Мария Стюарт сидела на скамье в саду, недавно разбитом в замке Шенонсо, и наблюдала за работой садовников. В этот осенний день весь окружающий мир, окрашенный в рыжевато-коричневые тона, казалось, купался в потоках золотистого света, что придавало всему какую-то особую прелесть, и сердце Марии невольно наполнялось радостным волнением.

Она едва заметила, как кончилось лето с его пышными букетами левкоев, васильков, маргариток, с трепетанием крыльев ярких бабочек и тянувшимися до десяти часов вечера томными светлыми сумерками. Но как могли они волновать и трогать сердце, если все их предназначение – всего лишь украшать жизнь, ничего в ней не меняя, даже в самые трудные моменты. Ее мать скончалась, ее королевство в руках еретиков. Даже останки матери не позволили вывезти из Шотландии, чтобы их можно было захоронить во Франции, на ее родине, и теперь прах ее, как заложник, находится в руках лордов Конгрегации. Но заложник чего? Неужели у них нет сочувствия даже к мертвой? Несмотря на залитый теплым, ласковым солнцем Франции день, Марию охватил озноб.

– Ты вернешься домой, мама, – пообещала она. – И будешь покоиться во Франции.

– Добрый день, ваше достойнейшее величество, – обратился к ней садовник.

Она улыбнулась ему и кивнула. Только теперь она свыклась и стала как должное воспринимать обращение к ней как к королеве Франции. В первый год замужества ее смущал этот титул, и ей казалось, будто она всего лишь ждет, что вот-вот появится королева Екатерина Медичи. Когда же со словами «ваше величество» и «король Франции» обращались к Франциску, это казалось ей еще более странным. Она никак не могла изгнать из своего сознания образ покойного короля Генриха II, и, когда кто-нибудь произносил его титул, она всегда ожидала, что он вот-вот выйдет из-за колонны, смеясь над тем, какую он со всеми сыграл шутку.

Однако, появись он действительно во дворце Шенонсо, он был бы шокирован, обнаружив, что его возлюбленной Дианы здесь больше нет, ибо ее изгнали и отправили в другой дворец, и увидев все то, что натворила здесь королева Екатерина, заложившая новый сад с другой стороны дворца. Именно здесь так усердно трудились садовники.

Хотя в саду Екатерины не было и не могло быть высоких деревьев или скульптурных фигур, созданных из искусно подрезанных кустов, как это было в старом саду, этот, новый, оформлялся по последней итальянской моде: со статуями, фонтанами и каналами. Со временем в нем, разумеется, будут и большие деревья. А пока отсутствию их Екатерина, хорошо умевшая ждать своего часа – недаром ее девиз гласил: «ненавидеть и ждать», – не придавала значения.

Между прочим, в ее саду можно было любоваться элегантными цветниками партера, изысканными геометрическими узорами в сочетании гальки и цветов, а также отражением в тихих водах каналов голубого неба и облаков; и все это великолепие представало на фоне изящного дворца, стоявшего, словно безмолвный свидетель, на берегу реки Шер.

Екатерина не желала здесь видеть никого, кроме Франциска. Но именно здесь она и устраивала торжественный праздник в честь Франциска и его невесты, приветствуя их сверкающими каскадами рассыпавшихся в небе и отражавшихся в реке фейерверков.

Когда Мария увидела приближающуюся к ней квадратную фигуру своей свекрови, целеустремленно двигавшуюся по одной из дорожек, проложенных вдоль канала, она поднялась ей навстречу, и они пошли вместе, отбрасывая перед собой тени от полуденного солнца. Тень Марии была тонкой и длинной, тень Екатерины – квадратной и короткой, ее голова едва доставала до плеча Марии, которая слегка наклонялась, чтобы лучше слышать монотонную речь свекрови. Вдоль всей дороги на пути двух королев садовники прекращали работу и кланялись им. Цветы, переливавшиеся оттенками драгоценных эмалей, – сине-лиловые ирисы, белые маттиолы и левкои, ярко-красные гвоздики и оранжево-желтые ноготки – создавали геометрически точные, аккуратные узоры.

Высказав кое-какие соображения относительно цветников и геральдики, Екатерина затем промурлыкала:

– Итак, вы и его величество, – она любила употреблять титул короля при каждом удобном случае, – отказываетесь ратифицировать Эдинбургский договор?

– Мы не отказываемся, мы его просто не подпишем, – ответила Мария.

Так ей посоветовали дядья, хотя в их советах не было никакой необходимости. Она вообще не собиралась, да и не могла подписать документ, лишавший ее права на английский трон. Это было невозможно. Как могла она подписать документ, аннулировавший то, что было ее истинным правом? Ведь она была законной наследницей Генриха VII, и ее право на престол не может вызывать сомнений. Она была готова признать Елизавету королевой де-факто, но ее дядья указали ей, что договор не делал никакого различия между «де-факто» и «де-юре». А сформулированное в нем положение «Отныне и на все времена» означает, что Мария не сможет наследовать престол даже в том случае, если Елизавета умрет бездетной.

Эдинбургский договор был весьма болезненным поражением для Шотландии, и Марию буквально тошнило от него. Джон Нокс и его бунтовщики-приспешники до смерти затравили ее мать, преследуя ее до тех пор, пока она не умерла от разрыва сердца, предоставив им полный контроль над страной. В результате родился Эдинбургский договор, отвергавший Францию и католицизм. Ну уж нет, она его не ратифицирует!

Они приближались к фонтану в скале, шедевру великого паркового дизайнера Палисси. Уже было слышно журчание его струй, когда Екатерина сказала:

– Англичане будут давить на вас.

– Пускай! – ответила Мария, вскинув голову. – Они не владеют Шотландией, сколь бы сильно они ни хотели верить, что она принадлежит им.

– Они поддерживали бунтовщиков, – тихо промолвила Екатерина. – И те в их власти.

– Они могут думать, что повелевают ими. Но бунтовщики – по своей сущности предатели. И если они не служат верой и правдой по зову долга своему собственному регенту, то едва ли они будут хранить верность тому, перед кем у них такого долга нет. Елизавета для них – просто денежный мешок, которым можно попользоваться, пока это их устраивает.

– Возможно, они скоро признают ее королевой Шотландии. Мне известно, что имеется секретное предложение женить на Елизавете юного наследника Гамильтонов, графа Арранского. Лорды Конгрегации направили ей предложение от его имени. Разве это не лучший для них вариант? Протестантская пара суверенов, которая будет управлять их «очищенной» страной. – В ее всегда приглушенном голосе теперь появились гортанные звуки.

Мария уже знала об этом; ей сообщили эту новость дядья.

– Елизавета не выйдет за него замуж, – вдруг услышала она свой собственный голос. Она каким-то образом знала это. – И тогда они снова вернутся к нам, ко мне и Франциску. Но до тех пор… До тех пор в Шотландии будет царить хаос, ибо у руля нет капитана.

– Я молюсь лишь о том, чтобы они не провозгласили – как это они назвали в Женеве, – род Господень, – сказала Екатерина. – Возможно, вам и королю необходимо совершить поездку в Шотландию, чтобы добиться их лояльности. Я вполне справлюсь здесь с делами, – заявила она.

– Вы же знаете, что Франциск не может путешествовать, – сказала Мария с укором.

– Путешествие могло бы придать ему новые силы.

– Оно погубило его тетю Мадлен. Нет, я никогда не разрешу ему подвергать опасности свою жизнь!

Шум фонтана, построенного Палисси, заставил их говорить громче. Огромная искусственная скала высилась на пересечении двух водных каналов, и со всех ее сторон в устроенный у ее подножия бассейн низвергались потоки пенящейся воды.

Екатерина никогда не уставала восхищаться фонтаном, а Марии нравились фаянсовые рептилии – это были блестевшие на солнце зеленые лягушки, сверкающие от влаги крокодилы и полосатые гадюки, свернувшиеся в кольца на сухих камнях, будто готовые ужалить.

Звук падающей с высоты воды заглушал голос Франциска, кричавшего им что-то. Лишь размахивая руками, он наконец привлек к себе их внимание. Неуклюже подпрыгивая, он бежал по покрытой гравием дорожке. Пряжки на его туфлях поблескивали на солнце. Он очень изменился и теперь совсем не похож на того Франциска, каким он был год назад при восшествии на престол. Подобно растению, стремящемуся к солнцу, он сильно вытянулся за это время и, как положено такому растению, был очень бледным и тонким.

– Маман! – кричал он. – Мария!

Они остановились и ждали его.

– Гугеноты, – выпалил он, тяжело дыша. – У меня здесь сообщение о том, что… что…

Екатерина отбросила бумагу.

– Они снова творят беспорядки. Есть только один способ расправиться с ними – уничтожить их, как ядовитых змей, каковыми они и являются! Создать видимость благорасположения, примирения, а затем истребить их!

Франциск стоял в растерянности, глядя то на мать, то на жену.

– Но если я дал слово короля, как я могу нарушить его?

– Да, – вступила в разговор Мария. – Это было бы скверно. – Она бросила смелый взгляд на Екатерину. – Так что же вы предлагаете?

Екатерина передернула плечами.

– Ничего особенного, – произнесла она наконец. – Но вам не следует быть столь разборчивыми и благородными, если вы хотите править спокойно и долго.

«Но я всегда верила, что доброе сердце – лучшее качество для правителя, – подумала Мария. – Милосердие и честность – эти качества исключают измену истине или уклонение от нее. Ко всем своим подданным следует относиться, как к самим себе».

Она опустила руку, перебирая нитку черного жемчуга – свадебный подарок Екатерины. Она видела, как свекровь смотрит на нее критическим взглядом. Екатерина постепенно становилась все более смелой и решительной. Она тоже как бы начала выходить из тени своего покойного супруга-короля. Не было секретом, что они и Гизы придерживались в вопросах политики диаметрально противоположных точек зрения.

Внезапно Марию пронзила ужасная, леденящая душу мысль: «А ведь все они просто жаждут править Францией. Они думают, что мы с Франциском все еще дети, маленькие послушные дети, которые будут подчиняться их указаниям. Совсем как лорды Конгрегации в Шотландии, полагающие, что они могут приказывать детям-суверенам».

– Слишком много обмана и слепое следование советам Макиавелли, – сказала в заключение Мария. – Я не пойду по этому пути; и народ постепенно станет доверять мне и поймет, что королевскому слову должны подчиняться обе стороны.

– Мечтательница, – заметила Екатерина.

Мария увидела на лице свекрови выражение неприязни и внезапно почувствовала сильное желание оказаться далеко отсюда, от неусыпных глаз ее свекрови и дядьев, постоянно следующих за ней, внимательно изучающих, судящих… Она страстно желала отправиться на осеннюю охоту с Франциском, он был до конца преданным ей другом, никогда не судил ее и не желал, чтобы она была какой-то иной, не такой, какая она есть на самом деле.