр.

— Не всем суждено быть жердями, — поддразнила я ее в ответ, зная, что она не хотела меня задеть.

— Боже, я так рада, что ты здесь. — Она покачала головой, лучась улыбкой. Затем сделала свой смешной «танец радости» и снова обняла меня. — Не верится, что твои родители наконец сделали для тебя правильный выбор.

— Да… — протянула я, вновь чувствуя неловкость. — В итоге.

— Шэн, здесь все будет иначе, — серьезно сказала Клэр, взгляд полный подспудных эмоций. — Все то дерьмо, что ты пережила? Позади. — Она снова вздохнула — я знала, как много она сдерживает.

Клэр знала.

Она видела, как было в начальной школе.

Она была свидетелем.

И по какой-то причине я была рада, что она не видела, насколько хуже стало потом.

Это было унижение, к которому я не хотела возвращаться.

— Я рядом, — продолжила она. — И Лиззи тоже… если она вообще когда-нибудь поднимет свою задницу с кровати и придет в школу.

Я улыбнулась, оттесняя демонов в дальний угол сознания.

— За новое начало.

— Вот так, девочка! — Клэр радостно стукнула кулаком по моему. — Новое начало — и только на светлой стороне.

Первая половина дня прошла лучше, чем я могла ожидать. Клэр познакомила меня со своими друзьями, и хоть я едва запоминала имена, я была невероятно благодарна за то, что меня приняли — и, осмелюсь сказать, включили в компанию.

Я не привыкла к такому вниманию, и изо всех сил старалась успевать за потоком разговоров и дружеских вопросов.

После стольких месяцев в собственной компании возвращаться к нормальной подростковой социальной жизни было непросто. Сам факт, что со мной готовы сидеть, говорить и ходить по школе другие люди — помимо Джоуи и его друзей — казался чем-то нереальным.

Когда моя другая подруга из начальной школы, Лиззи Янг, все-таки появилась примерно к середине третьего урока, сославшись на поход к стоматологу, мы сразу же вернулись к нашей обычной, легкой дружбе.

Лиззи заявилась в школу в мужских брюках и кроссовках, абсолютно не заботясь о том, что подумают окружающие. Ей правда было все равно. Она одевалась по настроению. Сегодня — так. Завтра могла бы прийти в юбке и с макияжем. Она делала то, что хотела, когда хотела, не думая о мнении других.

От нее исходила расслабленная уверенность — длинный темно-русый хвост, лицо без макияжа, подчеркивающее огромные голубые глаза.

Я заметила, что она привлекает мужское внимание вне зависимости от того, насколько мешковатые на ней брюки или насколько растрепаны волосы. Это лишь подтверждало мысль: чтобы нравиться противоположному полу, не нужно раздеваться или рисовать лицо.

Достаточно искренней улыбки и приятного характера.

Лиззи была во многом похожа на Клэр, но и сильно от нее отличалась.

Как и Клэр, она была блондинкой (темнее), длинноногой и очень красивой.

Но если Клэр была яркой, шумной, а порой чересчур эмоциональной, то Лиззи — спокойной, чуть интровертной.

Клэр говорила все, что думала. Лиззи обдумывала каждое решение.

Стиль Клэр был безупречным — макияж, идеально подобранный образ. У Лиззи стиль менялся по настроению.

А я? Я была маленькая брюнетка, дружившая с двумя самыми красивыми девочками в классе.

Вздох…

— Ты в порядке, Шэн? — спросила Лиззи после большой перемены.

Мы шли на английский в южное крыло, когда я вдруг остановилась, создав пробку из учеников.

— О черт … — пробормотала я, осознав промах. — Я оставила телефон в туалете.

— Иди за ним, мы подождем, — сказала Клэр, нахмурившись.

— В туалете в научном корпусе, — простонала я. Томмен был огромен, классы распределены по нескольким зданиям. — Мне нужно его забрать. — Меня охватило беспокойство при мысли, что кто-то может найти и залезть в мою личную переписку. Телефон сам по себе почти ничего не стоил — дешевый кнопочный, даже без камеры. Но он был мой. И в нем были личные сообщения. — Черт.

— Не паникуй, — вмешалась Лиззи. — Мы пойдем с тобой.

— Нет. — Я подняла руку. — Не хочу, чтобы вы тоже опоздали. Я сама. Мне новичку не влетит за несколько минут опоздания. А вот вам — запросто.

Я могла справиться.

Мне не нужен нянь.

Клэр выглядела неуверенно.

— Ты точно уверена?

— Да. Я запомнила дорогу.

— Не знаю, Шэн, — пробормотала Лиззи. — Может, хотя бы одна из нас пойдет… На всякий случай.

Прозвенел второй звонок.

— Идите, — махнула я. — Все будет нормально.

Развернувшись, я почти бегом добежала до выхода, а затем перешла на настоящий бег, когда оказалась во внутреннем дворе. Мне понадобилось девять минут, чтобы в ливень, по круговой дорожке вокруг тренировочных полей, добраться до научного корпуса — не лучший вариант, учитывая мои туфли.

К моменту, когда я добралась до туалета, я тяжело дышала и вспотела.

К счастью, телефон лежал там же — на раковине, рядом с мылом.

С облегчением я подхватила его, проверила экран — ничего не изменилось — и убрала в передний карман сумки.

В моей старой школе телефон, оставленный в туалете, не прожил бы и пятнадцати секунд, не то что пятнадцати минут.

Теперь ты среди богатеньких, Шэннон, — подумала я. — Им твой паршивый телефон не нужен.

Ополоснув лицо холодной водой, я закинула тяжелую сумку на оба плеча, как полный ботан — но иначе было нельзя, она весила как четыре камня.

Когда я снова вышла на улицу и взглянула на долгий, неприятный путь обратно, я еле сдержала стон.

Я не побегу.

Просто не смогу.

Я была вымотана.

Мой взгляд метался между длинной дорогой и тренировочными полями.

Полей было три.

Два маленьких — пустые, аккуратные.

И одно большое — на нем тренировали человек тридцать мальчишек и какой-то преподаватель, который громко на них орал.

Я раздумывала.

Если я срежу путь через поле — сэкономлю время.

Они даже не заметят меня.

Я маленькая. Быстрая.

Уставшая. Нервная.

Но это был самый логичный вариант.

Да, на другой стороне был крутой, покрытый травой склон, но я могла залезть.

Поглянув на часы и увидев, что уже пропустила пятнадцать минут урока, я приняла решение.

Перелезла через низкий деревянный забор и быстрым шагом направилась к своей цели.

С опущенной головой и бешено колотящимся сердцем я шла по пустым полям и замялась лишь тогда, когда подошла к большому — тому, где были мальчишки.

Огромные.

Грязные.

Злые на вид.

И все смотрели на меня.

О боже.

— Ты что творишь?!

— Убериcь с поля, блин!

— Иисус Христос!

— Чертовы девки.

— Двигайся уже!

В панике я проигнорировала крики и ускорила шаг, понимая, что мешаю их тренировке.

Меня пронзила волна унижения, и я перешла на неловкий бег.

Земля была мокрой, вязкой — я не могла двигаться так быстро, как хотелось им… и как хотелось мне.

Когда я добралась до края поля, я чуть не расплакалась от облегчения и начала карабкаться на крутой склон. Но это облегчение длилось секунду.

Что-то очень тяжелое и очень твердое со всей силы врезалось мне в затылок.

У меня вышибло дыхание.

И опору.

В следующее мгновение я летела вниз по склону, кувыркаясь в грязи, с пульсирующей, раздирающей болью в голове, не в силах ни думать, ни сгруппироваться.

Последней осмысленной мыслью, мелькнувшей в моем сознании перед тем, как тьма накрыла меня, была: «Ничего не меняется».

Но я ошибалась.

После этого дня изменилось все.

Все.