9

Я вернулась в свою комнату, вкус собственного наслаждения и покорности этого мужчины все еще глубоко отпечатался на моей коже.

Заперла дверь изнутри и принялась терпеливо ждать.

Сидя на краю кровати в окутавшей меня темноте, я вслушивалась, как тишина дома жадно поглощает отголоски того, что только что произошло в кабинете.

Черная магнитная карта, казалось, жгла ладонь. Я добилась своего.

Заставила его сдаться, обратила его одержимость против него самого — как оружие, — и теперь в моих руках был ключ к свободе.

Я терпеливо ждала, пока цифровые часы на прикроватной тумбочке не покажут 3:14 ночи.

Дом замер. Ни малейшего бульканья труб, ни намека на шаги.

Аугусто, должно быть, полностью вырубился, измотанный морально и физически той мощной вспышкой адреналина, которую я ему устроила.

Я надела плотные спортивные брюки и бежевый свитер.

Обула беговые кроссовки, найденные в шкафу, точно по моему размеру, без сомнения. В этом месте каждая мелочь была продумана до миллиметра ради меня.

С предельной осторожностью я открыла дверь комнаты, петли не издали ни малейшего скрипа.

На цыпочках спустилась по стеклянно-металлической лестнице.

Дыхание стало поверхностным, сердце колотилось так сильно, что готово было выпрыгнуть из горла. Я чувствовала себя беглянкой из фильма ужасов — последней выжившей, готовой вырваться из логова психопата.

Я добралась до холла. Цифровой дисплей рядом с массивной бронированной дверью мерцал слабым красным светом.

С трудом сглотнула. Руки дрожали, когда я провела черной картой по считывателю.

Биип. Индикатор сменился на зеленый.

Раздался глухой щелчок, одновременно освободились все три автоматических засова.

Изо всех сил я нажала на ручку. Ледяной порыв утреннего ветра хлестнул по лицу, неся с собой густые запахи влажной земли и сосновой смолы.

Я была свободна.

Я не оглянулась назад. Сбежала по ступеням крыльца и бросилась бежать что есть мочи.

Лесная тьма была почти непроницаемой, лишь полосы серебристого лунного света прорезали кроны деревьев.

Подошвы тяжело стучали по гравийной дорожке, но я быстро свернула в кусты, в ужасе от мысли, что главная дорога может быть усыпана датчиками или камерами.

Непокорные ветки хлестали по лицу и цеплялись за ткань свитера.

Я спотыкалась о выступающие корни, падала на колени в грязь, жестоко царапала ладони, но неустанно поднималась, продолжая отчаянное бегство. Физическая боль приносила настоящее облегчение. Это было осязаемое доказательство, что я жива и наконец вырвалась из этой адской стеклянной клетки.

Я побегу в полицию. Выложу им все об этой зловещей комнате с металлическими отблесками и хирургическими инструментами.

Буду наслаждаться зрелищем, как Аугусто гниет за решеткой.

Я бежала почти сорок минут. Легкие горели, пересохшее горло мучило при каждом вдохе ледяного воздуха.

Постепенно растительность начала редеть. Шуршание ветра в листве сменилось отдаленным, но непрерывным гулом.

Асфальт.

Я пробралась сквозь последний заслон зарослей и соскользнула по грязному склону, в итоге рухнув на колени на гравийной полосе аварийной остановки двусторонней дороги, которая была совершенно пустынной, а по обеим сторонам высились гигантские деревья. Но это определенно был возврат к цивилизации.

Мой шанс вырваться из кошмара.

Я поднялась на ноги, задыхаясь, и наскоро отряхнула штаны.

Вдалеке я заметила лучи фар приближающейся машины. Автомобиль. Обычный автомобиль, рассекающий утренний туман.

Сердце отчаянно подпрыгнуло от облегчения. Я бросилась к обочине, вскинув руки к небу, готовая кричать о помощи, или даже броситься под колеса, если потребуется.

Свет фар усилился, резко высветив мое перепачканное грязью лицо и взгляд, полный отчаяния.

Машина была уже всего в пятидесяти метрах, обычный серебристый седан. И тут световой луч ударил меня в лицо, полностью ослепив.

Вспышка не просто ослепила меня физически. Она разнесла вдребезги бетонную стену, возведенную в моем сознании, с разрушительной силой ядерного взрыва.

Вспышка.

Я вовсе не стою на обочине, взывая о помощи. Я стою прямо посреди дороги.

Ночь та же самая, асфальт абсолютно идентичен. Но никакой машины не приближается.

Автомобиль стоит поперек дороги, капот помят, из моторного отсека валят густые клубы дыма. Резкий запах бензина, смешанный с кровью, внезапно ударяет в ноздри, настолько тошнотворный, что к горлу подступает желчь.

На мне нет свитера. Я в вечернем красном платье — подол изодран в клочья, — и на высоких каблуках, перепачканных темной субстанцией.

Опускаю взгляд. Мои руки запачканы не землей. Они липкие от свежей крови.

Густая, вязкая кровь стекает по запястьям и забивается под идеальный маникюр. В правой руке я сжимаю вовсе не магнитную карту.

Это тяжелый железный баллонный ключ. Металл помят и покрыт красными подтеками.

У моих ног, распростершись на холодном асфальте, лежит мужчина. И это не Аугусто.

Это совершенно незнакомый человек в сером костюме. Черты его лица искажены абсолютным ужасом.

Он тщетно пытается отползти назад, подошвы жалко скребут по земле, дыхание свистит сквозь разбитый нос.

— Умоляю вас… — хрипит мужчина, давясь собственной кровью. — Вы обещали оставить меня в живых…

И тут я слышу звук собственного голоса — ледяного, шелковистого, пронизанного нездоровым весельем, от которого у меня самой стынет душа: — Я солгала.

Двумя руками я поднимаю тяжелый металлический инструмент. Улыбка, искажающая мои черты, совсем не похожа на гримасу охваченной паникой жертвы. Это омерзительный оскал хищника, только что загнавшего свою добычу. Глухой звук металла, дробящего кость, отдается эхом в моей голове.

Хруст.

Серебристый седан проносится мимо на скорости почти сто километров в час, обдавая меня ледяным порывом ветра, едва не сбивающим с ног. Водитель даже не подумал притормозить. Но, в любом случае, я уже не звала на помощь.

Я рухнула на колени на шершавый асфальт. Баллонный ключ исчез. Труп мужчины — тоже.

Как и ослепительное красное вечернее платье. Остались только мои руки, которые дрожали в нелепой конвульсии, липкие от грязи, покоясь на земле.

Желудок резко сжался, и я извергла все содержимое ужина на гравий обочины. Меня душили приступы кашля, я почти задыхалась в собственных слезах.

Это воспоминание не было обычным кошмаром. Не было и галлюцинацией, порожденной ужасами мастерской Аугусто. Оно было абсолютно реальным.

Запахи, вес металла, эхо разлетающейся кости… и, ужаснее всего, это невыразимое чувство эйфории. Внутреннее наслаждение, которое доставило мне убийство этого человека.

Я вовсе не была хрупкой дамой в беде, спасающейся от когтей страшного волка.

Волком была я.