ГЛАВА 17

У тебя быстрая машина

Шэннон

Мое тело ударилось о твердую грудь из мышц, и мой школьный рюкзак вывалился на пол от удара.

Инстинктивно мои руки вылетели перед лицом — включился режим самосохранения.

Если бы я не была так напугана, я бы гордилась криком, вырвавшимся из груди.

Это был прогресс.

Две большие руки вылетели, схватили мои метающиеся конечности и стабилизировали меня.

— Эй, эй, расслабься. — Я сразу узнала легкий дублинский акцент. — Тсс, расслабься. Это просто я.

Я облегченно осела, посмотрела на его лицо и узнала его.

— О боже. — Слова сорвались с резким вдохом, я тяжело дышала. — Ты чуть не убил меня сердечным приступом.

— Черт, извини за это. — Джонни отпустил меня и сделал шаг назад, держа руки перед собой. — Ты так долго была в туалете, что я подумал, что придется вызывать спасателей или что-то в этом роде.

Он сделал еще один шаг назад, затем провел рукой по затылку, выглядя немного неловко.

На нем все еще была та же футболка с немного порванными рукавами на бицепсах, но вместо шорт он надел серые спортивные штаны, а футбольные бутсы сменил на кроссовки.

— Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. — Пожав плечами, он опустил руки по бокам и спросил: — Все ли нормально?

Со мной?

— Думаю, да? — Мое сердце билось сто миль в час, и я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание от адреналина, прокатывающегося по венам.

Прижав руку к груди, я несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоить расшатанные нервы, прежде чем смогла заговорить.

Он был настолько выше меня, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо, когда я спросила:

— Ты ждал меня здесь?

— Эм, да. — Засунув большие руки в карманы спортивных штанов, Джонни кивнул. — Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Гибси рассказал мне, что он сделал.

— Правда?

— Да. — Джонни мрачно кивнул. — Этот ублюдок больше не будет тебя доставать.

— Ронан?

Он кивнул, челюсть дергалась. — Слушай, ты должна доверять мне, когда я говорю, что тот маленький инцидент с Макгэрри больше имел отношение ко мне, чем к тебе. — Он неловко зашевелил руками и провел рукой по растрепанным волосам. — Он любит проверять границы — мои больше, чем у большинства.

Проверять границы?

Больше отношение к нему?

— Ага. — Я не знала, что на это ответить.

Я была так запутана.

— Спасибо, — добавила я, потому что благодарить казалось правильным.

— Без проблем.

— Ты, эм, поймал его? — спросила я, сразу же пожалев о вопросе.

Зачем я завязывала разговор с ним?

Это был мой сигнал уходить.

Почему я не ухожу?

И почему мое сердце не перестанет пытаться вырваться из груди?

Это будет происходить каждый раз, когда я сталкиваюсь с ним?

Если да — мне нужен рецепт для успокоительных.

— Ронан, — уточнила я, еще больше вляпавшись. — Ты же считал до пяти.

— Как я и сказал, — ответил Джонни, сжатая челюсть. — Он больше не будет тебя доставать.

Мои глаза расширились. — Ты ведь его не убил, да?

Он рассмеялся. — Нет, Шэннон, я его не убил.

— А, окей. — Я с облегчением выдохнула. — Это хорошо.

Он наклонил голову набок, выражение любопытное, голос мягкий. — Да?

— Ну, да… — я выдавила. — Думаю, лучше не иметь дела с обвинением в убийстве.

— Верно, — кивнул он с усмешкой.

— Ладно, я, эээ, в порядке, — сказала я с легким напряжением. — Спасибо, что проверил.

Он поднял темную бровь. — Ты уверена?

— Да.

— Хорошо.

— Хорошо.

Он не сделал ни шагу назад, и, что странно, я тоже.

Мы просто стояли там, в нескольких футах друг от друга: он смотрел на меня, а я — прямо на него.

Трудно было объяснить, что происходило, но казалось, что он будто заново запоминает, как я выгляжу.

По крайней мере, я так делала.

Его темно-синие глаза скользили по моему лицу — от глаз к губам и обратно.

Он открыто наблюдал за мной, не пытаясь скрывать это.

Это одновременно тревожило и возбуждало.

Мой телефон зазвонил в кармане, что заставило меня вздрогнуть и, к счастью, дало краткую передышку от странного напряжения между нами.

Растегивая пальто, я вытащила телефон, глянула на мигающее имя Джоуи на экране и быстро нажала «принять».

— Шэннон! Что случилось? — раздался голос моего брата. — Ты в порядке? Что-то произошло…— его голос оборвался, и он проворчал: — Если эти снобы сделали что-то с тобой, я потеряю…

— Все в порядке, — перебила я его, прерывая разъяренный монолог. — Я в порядке. Спокойно.

Мои глаза мельком встретились с Джонни, который все еще стоял рядом, наблюдая за мной.

— Я опоздала на автобус, — продолжила я, отворачиваясь, чтобы собраться с мыслями. — Следующий только в без пятнадцати десять. Уже темно, и я не хочу идти пешком, если… — я замолчала, не закончив, и быстро спросила: — Ты с Ифой? Вы можете меня забрать?

У Джоуи были права, но не было машины.

Его девушка, еще на пробной лицензии, имела четырнадцатилетнюю Opel Corsa.

Старая, медленная, но рабочая.

Джоуи был внесен в страховку как водитель, и она разрешала ему брать машину, когда нужно.

— Я реально застряла, Джо, — добавила я тихо. — Я бы не просила, если бы не была в отчаянии.

— Черт, Шэн. Я работаю до девяти, — пробурчал Джоуи. — Меня вызвали на замену, и Ифа работает до половины одиннадцатого, так что у нее машина. Пробовала маму?

— Она на ночной смене, — пробормотала я. — И я не буду звонить папе.

— Нет! Не звони ему, — согласился Джоуи. — Ладно, повесь трубку и подожди минуту, я позвоню нескольким ребятам — посмотрю, кто может тебя забрать. Перезвоню через минуту.

— Нет, не надо, — быстро вмешалась я. — Школа открыта допоздна. Я могу подождать автобуса здесь.

Легкий касание в плечо отвлекло меня от разговора.

Я обернулась и встретилась глазами с Джонни.

— Я могу отвезти тебя домой, — сказал он, глядя мне прямо в глаза.

— Что? — я открыла рот, но вышло только бормотание.

— Моя машина припаркована снаружи, — он кивнул в сторону выхода. — Я могу тебя довезти.

— Я, эээ, я… — качая головой, я резко вдохнула и попробовала снова. — Нет, нет, все в порядке. Не нужно.

— Я знаю, что не нужно, — медленно ответил он. — Я предлагаю.

— Предлагает? — рявкнул Джоуи по телефону. — Шэн? Что происходит? С кем ты говоришь?

— О, эээ, просто с парнем из школы, — объяснила я, лицо пылало.

Джонни поднял бровь.

Я покраснела.

Моя реакция вызвала улыбку на его полных губах.

— Парень? — настаивал брат. — Какой парень?

— Просто знакомый, — выдавила я, голос высокий. — Честно, все в порядке. Не нужно меня домой везти.

— Постой — кто тебя домой везет, Шэннон? — снова рявкнул Джоуи. — Почему ты разговариваешь с парнями, которые достаточно взрослый, чтобы водить машину? Тебе пятнадцать!

— Я знаю, сколько мне лет, Джоуи, — ответила я, нервничая. — Расслабься. — Приложив ладонь ко лбу, сказала: — Я подожду автобус.

— Дай его мне, — приказал Джоуи.

— Что? — я удивилась. — Кого?

— Того, кто предлагает тебя отвезти домой, — бросил он мои слова обратно.

Я взглянула на Джонни, который смотрел на меня с ожиданием.

Опустив взгляд, я прошептала: — Почему ты хочешь с ним говорить?

— Потому что хочу поговорить с ублюдком, который предлагает отвезти мою младшую сестру, вот почему.

Джонни вздохнул, протянул руку.

Я замерла, глядя на его руку.

— Дай мне телефон, — спокойно сказал он.

— Мой телефон?

— Да. — Джонни кивнул. — Твой телефон.

Когда я не двинулась, он выхватил его и приложил к уху.

— Привет, это Джонни, — сказал он. — Да, я знаю твою сестру… Кавана…да, это я. — Он сделал паузу, затем кивнул. — Спасибо. Отличная игра.

Я покраснела от смущения, попыталась вернуть телефон, но он был слишком высокий.

Держась между нами рукой, Джонни продолжил разговор с моим братом.

— Вероятно, — сказал он. — Да, рискованно. Нет, билетов на летний тур не будет до мая… да, посмотрю, что можно сделать. Только домашние матчи… круто.

Что?

Серьезно, что?

— Я в курсе, — сухо сказал Джонни. — Нет, я не… мы, эм, да, друзья… полная лицензия… да… — его взгляд мелькнул на мое лицо. — Семнадцать… я знаю… да… разницу понимаю…я не буду, — закончил он, повесив трубку и протянув мне телефон.

— Что только что произошло? — я замерла, глядя на экран. — Что он тебе сказал?

Джонни пожал плечами, не отвечая.

Вместо этого он наклонился и схватил мой рюкзак.

— Пошли. — Бросив рюкзак через плечо, он приложил руку ко мне на спину и подтолкнул. — Старший брат разрешил мне тебя отвезти.

— А твой рюкзак? — я удивленно заметила, что он несет только мой.

— В машине, — ответил он, ведя меня к двери. — Пошли.

Как ягненок на заклание, я пошла с ним, понимая, что это плохая идея, но не способная остановить ноги.

В коридорах было мало студентов, но я чувствовала все их взгляды, пока шла к выходу с Джонни.

Он резко открыл стеклянную дверь и дождался, пока я выйду, прежде чем следовать за мной.

Я не знала, что делать или сказать.

Я была вне зоны комфорта и едва могла функционировать.

Я чувствовала легкое головокружение, если быть честной.

Мы шли рядом молча через двор и по аллее к парковке.

Хотя был первый марта, начало весны в Ирландии, на улице было темно и чертовски холодно.

Мне не нравилось быть на улице в темноте, и я старалась держаться рядом с ним.

Хотя он мог оглушить меня, какая-то часть мозга подсказывала: со мной безопасно с этим мальчиком.

Вероятно, это была часть мозга после удара.

— Он тебя не тронул, да? — спросил Джонни, нарушив тишину, когда мы вошли на парковку.

— Что? — я посмотрела на него. — Нет, нет, со мной все в порядке.

— Ты уверена? — Он смотрел прямо перед собой, и я сделала то же, чувствуя себя слишком уязвимой. — Он не прикасался к тебе?

— Уверена. — Засунув руки в карманы пальто, я смотрела на ряд машин. — Все нормально.

Джонни напрягся, и его рука задела мою. — Знаешь, можешь сказать мне, если он это сделал. — Он достал ключи. — Тебе не нужно бояться.

— Он не сделал.

— Хорошо, — пробормотал он, нажимая кнопку на ключе. Фары ближайшей машины вспыхнули, и он повел нас к ней. — Эта моя.

— Ух ты, — выдохнула я, разглядывая впечатляющий автомобиль. — У тебя Ауди?

— Да, — кивнул он, открывая заднюю дверь.

— Это твоя?

— А как еще? — он усмехнулся.

Я смутилась. — Я думала, это родителей.

— Нет, моя, — ответил он. — У родителей есть свои машины.

— Ага, — выдохнула я, восторженно разглядывая машину.

Из-за темноты я не различала цвет — черный или темно-синий, но легко поняла, что машина шикарная.

Новая.

Быстрая.

И дорогая.

Неудивительно, что он не хотел возвращать те €65.

— Это А3? — спросила я, пораженная.

— Ага, — ответил Джонни, закидывая мою сумку на заднее сиденье, где уже лежали другой рюкзак и несколько спортивных сумок с разными клубными эмблемами.

Я могла распознать спортивную сумку за милю, проведя почти всю жизнь, спотыкаясь о такие.

Я также слишком хорошо знала запах подростка-парня, исходивший из одной из тех сумок. Такой же, как тот, что вечно стоял в комнате Джоуи: характерная смесь пота, секса и мужика.

Поднимаясь на цыпочки, я старалась игнорировать этот аромат и просто восхищалась кожаным салоном.

— Ты увлекаешься машинами? — спросил он, как раз вовремя повернув голову и поймав меня на том, что я заглядываю ему через плечо.

— Не особо, — я отступила на шаг и пожала плечами, чувствуя, как лицо заливает жар и накатывает облегчение — хорошо, что он поймал меня на разглядывании машины, а не его задницы в этих брюках.

Потому что я точно разглядывала и это.

Трудно было не разглядывать.

Она была круглая, упругая и…

— Но мой брат Джоуи увлекается, — поспешила я объяснить, стараясь отвлечь себя от опасных мыслей. — Поэтому я много знаю просто от него. Машина быстрая.

— Да, для начала нормальная.

— Для начала?

Кивнув, Джонни захлопнул заднюю дверь и мельком улыбнулся, открывая переднюю пассажирскую.

— Ах, черт… — проворчал он, глядя на сиденье с явным ужасом. — Прости. Я не планировал сегодня кого-то сюда сажать.

Мой взгляд упал на полный хаос, царивший спереди.

Святая мать божья.

Там был реальный разгром.

— Я могу сесть сзади, если так удобнее, — предложила я, не желая создавать ему еще больше хлопот.

— Что? Нет, — буркнул Джонни, почесав челюсть. — Дай мне секунду.

Наклонившись в салон, он сгреб в охапку пустые бутылки, носки, пластиковые контейнеры, пачки из-под жвачки, дезодоранты, полотенца — и переложил все на заднее сиденье.

Он повторил это трижды, каждый раз сгребая мусор и перекидывая его назад. Прервался только один раз, чтобы сунуть в карман черный кошелек, который, по его словам, он давно искал.

Наконец, закончив с импровизированной уборкой, он выпрямился и смущенно улыбнулся:

— Думаю, теперь все.

— Спасибо еще раз, что предложил подвезти меня, — сказала я.

— Без проблем. Считай, что я все еще должен тебе за пробитую голову.

— Ты ее не пробил, — быстро возразила я. — Ты просто слегка потряс мой мозг.

Джонни поморщился.

— Все же я это сделал, да?

— Ну… — протянула я. — До моего дома пятнадцать миль. Так что, между деньгами, угрозой отрезать Ронану его пенис и поездкой домой, думаю, мы можем считать счеты закрытыми.

— Он в твоем классе? — выдыхая, спросил Джонни. — Это тоже можно исправить.

— У нас только два урока вместе два раза в неделю, — объяснила я.

Соотношение парней и девушек в третьем году было ужасно перекошенным: восемьдесят мальчиков и всего пять девочек.

Все пять девочек помещали в один класс — 3A.

К счастью, Ронан Макгэрри был в 3D, так что, кроме пары смешанных уроков, я почти его не видела.

— Он никогда со мной не разговаривал до сегодняшнего вечера, — добавила я.

— Если он даст тебе хоть намек на дерьмо — скажи мне, — рыкнул Джонни. — Я разберусь.

— Разберешься? — переспросила я. — Ты говоришь так, будто ты из мафии.

Он расхохотался и придержал для меня дверь.

— Давай, Шэннон, как река. Садись в машину.

Он был таким неожиданным, и я была настолько у него на крючке, что у меня даже не мелькнуло колебаний.

Я просто села и пристегнулась, наблюдая, как он закрывает мою дверь и обходит машину, садясь на свое место.

Только когда мы оказались внутри, двери закрылись, и он оказался рядом — только тогда я почувствовала, как сердце ускоряется, а привычная тревога поднимается внутри.

— Боже, как холодно, — объявил Джонни, потирая руки и заводя двигатель.

Он был прав.

Здесь действительно было холодно.

— Поздновато ты едешь на автобус, — добавил он, щелкнув выключателем лампы над головой. — Школа заканчивается в четыре.

— Да, знаю. — Я переплела пальцы, вся была комком нервов. — Но автобус в половину шестого — единственный, который проезжает мимо моей дороги.

— Вот отстой.

— Ничего страшного, — ответила я, поправляя ремень. — Обычно я успеваю сделать большую часть домашнего задания перед уходом из школы.

Меня передернул небольшой озноб. Джонни сразу заметил.

— Тебе холодно?

Он включил печку на полную, снова потер руки и поежился.

— Долго не придется ждать, пока согреется, — сказал он, кивая на тонкий слой льда на лобовом стекле.

— Со мной все нормально, но тебе бы стоило надеть куртку, — заметила я, глядя на его голые руки. — Или хотя бы свитер. На улице градуса два. Ты заболеешь.

— Не, я привык, — сказал он. — Половину каждой зимы провожу на поле под ледяным дождем.

— Играя в регби, — заполнила я.

— Ага. — Он поднес руки ко рту, дунул на них и продолжил растирать. — Ты каким-то спортом занимаешься?

— Нет. — Я покачала головой. — Но люблю смотреть.

Он наклонил голову, изучая мое лицо.

— Много смотришь регби?

Я буквально почувствовала его взгляд на своих раскрасневшихся щеках.

— Эм, не особо, — пробормотала я. — Я смотрела тот матч на прошлой неделе, смотрю Ирландию на Шестерке каждый год, иногда слежу за футболом… но в основном ГАА — гэльский футбол и херлинг. — Я посмотрела на него. — Мой брат Джоуи — тот, что был по телефону? Он играет за Корк.

— Да ну? — Джонни поднял брови. — На взрослом уровне?

— Нет, ему всего восемнадцать, так что пока за молодежку, — ответила я. — Но ходят разговоры, что его могут вызвать во взрослую команду в следующем сезоне.

— Теперь, когда думаю, имя Джоуи Линч звучит знакомо, — сказал Джонни. Он развернулся ко мне, взгляд полный интереса. — Он ведь в БМШ, да? Херлер?

— Да. — Я кивнула. — Он был футболистом много лет, как большинство, но когда его вызвали на уровень графства, он бросил футбол.

— Круто. — Джонни выдохнул. Казалось, он искренне впечатлен. — Сложно получить вызов на уровне графства. Особенно в Корке — конкуренция дикая.

— Это правда. — Я сидела прямо, но повернула голову к нему. — Люди не понимают, насколько трудно играть на таком уровне и удерживаться там. Все думают, что спортсменам легко, что они избалованные, но не видят огромных ежедневных жертв, которые они делают.

— Тут не поспоришь, — согласился Джонни.

Он согнул ногу и поставил ее на сиденье, обнял колено рукой, а второй оперся на руль — и слушал меня с полной концентрацией.

— Твой брат пользуется шансом по максимуму?

— Полагаю, да, — ответила я, думая о Джоуи и его отношении к жизни.

Это было странно.

Обычно я не очень разговорчивая.

Особенно рядом с незнакомыми людьми.

Но с ним так не казалось.

По крайней мере — сегодня.

Мне было удивительно легко говорить, а его интерес к моим словам только подталкивал продолжать.

Да и тема была безопасная.

Все любили Джоуи — я тоже — и я была дико горда его достижениями.

— Но он все еще учится — сдает выпускные — и вокруг много отвлекающих факторов. Отец хочет, чтобы он думал только о херлинге, но Джоуи общительный, ему трудно отказывать друзьям, — продолжала я болтать, а он продолжал слушать.

— Честно, у Джоуи есть талант, чтобы играть на любом уровне, — сказала я с искренностью, отмечая каждый кивок Джонни. — Его главная проблема — голова. Отвлечения повсюду. Все хотят кусочек тебя, когда ты на виду, и Джоуи трудно держать ноги на земле. — Я махнула рукой. — Но трудно, когда ты подросток, играешь в мире взрослых и получаешь все бонусы за это — вечеринки, девчонки, особое отношение… — я вздохнула. — Ты знаешь, как это.

— Знаю, — сказал Джонни, потирая челюсть. У него было странное выражение — я не понимала, что он думает. — Очень даже.

— Так же было с Дарреном, — задумчиво добавила я, вспоминая о похожести их путей.

Джонни нахмурился:

— Даррен?

— Это мой старший брат, — объяснила я. — Он год играл на взрослом уровне, а потом бросил.

— Серьезно? Почему?

— Давление? — слабым голосом предложила я, не желая влезать в семейные проблемы. — Думаю, он просто потерял сердце к игре.

После этого наступила долгая пауза. Неловкая. И вместе с ней ко мне вернулась прежняя тревога.

— Прости, — пробормотала я, заправляя волосы за ухо. — Наверное, я утомила тебя всей этой болтовней. — Я потрогала косу, взглянула на чистое стекло и добавила: — Думаю, мы можем ехать.

Но Джонни не пошевелился.

Вместо этого он сказал:

— А что насчет тебя?

— Эм… что? — спросила я, немного сбитая с толку.

— Ты тоже мастер камоги? — он ухмыльнулся. — Судя по всему, это у вас семейное.

— Ах, нет, — я вспыхнула. — Я ужасна в этом. Но смотреть люблю. Особенно — физичность игры.

Джонни кивнул, будто все отмечал, и внезапно сказал:

— Думаю, тебе бы понравилось регби.

Я моргнула.

— Думаю, ты хотел сказать, что я бы умерла, играя в регби, — заметила я, указав на себя. — Если ты не заметил, я немного… маленькая.

Улыбка расползлась по его лицу, выталкивая наружу ямочки.

— Да, заметил, — засмеялся он. — Я имел в виду, что тебе понравилось бы смотреть регби. Если ты любишь ГАА, тебе зайдет физичность регби.

— Мне нравится, — напомнила я. — Когда играет Ирландия. — Хотя я понятия не имела, что там происходит, но эту часть я пропустила.

— А местные команды? Школьное регби? Провинциальные? Ты была когда-нибудь на матчах до прошлой недели?

Он задавал вопросы быстрее, чем я успевала отвечать.

— Нет, — попыталась я объяснить. — Я не слежу ни за какой командой, кроме сборной, и никогда не была на других матчах.

Джонни кивнул, будто все это было для него важно.

— Я играю, — наконец сказал он.

— За Томмен. Я знаю, — сказала я. — Я тебя видела. И у меня все еще есть шишка на голове в доказательство.

Джонни поморщился.

— Нет, — сказал он серьезно. — Я играю.

Я уставилась на него.

— Э… хорошо?

Он коротко рассмеялся.

— Ты понятия не имеешь, о чем я.

— Ни малейшего, — честно ответила я.

Он задумчиво кивнул.

— Мне это нравится.

— Что именно?

— Что ты не понимаешь, — сказал он без раздумий. — Это немного обидно, но очень освежающе.

— Эм… ну… пожалуйста? — пробормотала я. — Значит, регби — это твое?

Он ухмыльнулся:

— Можно и так сказать.

Я почувствовала, что упускаю что-то.

— И ты хорош? — осторожно спросила я.

Я думала, что он хорош.

Думала, что он лучший на поле в ту пятницу.

Но я не разбиралась в спорте.

Его улыбка расширилась, глаза слегка сморщились по краям.

— Можно и так сказать, — повторил он.

Да. Определенно, я чего-то не понимала.

— Мне стоит стыдиться, что я этого не знаю? — спросила я, отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-то, что бы помогло.

Но у меня не было ни единого шанса.

Конечно, я знала, что он капитан школьной команды, и что все эти фотографы и репортеры буквально ходили за ним по пятам, но я думала, что это связано с тем, что он капитан и просто лучший игрок на поле в тот день.

Однако я никак не могла избавиться от ощущения, что что-то упускаю.

— Если я загуглю тебя, окажется, что ты какой-то бог регби?

Джонни откинул голову назад и рассмеялся:

— Нет, — протянул он. — Я не бог.

— Тогда кто? — надавила я.

С кривоватой улыбкой Джонни снова уводил разговор в мою сторону:

— Так ГАА — это твоя тема, да?

— Ну, у меня особо нет выбора, — ответила я, подыгрывая его попытке сменить тему. — У меня пять братьев и папа, помешанный на ГАА, так что… — я пожала плечами.

— Сестер нет?

— Нет, — ответила я. — Только я и мальчики.

— И как тебе это?

Вопрос застал меня врасплох, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы ответить:

— Нормально, наверное.

Никто никогда раньше меня об этом не спрашивал.

Даже мои родители.

— Дома всегда движение, — добавила я, чувствуя необходимость объясниться. — Иногда все становится довольно… сумбурно.

— Охотно верю.

Переместив руку с руля на ногу, стоящую на полу, Джонни начал медленно гладить себя по передней части спортивных штанов, останавливаясь, чтобы размять бедро костяшками пальцев.

Я бы сто раз подумала, что это мерзко, если бы не видела, что он делает это абсолютно бессознательно, словно успокаивая боль.

— Вы близки? — спросил он, отвлекая меня от разглядывания.

— Близки? — я моргнула. — С кем — с братьями?

Он кивнул.

Я подумала секунду, прежде чем ответить:

— Я близка с Джоуи — это тот, что звонил ранее. Ему исполнилось восемнадцать на Рождество, так что он самый близкий ко мне по возрасту. Даррен живет не в Корке, а трое младших — одиннадцать, девять и три года, так что мы не особо близки.

— Он хорошо к тебе относится?

— Кто — Джоуи?

Он снова кивнул.

— Да. — Я улыбнулась. — Он отличный брат.

— Защитник?

Я пожала плечами:

— Иногда.

Джонни задумчиво кивнул:

— Значит, ты средний ребенок?

— Да, третья.

— Много детей у вас.

— А у тебя? — я повернула разговор. — Есть братья или сестры?

— Нет, — ответил он, пожав плечами. — Я один.

Ух ты.

— И как это — быть единственным?

— Тихо, — хмыкнул он, а потом снова переключил внимание на меня: — Ты всю жизнь тут живешь?

— Ага. Родилась и выросла в Баллилагине. А ты из Дублина, да? Переехал сюда в одиннадцать?

Его глаза вспыхнули:

— Ты запомнила, что я говорил?

Я кивнула.

— Боже, ты была такой никакой в тот день, я думал, ты ничего не вспомнишь, — произнес он, почесав подбородок.

— Даже если бы и не помнила, акцент тебя выдает.

— Да?

Кивнув, я изобразила самый напыщенный акцент южного побережья:

— Я из Блэкрока, дорогуша.

Джонни рассмеялся: — Даже близко не похоже.

— Дай угадаю: любишь окунуть ножки в Сэнди-Коув перед тем, как отправиться на ланч в «Дублин-четыре»? — добавила я с хихиканьем и очередной карикатурной интонацией.

Щеки вспыхнули.

Господи, какая же я неловкая.

— Во мне нет ничего пафосного, Шэннон, — сказал Джонни, и улыбка чуть поблекла. — Да, я из приличного района, но мои родители вкалывают за все, что имеют. Они выросли в нищете и сами поднялись.

— Ты прав.

Он действительно не звучал пафосно.

Моя попытка изобразить его акцент была позорным провалом.

Идиотка…

Смутившись своей жалкой шутки, я потерла косу и пробормотала:

— Прости.

— Не извиняйся, — легко ответил он, снова улыбнувшись. — Вот у моей мамы, наоборот, сильнейший северный акцент.

Глаза у меня загорелись:

— Как в «Город-сказке»?

Джонни поморщился:

— Ты смотришь мыльные оперы?

— Обожаю. «Город-сказка» — моя любимая.

— Ну, если бы ты услышала мою маму — была бы в восторге, — рассмеялся он, не замечая, что все еще странно массирует бедро. — Мой отец родился и вырос в Баллилагине. Коркский, как ты. — Пожав плечами, он добавил: — Наверное, я и правда смесь всего подряд.

Нет.

Ни капли коркского акцента. Он стопроцентный дублинец, но я решила промолчать и спросила другое:

— Почему вы вообще переехали?

— Бабушкино здоровье, — объяснил он. — Она хотела… ну, сама понимаешь… умереть дома. Мы переехали ухаживать за ней. — Он уронил руки в колени и стал перебирать пальцами. — Все должно было быть временно. Я уже был записан в Ройс-колледж с сентября. Мы должны были вернуться после похорон.

— Но вы не вернулись?

Он покачал головой:

— Нет. Родители решили, что им нравится тишина и спокойная жизнь, продали дом в Дублине и окончательно перебрались.

— И как это — переехать в таком возрасте?

Не знаю, почему я спрашивала.

Я не могла вспомнить, чтобы когда-то так долго разговаривала с незнакомым человеком.

Но это было… приятно. И Джонни был интересным.

Он был другим.

И я была поражена тем, как легко мне с ним говорить.

— Тяжело, должно быть.

— Это жутко бесило, — пробормотал он. — Прийти в новую школу посреди года. Сменить клуб, вписаться в новую команду. Отнять место у какого-то парня и пережить последствия. — Он покачал головой. — Мне пришлось повторить шестой класс из-за переезда — какие-то правила, или что-то такое.

— Где?

— Сколь Йоун, — скривился он. — Мальчишеская католическая школа.

У меня глаза полезли на лоб:

— Там же учился Хьюи Биггс?

Он кивнул, улыбаясь:

— Ага. Там я познакомился с Хьюи, Гибси и Фили.

— Они твои друзья?

— К сожалению, — ухмыльнулся он.

— А ты не возражал? — спросила я. — Что пришлось повторять шестой?

— Я был в ярости, Шэннон.

— В ярости? — переспросила я, будто не замечая, как меня прошибает жар, когда он произносит мое имя.

Внутри все буквально искрило от этого чувства.

— Да. Я очень ждал, что пойду в Ройс вместе с друзьями из клуба. Черт, я кипел, когда родители вытащили меня и отправили в Томмен. — Он коротко рассмеялся. — Шесть лет прошло, а я все еще злюсь.

— Ну, ты вроде неплохо устроился здесь, — нерешительно сказала я. — У тебя много друзей, ты все еще играешь в регби и все такое.

— «И все такое», — усмехнулся Джонни, явно забавляясь. Он внимательно изучал мое лицо, прежде чем спросить: — Ты танцуешь?

— Нет. Почему спрашиваешь?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Некоторые девочки танцуют вместо спорта. — Его взгляд скользнул по мне прежде чем вернуться к глазам. — Ты похожа на одну из тех… — он помахал рукой, пытаясь подобрать слово, — ну, этих, в пачках.

У меня глаза расширились:

— Ты считаешь, что я похожа на балерину?

Он кивнул, и я расхохоталась.

— Что? — улыбнулся он. — Ты маленькая. Это не такое уж безумное предположение.

— Ну, я не балерина, — сказала я, все еще смеясь. — И вообще никем не танцую. Я просто карлик.

У Джонни брови поползли вверх:

— Карлик?

— Ты на меня смотрел? — я указала на себя. — Мне пятнадцать, я еле-еле метр пятьдесят, и вешу фунтов восемьдесят пять.

— Ты весишь шесть стоунов? — выдохнул он, глаза расширяясь.

А у меня расширялись глаза от того, как быстро он посчитал.

Вау.

— Боже, я в зале жму в два раза больше твоего веса. — Джонни осмотрел меня, прежде чем спросить: — Ты правда всего пять футов?

— Если очень выпрямлюсь — да.

— Охренеть, а я шесть футов и три дюйма. — Он покачал головой. — Ты такая маленькая.

— Именно. — Я скривилась. — Карлик.

— Боже, неудивительно, что ты сложилась, как шезлонг, когда мяч в тебя попал, — пробормотал Джонни, снова потирая челюсть и оглядывая меня. — Я мог тебя пополам сломать.

— Тоже сравнение, — фыркнула я.

— Твоя мама все еще злится на меня?

— Моя мама?

— Да. — Кивок. — Она выглядела так, будто готова оторвать мне голову.

— Она просто испугалась, — пробормотала я. — Увидела, что мне больно, и сделала первый вывод.

— И первый вывод был, что я тебя избил?

Я неловко пожала плечами, не выдавая ничего:

— Такое бывает.

— Не со мной, — серьезно сказал он, его взгляд впился в мой. — Никогда со мной.

— Эй, не спеши с заявлениями, — попыталась я пошутить. — Я только что видела, как ты грозился отрезать Ронану член.

— Этот мелкий придурок не считается, — проворчал он. — Терпеть его не могу, но его дядя — тренер, так что мне приходится его выносить. Он постоянно нарывается, устраивает фигню на поле, тянет всех назад. Будто с малышом возишься. Это ежедневное испытание моего самообладания — не придушить его.

Я ухмыльнулась:

— Значит, вы не друзья?

Джонни фыркнул:

— Точно не друзья.

— Ну, он еще маленький, — оптимистично сказала я. — Может, повзрослеет.

— Как ты?

— Что?

— Ну, вы же в одном году, — поспешно пояснил он. — Но ты не ведешь себя как пятнадцатилетняя.

— Нет?

Он покачал головой:

— Ты производишь впечатление намного старше.

— Потому что я девяностолетняя женщина, замаскированная под подростка, — буркнула я.

— Это… — Джонни сморщил нос. — Странная мысль.

— Ага, — вздохнула я. — Еще какая.

— Так что ты делаешь? — неожиданно спросил он.

— Что делаю? — я ожидала, что разговор закончится.

— Да. — Ободряющий кивок. — В свободное время.

Я задумалась:

— Я ничего особо не делаю. Наверное, смотрю телевизор, слушаю музыку — и много читаю. — Пожав плечами, добавила: — Как видишь, я не особо интересная.

Джонни склонил голову, изучая меня своими ярко-синими глазами:

— Какие книги?

— Автобиографии. Художественные. Криминальные. Триллеры. Романы. — Я вздохнула, вспомнив стопку книг у себя в комнате. — Я не привередливая. Главное, чтобы аннотация зацепила. Если текст на задней обложке может меня втянуть — я покупаю.

Джонни смотрел на меня долго и внимательно.

— Ты — читатель, — сказал он наконец.

Это был не вопрос. Он будто отметил этот факт у себя в голове.

— Это хорошо.

— Ты читаешь? — спросила я.

Он скривился:

— Не так часто, как должен.

— То есть — нет? — поддела я.

— Честно? Нет, — признался он с перекошенной улыбкой. — Последняя книга не по школе была про Цыпленка Цыпу и падающее небо на голову говорящим животным — знаешь эту?

— Да, — хихикнула я, представляя Джонни, читающего сказки. — Я несколько раз читала ее Шону.

— Шону?

— Моему младшему брату, — объяснила я. — Ему три года.

— Не стоит, — предупредил Джонни, сдерживая дрожь. — Эта книга напугала меня до усрачки. С тех пор я больше не читал для удовольствия.

У меня отвисла челюсть.

— Ты сейчас серьезно?

— Черт побери, еще как серьезно, — огрызнулся Джонни, комически обиженный. — Я тогда был маленький. Это была из тех книжек «прочитай сам», где картинки вставлены вместо слов и всякое такое дерьмо. Они должны были поставить рейтинг 16+, потому что, клянусь богом, я правда верил, что все небо рухнет на меня. — Он покачал головой, вспоминая. — Я спал под кроватью, а не на ней, три гребаные недели, пока мой отец наконец не сдался и не перевел меня в одну из спален внизу.

— Почему? — хохотнула я. — Какой смысл спускаться вниз, если небо падает?

Джонни ухмыльнулся, и ямочки на его щеках стали глубже.

— А понимаешь, — хмыкнул он, постучав пальцем по виску. — В моей наивной шестилетней голове я думал, что если небо и правда рухнет, оно может пробить крышу, но точно не пробьет потолок первого этажа. У меня был бы больше шанс выжить на нижнем уровне.

— Умный ты был маленький парнишка, да?

— Да уж, что-то такое, — расхохотался Джонни. — Гребаный тупица.

— Вау, — фыркнула я, давясь смехом. — Высший уровень выживания.

Он хищно ухмыльнулся.

— Первый в мире бойскаут.

— Ты был в бойскаутах?

— Та ни хрена, — заржал Джонни. — Я прикалывался. — В его глазах плясало веселье. — А ты что, была в «Брауни»?

— Ох, точно нет, — покачала я головой, стараясь не расхохотаться. — У меня ужасные навыки выживания.

Голос Джонни стал чуть ниже.

— Не сказал бы.

Его выражение изменилось, став более напряженным.

Не выдержав этого взгляда, я отвернулась и посмотрела на часы на приборной панели.

8:25.

Господи, сколько же мы тут сидим?

— Скажи-ка мне, — отвлек меня Джонни. Он все еще улыбался, глаза теплые, тон мягкий. — Почему ты перевелась в Томмен?

Его вопрос застал меня врасплох.

— Я… э… — сцепив пальцы, я хрустнула костяшками и тяжело выдохнула. — Мне нужны были перемены.

— Перемены? — он поднял бровь. — Посреди подготовительного года?

— Это сложно и довольно личное… — мой голос затих, и я отвернулась к окну, хотя снаружи была только темнота.

Мне было некомфортно в этом разговоре.

Каждый раз, когда я думала о своей старой школе, меня накрывало новой волной ужаса.

Мои причины оказаться здесь не были темой, которую я готова обсуждать с кем-то.

— Эй. — Его пальцы коснулись тыльной стороны моей руки, голос стал ближе, мягче, проникающим. — Ты куда пропала?

От неожиданности я дернулась, мой взгляд метнулся от его лица к его большому пальцу, который все еще гладил мои костяшки, рисуя мягкие круги.

Это был безобидный, лишь привлекающий внимание жест, но меня больше всего потрясло то, что я не отдернула руку.

Сознание того, что мне нравится его прикосновение, было тревожным. Но не таким тревожным, как странное огромное желание перевернуть ладонь и переплести пальцы с его.

— Черт, — выдохнул Джонни и резко убрал руку, откинувшись назад, словно движение доставило ему боль.

Его ладонь снова метнулась к бедру.

— Извини, — процедил он, и звук был откровенно болезненный. Прочистив горло, добавил: — Не стоило мне так делать.

— Все в порядке, — прошептала я, нервно прикусив губу. — Я не против.

Он резко выдохнул и провел рукой по волосам.

— Нет, это не в порядке. — Он посмотрел на мои губы и снова тяжело выдохнул. — Совсем, блядь, не в порядке.

— Но это в порядке, — попыталась я его успокоить. — Не злись.

— Я не злюсь, — процедил Джонни, стиснув челюсть. — Я просто… блядь!

Он все-таки злился.

Мой взгляд скользнул к его правой ноге, той, что стояла на полу, а затем к его руке, сжимающей бедро так сильно, что костяшки побелели.

— Что с тобой? — выпалила я, не удержавшись.

Брови Джонни сошлись.

— В смысле?

— У тебя в школе был ледяной компресс, — указала я на его бедро. — Ты что, ранен?

Он проследил за моим взглядом и резко убрал руку.

— Иисус, — простонал он, потрясенный. — Я даже не заметил, что делаю это.

— Ты трогаешь себя с того момента, как мы сели в машину, — сообщила я.

— Святой Христос! — зашипел Джонни, уставившись на меня в ужасе.

Я сразу пожалела о выборе слов и попыталась исправиться:

— Я не в том смысле! Я имею в виду, ты не «трогал себя»… ну, в смысле…

— Пожалуйста, перестань говорить, — взмолился Джонни, подняв руку.

Я закрыла рот и кивнула.

Он осторожно изменил положение, снова морщась от боли, пристегнулся и глубоко вдохнул.

— Просто чтобы прояснить, — сказал он после длинной паузы. — Я не лапал себя. Просто…

— Тебе больно? — подсказала я, вспоминая его слова раньше.

Он осторожно посмотрел на меня.

— Да, — признался он устало. — Очень.

Я кивнула.

— У тебя травма?

Выражение его лица стало раздраженным.

— Можно и так сказать, — пробормотал он, потом выдохнул и выпалил: — Я потянул приводящую мышцу, когда мне было шестнадцать. Было жестко. Ничего не помогало, игра страдала. Боль была постоянной, Шэннон. Постоянной. Физиотерапия не работала, и я больше не мог терпеть, так что на Рождество согласился на операцию.

Он явно злился на себя, поэтому я спросила:

— И ты зол, потому что…?

Джонни провел рукой по волосам и долго молчал. Настолько долго, что я уже решила, что он не ответит.

Но потом пробормотал:

— Потому что оно не заживает.

— Твоя нога? — прошептала я. — Или швы?

— И то, и другое, — пробыл он и совсем тихо добавил: — Все.

Это было странное признание для почти незнакомых людей. Я чувствовала, что Джонни не любит делиться.

Он выглядел раздраженным — то ли из-за травмы, то ли из-за того, что признался в этом.

Мне до безумия захотелось его утешить.

— Ну, — повернувшись к нему, я попыталась подобрать слова, — обычно на восстановление после операции нужно намного больше пары недель. Ты не машина, Джонни. Организму нужно время. У товарища Джоуи по команде в прошлом году была операция на подколенном сухожилии. Он пять месяцев восстанавливался до возвращения в игру.

— Прошло десять недель, — огрызнулся он, его тон стал жестким, полным той же злости, что и взгляд. — Хирург сказал, что я иду по графику. Врач разрешил играть через три недели. Это должна была быть мелкая процедура, но выглядит все ху… — он резко оборвал себя, выдохнул раздраженно. — Все слишком долго, — повторил он, враждебно глядя на бедро. — Это полный пиздец.

— Тебе дали «зеленый свет» через три недели? — нахмурилась я. — Это слишком рано…

— Да, ну так вышло, — буркнул он.

— Джонни, — мягко сказала я. — По-хорошему, ты только сейчас должен был возвращаться на тренировки.

Он покачал головой.

— Ты не понимаешь.

Нет, я и правда не понимала. Но все равно сказала:

— Ты говоришь, что швы не заживают?

Он посмотрел настороженно, но промолчал.

— Можешь показать? — попросила я. — Я хорошо разбираюсь в швах.

Приходилось.

— Шэннон, у меня операция была на приводящей мышце, — простонал он, сбитый с толку.

— Я знаю, — ответила я. — Но я видела кучу спортивных травм — ноги, колени. Может, я пойму, что не так? — пожала я плечами. — Возможно, просто дольше заживает, потому что ты постоянно на ногах.

— Нога не проблема, Шэннон.

— Прости, я просто подумала, потому что видела, как ты хромаешь… значит, бедро?

— Нет, — сухо бросил он.

Я почувствовала, как мои щеки вспыхнули, превращаясь в раскаленный уголь, пока до меня доходило, куда выше находится повреждение.

Мой рот сам собой сложился в «О», а в голове пронеслись ужасающие картинки про оторванные мужские части.

— Ага, — процедил Джонни, морщась. — Вот именно. «О».

— Ну, я… я… — с ужасом замямлила я. — Я не знаю, как помочь с таким…

— Расслабься. Я и не собирался тебе это показывать, — бросил он оборонительно.

— Прости, — прошептала я, горя от смущения. — Я… не понимала, где именно…

— И кстати, — добавил он, сузив глаза, — у меня операция была на паху, а не на члене, так что я бы оценил, если бы ты не распускала слухи, не зная фактов.

Что?

— Какие слухи? — я моргнула, переводя взгляд с его лица на его пах, когда он произнес слово «член». — Я не…

— Я знаю, какие девчонки болтливые, — процедил он, челюсть ходила ходуном. — Блядь, что я творю…

Я уставилась на него.

— Болтливые?

Он серьезно?

— Слушай, просто забудь, что я тебе сказал, — фыркнул он. — Уже поздно.

Он потянулся к коробке передач, сжал ее ладонью, включил скорость.

— Куда тебя везти?

— Понятия не имею, — выдохнула я.

Он резко повернул ко мне голову.

— Что?

— Что? — повторила я, чувствуя себя идиоткой.

— Адрес, Шэннон. — Он барабанил пальцами по рулю. — Тебе нужно сказать, где ты живешь, чтобы я тебя отвез.

— А. — Ох! — Прости. Эм… Элк-Террас, в Баллилагин.

С коротким кивком Джонни выехал задним ходом с парковки, включил передачу и рванул по школьной дорожке.

Включив поворотник, он слегка притормозил у въезда, наклонился вперед и огляделся по сторонам, прежде чем вырулить на главную дорогу с молниеносной скоростью.

Я откинулась на спинку сиденья, схватилась за ручку над головой и сосредоточилась на счете проезжающих мимо машин, пытаясь отвлечь себя от навязчивого взгляда на спидометр на его приборной панели.

Я чувствовала исходящее от него напряжение: его прежняя дружелюбность сменилась каменной тишиной, и, очевидно, наш разговор стал катализатором этой перемены в его настроении.

Тишина, окутывавшая нас, была густой и неприятной, и я иррационально расстроилась из-за этого.

Я была более чем расстроена.

Я была в шоке.

Впервые за очень долгое время мне было весело.

Я расслабилась, шутя и болтая, не боясь… реакции.

А потом он выдернул ковер из-под моих ног.

Я не ожидала этого и уже жалела, что вообще вышла из той туалетной кабинки.

Когда Джонни начал переключать диски в своем навороченном стерео, мне пришлось сдерживать руки, чтобы не схватиться за руль.

Через несколько мгновений он остановился на пятой дорожке, и машина наполнилась знакомым гитарным вступлением, временно отвлекая меня от тревожных мыслей.

Джонни добавил громкости, и «The Middle» от Jimmy Eat World взорвалась из колонок так сильно, что я ощущала вибрацию баса костями.

Я обожала эту песню и считала ее своим гимном.

Серьезно, я знала слова наизусть и слушала каждый день.

Если музыка могла исцелять разбитые сердца, то эти тексты утешали мою душу.

Песня была на миксе, который девушка Джоуи подарила ему на Рождество. Он явно не был в восторге от диска, который сделала для него Ифа, поэтому я стянула его из его комнаты месяц назад во время случайного «инспекционного рейда» сестер, и Джоуи до сих пор не заметил пропажи.

Сейчас он крутился в моем портативном Discman, и я слушала его на повторе каждую ночь перед сном.

Сосредоточившись на словах, которые знала наизусть, я пыталась успокоиться, но панк-рок ритм, похоже, только раззадорил моего водителя: едва мы выехали на главную дорогу, как Джонни вдавил педаль в пол.

Когда стрелка перевалила за 120 км/ч, я закрыла глаза и перестала дышать.

Прикрывая лицо руками, я подсматривала между пальцами и стонала, когда встречные фары мчались мимо.

— Что с тобой? — протянул он, уменьшая громкость. — Шэннон? Все в порядке?

— Ты едешь слишком быстро, — выдавила я.

— Расслабься, мы едем по лимиту, — ответил он, но сбавил скорость. — Я хороший водитель. Ты в безопасности со мной.

— Ладно, — пробормотала я, все еще ощущая, что едем быстрее ста километров в час. — Но мне спокойнее, когда медленнее.

Джонни тяжело выдохнул и сбавил еще сильнее.

— Теперь довольна? — он постучал по приборной панели.

Я наклонилась и посмотрела на спидометр.

80 километров.

— Да, — выдохнула я, мышцы чуть-чуть расслабились. — Спасибо.

Откинувшись на спинку, я снова посмотрела на него.

Он смотрел вперед, одна рука на коробке передач, локоть другой — на двери.

Будто чувствуя мой взгляд, Джонни глянул косо и поймал меня с поличным.

Я слабо улыбнулась.

Он ответил взглядом, полный напряжения, без улыбки.

Моя улыбка исчезла.

Низким, раздраженным рыком он вернулся к дороге.

Покачав головой, пробормотал что-то непонятное, сжимая руль.

Чувствуя себя оттолкнутой, я сложила руки на коленях и уставилась в лобовое стекло, не решаясь снова взглянуть на него.

Мы не разговаривали до конца пути, только музыка из стерео прорезала густую тишину.

— Слушай, — наконец сказал Джонни, когда огни Баллилагина появились впереди. — То, что я рассказал тебе про операцию… Я бы ценил твою сдержанность.

Сдержанность?

Он смущен из-за травмы паха?

Он должен попробовать иметь бесполезного отца, чьи единственные таланты — спускать пособие на азартные игры и оставлять мою мать беременной, гуляя на стороне.

Раздраженная, я посмотрела на него:

— Кому я буду это рассказывать, Джонни?

— Твоим друзьям, — ответил он, а затем более тихо пробормотал: — Моим друзьям.

— Ну, я никому не скажу, — сказала я, раздраженно и обиженно. — Я не болтушка.

Он сжал руль, но не ответил.

Раздраженная внезапной формальностью его голоса, не говоря уже о том, что он последние пятнадцать минут меня игнорировал, я посмотрела на его профиль и проревела:

— Зачем мне вообще кому-то это рассказывать?

— За тем, — выдавил он, глядя на дорогу. — Я знаю, какие девчонки.

«Какие девчонки?»

Если он считает меня «такой же, как все», зачем тогда со мной разговаривал?

Зачем задавал вопросы, заставляя чувствовать себя комфортно?

Зачем вообще со мной связываться?

— Ты нелеп, — пробормотала я.

— Я осторожен, — спокойно поправил Джонни. — Мне не стоило ничего тебе говорить, это было невероятно безрассудно с моей стороны, а теперь я прошу тебя сделать мне одолжение и сохранить это в тайне. У меня здесь многое на кону, Шэннон, и если кто-то узнает, это может реально мне навредить. Больше, чем ты можешь себе представить.

Я сложила руки на груди. — Ладно.

— Ладно? — переспросил он настороженно.

— Да, — сухо ответила я, глядя вперед. — Ладно.

— Отлично. — Он тяжело выдохнул. — Спасибо. — Через несколько секунд добавил: — Я ценю это.

Тишина снова окутала нас — густая, тяжелая и невыносимая.

Я была в замешательстве из-за поворота событий.

Он играл со мной?

Это была игра?

Манипулируя моими эмоциями, создавая ложное ощущение безопасности и доброжелательности в школе?

Обещая дружбу, а затем внезапно забирая ее?

Это не в первый раз.

Я должна была это предвидеть и злилась на себя за то, что так легко опустила защиту.

Черт!

— Ты в порядке? — спросил он, нарушая тишину.

Я не отвечала.

Я слишком старалась не заплакать.

— Шэннон, я не… — начал Джонни, но замолчал. Он потер подбородок, затем опустил руку на руль. — Я не… — снова замялся, качнув головой. — Забудь.

Я не стала пытаться узнать, что он хотел сказать.

Я не хотела это слышать.

Отстранившись от источника моего замешательства — моего водителя — я сосредоточила все силы на том, чтобы игнорировать его и держать эмоции под контролем.

Если бы я могла сейчас выскочить из машины, я бы это сделала, но он был быстрым водителем, и я не хотела испытывать судьбу после прыжка.

— О чем думаешь? — наконец сказал Джонни, поворачивая налево на мою улицу.

Это был крутой подъем к дому с сотнями домов по обе стороны дороги, мой на самом верху.

Многие дома были заброшены, другие — в запустении, с неухоженными садами — мой в том числе. Сейчас мне было плевать на его мнение.

Я глянула на него с раздражением. — Хочешь знать, о чем я думаю?

Джонни посмотрел на меня косо, глаза полны жара и едва сдерживаемого раздражения, затем кивнул и вернулся к дороге.

— Ладно, — рявкнула я, сдерживая слезы, и рассказала, что думала. — Я думаю, ты параноишь насчет того, что кто-то узнает о твоей травме, потому что понимаешь, что тебе не стоило играть.

Слова вырвались из меня сами.

Но вместо того чтобы извиниться или забрать их, я продолжила, шокируя сама себя эмоциями в голосе:

— Я думаю, что ты отрицаешь процесс заживления, и я знаю, что тебе больно. Ты хромаешь в школе. Знаешь об этом? Всегда. Другие могут не замечать, а я вижу. И ты делаешь это все время! Так что, я думаю, ты играешь с телом в опасную игру, Джонни. И если бы твои врачи знали, как сильно тебе больно, они никогда не разрешили бы тебе играть.

— Я думаю, что это была ужасная ошибка — мне не следовало соглашаться на поездку с тобой. Я думаю, ты слишком резко реагировал сегодня. Я думаю, ты вел себя отвратительно. И я думаю, нам лучше больше не разговаривать.

Я глубоко вздохнула, грудь тяжело поднималась от напряжения.

Лицо горело, но я гордилась собой за откровенность.

Такой всплеск эмоций был редкостью для меня с кем-то вне семьи, но я была рада.

Судя по всему, это многое говорило о том, что я чувствовала себя достаточно комфортно рядом с этим мальчиком, чтобы взорваться, хотя мне было трудно понять свои ощущения.

Пока что я оставалась в замешательстве и разочаровании.

— Слушай, я ценю твою заботу, — наконец выдавил он, сделав паузу, прежде чем добавить, — по крайней мере, думаю, что это забота. Но это не нужно. Я справлюсь…

— Ты явно не справляешься, — перебила я.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! — взорвался он. — Я понимаю, что ты хочешь как лучше, но я знаю свое тело. Я знаю, что со мной.

— Конечно, не имею, — пробормотала я, повернувшись к окну. — Как все девчонки.

— Ты не знаешь, — продолжил он. — Ты не знаешь меня, Шэннон.

Силы меня покинули, и я выдохнула.

— Ты прав, Джонни, — прошептала я. — Я не знаю тебя.

— Перестань это делать! — рявкнул он, проводя рукой по волосам. — Черт.

— Что делать?

— Искажать мои слова, — ответил он сердито. — Не давать объясниться. Это подлость, и я не могу — черт! — он резко затормозил, чтобы объехать брошенный велосипед на дороге. — Черт возьми. Что с людьми? Разве дорога — место, чтобы бросать велосипед?

— Можешь меня здесь высадить, — спокойно сказала я, отстегивая ремень. — Я дойду сама.

Дверь была открыта, я уже выскочила из сиденья, прежде чем он успел ответить.

Хлопнув дверью, я открыла заднюю и полезла в груды мусора и грязной одежды за сумкой.

— Шэннон, подожди, не уходи…

— Пока, Джонни, — прошептала я, закрывая дверь и переходя на тротуар.

Я не обернулась, когда он опустил окно и трижды позвал меня по имени.

И не обернулась, когда он подъехал к тротуару, выбрав вместо этого путь через переулок, с опущенной головой и горечью сожаления на плечах.