В день, когда Алина Болконская была еще просто Алиной — более известной в писательских кругах как Харпер Хилл — а не избранной, которой суждено обрушить небеса, она поняла, что больше так жить нельзя, и перестала терпеть.

В эту осеннюю среду она даже не работала, хотя обычно не разрешала себе отдыхать. Но сегодня ей было настолько плохо, что она скулила в подушку, спрашивая мир, почему он решил, что женщины заслужили такие мучения каждый месяц, но главное — какого лешего обезболивающее не хочет помогать.

Дэн вернулся около семи вечера с работы. Злой и уставший. Начал бубнить прямо у двери, ведь она не встретила его, а в квартире не пахло едой.

Харпер стерла слезы, когда он зашел в комнату и нашел ее взглядом. Вскинул брови и развел руки, намекая, что пора его кормить. Блондин с короткой стрижкой, худой, но совсем не спортивный, ведь дни проводил за компьютером в крупной IT-компании. Он скинул с себя куртку и остался в черной футболке и джинсах, сел рядом с Харпер, которая и не думала шевелиться, так больно ей было. По правде, она всерьез размышляла, не пора ли вызывать «скорую». Ну, или такси, чтобы доехать до больницы самостоятельно.

Бордово-красные волосы упали на лицо, скрывая курносый нос в обрамлении веснушек. И опухшие зеленые глаза, что покраснели за день мучений.

— Что делала? — жестко спросил Дэн. — Как день прошел? Снова весь день писала?

— У меня месячные, пыталась не сдохнуть, — процедила Харпер, закрыла лицо ладонями. Словно он не видит, как ей плохо.

— Опять?

— Ежемесячная акция. Поздравляю, ты не станешь отцом.

Они замолчали. Харпер хотела встать, чтобы разогреть Дэну идиотскую лазанью, раз он сам не в состоянии открыть холодильник, но упала обратно на диван, так схватило низ живота. Казалось, у нее яичники завязывались в узлы. Еще и тошнота накатила настолько внезапно, что пришлось стиснуть зубы и молится, чтобы ее не вырвало прямо на ковер.

— Ужина нет? — недовольно спросил Дэн. Кажется, он слепой. Или просто бесчувственный кусок дерьма.

Можно долго вдаваться в философию «а как же ты его выбрала, дорогая?», но он не был таким, когда Харпер в него влюбилась. И четкую линию они провели сразу как съехались: она пишет книги, идет к своей мечте, готовит и убирает дома, пока Дэн обеспечивает их. С его зарплатой это не сложно. Особенно если учесть, что Харпер пустила его жить в свою квартиру, оставшуюся от бабушки.

Условия были выставлены четкие. Много раз обсуждались. Первый год их обоих это устраивало. А потом Дэн выяснил, что просто опубликовать книгу маловато, чтобы деньги посыпались с неба на новоиспеченного автора. Он-то согласился обеспечивать свою девушку по одной причине: ждал, что она за день станет Стивеном Кингом и перевезет его в особняк. Вот только едва первую книгу напечатали, расходы выросли: пришлось вкладывать в продвижение.

И он орал и орал на нее, бесился и наказывал, заставляя испытывать чувство вины за все на свете, и она покорно чувствовала себя виноватой. При том, что свою часть сделки выполняла исправно: дома всегда была вкусная еда и чистота. Она снимала видео для блогов, только когда он работал, чтобы не бесить его. Писала по ночам на кухне, чтобы не мешать ему спать, ведь они жили в однушке.

Но у каждого случаются дни, когда он хочет просто на ручки. Чтобы позаботились уже о нем… вот только Дэн оказался на это не способен.

— Лазанья в холодильнике, — сказала Харпер, откидываясь на спинку дивана. Надо выпить пакетик сильного обезболивающего, раз таблетки не помогли. Не станет лучше — вызвать «скорую».

— То есть и секса сегодня не будет? Боже, Алина, как же ты достала!

— Ты издеваешься? — спокойно спросила она. Кажется, ее мозг начал просыпаться. Начал что-то понимать.

Сколько можно оправдывать его? Вспоминать первый год, когда все было хорошо? Плакать об ушедшей заботе и поддержке? Остались только крики и ссоры. Да секс, который превратился в наказание.

— Или давай тебя заткнем тампоном, я давно говорил, что можно…

— Нет. Я миллион раз говорила — нет!

— Тогда отсоси хотя бы.

— Да пошел ты. Я сейчас сдохну от боли!

— А у меня потребности!

— Так иди другую трахни! Думаешь, я не знаю? Что ты уже два месяца бегаешь к другой⁈ — Харпер вскочила. В глазах потемнело, но ярость разжигала адреналин. Кажется, пришел пик.

— Да потому что ты только ноешь! Ничего не разрешаешь! Как бревно лежишь! — Дэн тоже встал, подошел к ней вплотную. Злой, хмурый, но все равно красивый. Не удивительно, что она влюбилась в него так быстро: голубоглазый блондин, который, словно принц, спас ее от насильников и от одиночества. Помог пережить смерть бабушки. Кто же знал, что люди могут резко меняться?

— Неужели ты не видишь, как мне больно? Да я сейчас в обморок упаду! А ты со своим «отсоси»…

— А ты не видишь, сколько я всего делаю? Сколько бабок в тебя вложил? Плачу за квартиру, еду, а тебе даже сложно ужин приготовить! И я устал! Я работал, Алина. Работал! Словно ты знаешь, что это слово вообще значит.

— Лазанья готова! Иди и разогрей!

— Не хочу я сам ее греть! На что мне девушка тогда? Которая ни копейки не зарабатывает! Только из меня тянет постоянно⁈

Так-то и Харпер зарабатывала. На рекламе в блогах. На донатах от верных читателей. Недавно первые деньги с продажи тиража пришли. Еще и от бабушки деньги остались и с них постоянно капали проценты. Правда, почти все она вкладывала в продвижение книг и развитие блогов: она давно решила, что на это никогда не станет брать деньги у Дэна. Но она знала, что своего добьется. Что еще чуть-чуть, и она сможет жить на свой заработок. И для этого писала ночами, днями снимала, даже с температурой вела блоги, постоянно искала новые способы продвигать книгу. За десять лет она успела написать девятнадцать книг, потому что твердо знала цель и уперто к ней шла. Пока издали только одну, но уже подписан договор на продолжение. И она почти перестала спать, чтобы скорее сдать вторую часть редактору.

— Давай завтра поговорим, — уже спокойно сказала Харпер. — Мне правда очень плохо. Я всерьез думаю вызывать «скорую».

— Вот отсосешь и можешь быть свободна. Хоть это у тебя неплохо получается.

— Я просто хочу твоей заботы. Мне правда очень больно. Пожалуйста, Дэн.

— Так выпей таблетку. Что ты как ребенок⁈

Она зажмурилась, сдерживая новый порыв злости, но тут случилось то, чего она никогда не ждала. Наивно верила, что Дэн не способен причинить ей физическую боль, ведь первый и единственный случай научил его не трогать ее без разрешения.

Дэн схватил Харпер за волосы, резко дернул, а потом надавил на плечи. Она упала на колени. Вскрикнула от неожиданности, боли, обиды и злости на саму себя, что все это терпит. И ради чего⁈

Слезы покатились по щекам. Все, эта финальная станция их отношений.

Дэн расстегивал джинсы, свято веря, что и в этот раз она сдастся, сделает все, что он хочет. Не сегодня, дорогой! Харпер вскочила, замахнулась для пощечины, но Дэн успел перехватить ее руку. С силой сжал запястье. Синяк останется. Точно.

— Ты совсем охренела, Алина⁈ — Он занес кулак. Реально занес кулак!

— Не трогай меня!

Харпер вырвалась, понеслась на кухню, с трудом осознавая происходящее. Руку он на нее еще никогда не поднимал, но, кажется, и он сегодня дошел до точки невозврата.

Зачем они мучали друг друга? Давно бы отпустили друг друга, да жили дальше! Дэн вон уже любовницу себе завел… вот к ней пускай и валит!

Харпер забежала на кухню, схватила самый большой нож — ага, для разделки мяса — и повернулась, как раз когда Дэн дошел до нее. Он вскинул руки, ведь острие указало в его грудь, стоял ошарашенный, красный и разъяренный.

Она долго позволяла ему манипулировать ею, но никогда не позволит поднимать на нее руку.

— Ну? И что собираешься делать? — прошипел Дэн. Его руки чуть дрожали, кадык нервно дёрнулся. Понял, что она не шутит.

— Вон.

— Что?

Дэн опешил. Увидеть изумление в его глазах, как схлынула краска с лица, о, это стоило того, чтобы взять в руки нож.

— Пошел вон из моего дома. И никогда не возвращайся! Понял⁈

— Напоминаю, что я плачу…

— Это моя квартира, кретин! Пошел вон! — Харпер угрожающе дернула ножом, тот почти коснулся футболки Дэна. Тот сделал шаг назад.

— Алина…

— Пошел вон! Все кончено, ясно⁈ Иди к своей проститутке!

— Алина, ты спятила…

— Давно пора! Вон!

Дэн пятился к входной двери. Харпер стянула его куртку с вешалки, кинула в него.

— Обуйся и уходи.

— Мои вещи…

— Соберу и отдам. Когда-нибудь. Может быть.

— Алина…

— Сам виноват. Пошел вон!

Она и сама дрожала, не знала, что делала, но яростно хотела себя защитить. Слезы катились по лицу, страх смешался со злостью. Она не станет одной из тех несчастных, которых убил собственный мужик. Ни за что!

А Дэн, видимо, в порыве ярости сможет. Один же раз силой ее взял. На коленях потом две недели ползал, и она простила. С тех пор он никогда не трогал ее без разрешения, но сегодня…

И вот Харпер, в отличии от Дэна, умела учиться на своих ошибках.

— И я просила звать меня «Харпер», кретин! Миллион раз!

Дэн засунул ноги в кроссовки, с сомнением оглядел нож, который все еще указывал на него. Прижал к себе куртку.

— Давай поговорим…

— Ключи.

— Я плачу…

— Это моя квартира.

Дэн вытащил ключи из кармана джинсов и протянул ей. Открыл дверь, спиной вышел на площадку, и Харпер тут же закрылась. Даже на цепочку, которую обычно не использовала.

Нож выпал из рук. Захлестнула истерика. Подавляя желание крушить все вокруг, Харпер вернулась на кухню, скорее высыпала содержимое пакетика с лекарством в чашку, залила водой и выпила. Ушла в ванную, чтобы умыться. Холодная вода немного приводила в чувства.

Харпер дрожала, внутри было так холодно, словно все органы покрылись льдом, но снаружи она горела. Грудь сдавило, рыдания душили.

Она осела на пол, не выдержала и легла на коврик, подтянув ноги к подбородку. Оплакивала все хорошее, что было в ее жизни благодаря Дэну. Пыталась понять, что пошло не так. Как она так ошиблась в человеке? Откуда взялся этот холод? Неужели он устал ее терпеть настолько⁈ Почему сам не ушел…

Истерика вскоре стихла. Начала уходить и боль. Медленно, нехотя, но становилось все легче. Словно вместе с Дэном из жизни ушла и уйма проблем. А деньги… она справится. Станет брать больше рекламы. В крайнем случае закроет вклад: на полгода-год экономной жизни хватит.

Харпер осторожно встала, опасаясь, что вернется боль, но похоже жизнь ее пощадила. Посмотрела на себя в зеркало, перекинула длинные волосы на грудь. Она красила их в бордовый и теперь по закону жанра пора обрезать каре… Она фыркнула: каре, как же, из-за какого-то идиота! Не для этого она отращивала их много лет, искала хороший уход, чтобы улучшить качество волос! Длинна остается. И цвет. Он ей тоже нравится.

Она отошла подальше, стянула с себя домашние брюки, задрала футболку. Еще можно похудеть, начать заниматься спортом, чтобы показать Дэну, кого он потерял. Он давно бубнил, что Харпер толстая и пора бы перестать столько есть.

— Да пошел ты… — пробормотала Харпер и фыркнула. Ей нравилась ее фигура. Ну, не фитоняшка, есть и животик, и бока, но все равно присутствует талия, красивая попа, не маленькая грудь. Не будет она худеть, чтобы кому-то что-то доказать! — Я красивая! И не толстая! Это нормальное женское тело.

И пусть еще хоть кто-то скажет, что ее фигура далека от идеала красоты! Это идеал далек от ее совершенства.

Харпер вернулась к зеркалу. Разглядела свои веснушки, усеивающее лицо и особенно область носа и вокруг, длинные ресницы. Решила, что ничего в себе менять не хочет. Уж точно не из-за того, что рассталась с парнем.

Подумав, Харпер заказала суши, чтобы отметить начало новой жизни и порадовать себя после целого дня с подружкой-дикими-болями. Спустя час она сидела на кухне, ела, довольно вздыхая, пила вино (плохая затея, да? После обезбола-то?), слушала Лолиту вперемешку с Меладзе и понимала, что приняла правильное решение.

Подошла к окну, чтобы посмотреть на парк, в который давно перестала ходить: на это больше нет времени, ей книгу писать, видео снимать… какие прогулки?

Она жила не в самом лучше районе Санкт-Петербурга, зато в шаговой доступности красивый большой парк, торговый центр и остановка общественного транспорта. Вид с тринадцатого этажа — потрясающий. Проспект, сотни огней, машины и люди. Немного шумно, но она привыкла. А летом спасает кондиционер. Без Дэна, конечно, ей пока будет не потянуть такой счет на электричество…. Но и до лета далеко! Сейчас только октябрь.

Очевидно, она будет скучать по Дэну. Сколько бы обид и недопонимай не накопилось, они любили друг друга когда-то. С ним было хорошо… но так давно, что пора смириться, что у них ничего не вышло, и двигаться дальше.

Она давно научилась сбегать от жестокого мира в свои книги. Всегда, когда становилось невыносимо, уходила в прекрасные, секретные сады своего воображения. Чтобы открыть дверь туда нужен ключ. И он есть только у нее.

Но все еще до панических атак боялась одиночества, потому так долго и не выгоняла Дэна, пытаясь получить жалкие крохи его заботы и тепла.

Харпер осушила бокал, все еще размышляя насколько глупо было мешать алкоголь с лекарствами. Вероятно, завтра она крупно пожалеет об этом, но сегодня боль утихала, как физическая, так и моральная.

Заиграла песня Лолиты «На Титанике», Харпер широко улыбнулась. Пьяный мозг плохо соображал, но одно знал точно: Лолита офигенная тетка и пример для подражания.

— Я себя сделала сама! — завопила Харпер строчку из песни. — Я никому ничего не должна!

Она вскочила, закружила по квартире, виляя бедрами и активно двигая руками. Полностью отдалась песне, ритму и словам, наслаждаясь долгожданной свободой. И почему она так долго ждала? Столько терпела? Давно бы выгнала этого абьюзера…

Харпер любила эту квартиру всей душой. Да, однушка. Но ремонт хороший: сделали вместе с бабушкой перед ее смертью. Просторная кухня, современная мебель и хорошая техника. Белые и бежевые оттенки, много света и солнца по утрам. Ванную с туалетом совместили, а потому и там места достаточно. Небольшой коридор и вход в комнату. Удобная, большая кровать у стены. Ближе у окну — диван. Рядом — письменный стол, заваленный блокнотами и книгами. Штатив, освещение прятались за книжным шкафом у стены за шторой, а рядом стоял телевизор. Бабушка очень любила смотреть сериалы.

Песня закончилась, и Харпер снова упала на стул. Налила себе вина, подняла бокал, словно ей было с кем чокаться, вспоминая, почему она так долго не выгоняла бывшего: в прошлый раз, оставшись одна, она едва справилась с желанием дойти до крыши. И она так мечтала о семье…

— Вселенная, подай мне знак, — вполне серьезно сказала она пустой кухне. — Если меня ждет впереди счастье, то подай мне знак. Хоть какой-нибудь! Если я все делаю правильно, если на верном пути — подскажи!

Харпер поднесла бокал к губам, но выпить не успела. В потолке образовалась зеленая, искрящаяся дыра. Ветер затрепал ее волосы и футболку. А из дыры выпал мужчина. Хотя нет. Огромный такой МУЖИК.

Харпер заорала. Хотела бы придумать что-то оригинальнее и умнее, но увы.

Мужчина был в черных штанах и белой широкой рубашке, пропитанной кровью в области правого бока. Кудрявые темные волосы едва скрывали уши, и уж точно не прятали гримасу боли. Пришелец развалился на ее кухне. На ее плитке. А кровь тут же закапала на серый пол. Ее пол! Дело дрянь!

— Эй? — спросила Харпер.

Мужчина осторожно сел и тут же скривился, хватаясь за бок. В руках мелькнуло что-то, но моментально исчезло. А ведь красив! Четкие скулы, едва заметная щетина, идеальный нос… и глаза какие! Синие-синие, такие пронзительные, словно океан. Захотелось схватить клавиатуру и описать персонажа с такой внешностью, но вместо этого Харпер встала и невольно попятилась, едва негодяй, нарушивший ее пьянку, уставился на нее.

Она вспомнила, что в трусах да футболке, что ничего не прикрывала. Мужчина скользнул взглядом по ее лицу. Груди. Остановился на ногах и хмыкнул, но затем снова нахмурился, делая неловкое движение.

— Прошу прощения, — заявил он с сильным акцентом. Огляделся и щелкнул пальцами. — Меня зовут Деймонд Ванклифф, и ты сейчас зашьешь мне рану. — Акцент пропал, теперь незнакомец говорил на чистом русском, хоть явно русским не был. Опомнившись, он тяжело вздохнул и добавил: — Пожалуйста.

Харпер присела рядом, трясущимися руками приподняла рубашку и охнула, находя огромную рану на весь правый бок. Текла кровь, рванные края не планировали срастаться сами, а потому шутка «а не вампир ли ты, дорогуша?» застыла на губах. Не вампир. Иначе ей не пришлось бы бороться с желанием упасть в обморок сейчас.

— Харпер, — представилась она, качнула головой. — Ну, так-то Алина Болконская, но издаюсь под именем Харпер Хилл, так что… — Она закусила губу: нашла время пускаться в объяснение своего псевдонима! Еще бы свою небогатую родословную показала! — Я вызову «скорую».

— Нет, — жестко сказал Деймонд, хватая Харпер за руку. — Я сбежал не для того, чтобы меня тут же вычислили. Ты зашьешь рану сама, Харпер. Ты же предпочитаешь «Харпер»? Это не сложно. Во мне течет магия — я мигом восстановлюсь.

— Ты спятил! — шикнула Харпер, наивно пытаясь вырваться. Закончилось тем, что она ударилась коленями, падая рядом с Деймондом. — Я вызову врача! Или поедем на такси в травмпункт…

— Шить умеешь? Нитки и иголка есть? — Деймонд дождался несмелого кивка. Белый, словно снег, капельки пота блестели на его лице, а хватка становилось все слабее. Еще чуть-чуть и спорить не будет смысла — он отключится прямо на ее кухне. Главное, чтобы не умер! Попробуй полиции доказать, что он сам свалился ей на голову, а не она в него тыкала ножами! Еще и бывший подтвердит, что склонности и любовь к холодному оружию имеются. — Вот и славно. И давай быстрее.

Деймонд закряхтел, пытаясь встать, а Харпер вдруг оцепенела. На ее кухню упал мужик. Вот просто взял и свалился из ниоткуда. Буквально! Мать вашу!

— Давай не сейчас! — забурчал Деймонд, все же побеждая силу гравитации. — Зашьем мне рану и начнешь соображать, откуда я взялся!

— Какого хрена⁈

— Нитки! Нитки ищи, веснушка!

Деймонд дернул Харпер, заставляя встать, и она подчинилась. Кажется, даже в таком состоянии он гораздо сильнее нее, а значит… надо зашить его. Будет ей должен — уже хорошо! Кажется, логика — не самая ее сильная сторона.

Харпер довела его до дивана. Крикнула, запрещая падать на бежевую обивку и вытащила пару полотенец из шкафа. Деймонд снял рубашку, пока она искала нитки и иголку, трясущимися руками пыталась попасть в чертово ушко, но в итоге села на пол рядом с пациентом.

— Я не умею. Я не врач.

— Да плевать! Надо просто остановить кровь, — прошипел Деймонд, совсем слабый и бледный.

Харпер зажмурилась, сделала глубокий вдох и решилась. Начала с полотенца и вытерла кровь, как сумела. Щедро полила рану спиртом, который нашла в аптечке, и занесла руку над раной. Деймонд оказался хорош и под одеждой. Рельефный живот, напряженный от боли, мощная грудь, тату на руках… Она заморгала: не о том ты думаешь, уважаемая, не о том. Ты же явно не героиня любовных романов и тут тебе либо ничего не перепадет, либо напротив перепадет так, что будешь рыдать в углу, что встретила очередного абьюзера. Прошлый хотя бы не бил, а следующий вполне может…

— Будет больно, — зачем-то предупредила Харпер и воткнула иголку в кожу. Деймонд стиснул зубы, сжал руки в кулаки, но стойко держался. — Прости.

— Продолжай, веснушка, — сообщил он, напрягаясь еще сильнее.

— Ты — моя галлюцинация, да? — спросила Харпер, продевая иглу и выуживая ее из кожи. Ее затошнило, мозг вопил от ужаса, но она делала вид, что ни капли не в шоке. Не говорить же, что бабуля мечтала, что внучка пойдет учиться на врача, пока не выяснилось, что она падает в обморок при виде крови? — Зря я алкоголь с обезболом мешала, да?

— Я вполне реален, — просипел Деймонд.

— Значит, у меня шизофрения. Что ж, всегда знала, что писательство до хорошего меня не доведет и общаться с собственными персонажами — плохая затея.

Харпер завязала тугой узел, обрезала нитки. Начала заново. Очередной стежок, и Харпер задрожала. Казалось, ощущала ту же боль, что и Деймонд, но продолжала. Иногда вытирала кровь полотенцем, продолжала щедро лить спирт. Она понятия не имела, что делала. Может, и знала когда-то, как действовать в таких ситуациях (определено знала, ведь гуглила это для своих книг!), но в панике забыла, как звали бабушку и ее саму.

— Или все еще хуже, — пробормотала Харпер, делая очередной стежок. Снова завязала узел. Обрезала. Заново. Закусила губу до крови, насколько абсурдной была ситуация. Воткнула иглу в кожу, сощурилась, продевая ее, борясь с приступом тошноты. — Ты вполне реален. Свалился на меня, влюбишь в себя, а потом используешь в каком-нибудь ритуале. Я не девственница, если что, моя кровь бесполезна.

Деймонд слабо рассмеялся, а на его щеках появились ямочки. Паршивец! Как смеет быть таким очаровательным…

— Насильно влюблять не собираюсь, но твои трусы с сердечками забуду не скоро.

Харпер густо покраснела, вспоминая, что сидит полуголая перед странным мужиком, взявшимся непонятно откуда, и зашивает ему рану!

Последний стежок, последний узел, и Харпер задумчиво оглядела свою работу. В сотый раз полила спиртом. Фигово. Шрам будет.

— Очень больно? — уточнила она зачем-то. Словно сама не догадывается! — К такому меня жизнь не готовила.

— Бывало хуже. — Деймонд попытался сесть, но Харпер настойчиво стукнула его в грудь.

— Лежи. Пойду бинты найду.

— Главное штаны по дороге не ищи, — просипел он.

Харпер скорее сбежала в кухню. Привалилась к стене, сделала пару глубоких вдохов, пытаясь осознать, что за вашу мать тут происходит. Голова кружилась, от пережитого и выпитого алкоголя затошнило так, что скоро придется прятаться в туалете. Начало темнеть в глазах…

Собравшись с силами, Харпер отмыла руки, нашла на полке бинты, развела пакетик обезболивающего в чашке и вернулась к Деймонду. Непослушный пациент сидел на диване и вытирал полотенцем остатки крови. Выглядел он гораздо лучше, даже щеки начали розоветь. Он что-то про магию говорил… все же вампир?

— Обезбол. — Харпер протянула чашку. Деймонд осторожно понюхал содержимое, но выпил. Отсел на край дивана, давая забинтовать рану.

Харпер закончила работу, нервно оглядела Деймонда, и поняла, что комедия закончилась, началась драма. Глубокий вдох, который совершено не спас положение, и она резко встала.

— Меня тошнит, — прямо заявила она и унеслась в туалет.

Алкоголь и суши горячим потоком вышли в унитаз, обожгли горло, от чего из глаз брызнули слезы. Харпер зачесала волосы за уши, делая старательные вдохи через нос.

Стыдно-то как. Зато опьянение как рукой сняло: стресс, адреналин, еще и рвота.

Харпер умылась, смыла макияж, решив, что лучше уж без него показаться новому знакомому, чем с растекшейся тушью, нацепила шорты и покинула ванную. Оглянула комнату, но там никого не было: все же галлюцинации? Но потом она услышала шум на кухне и помчала туда.

— Ну, хоть не штаны, а шорты, — довольно изрек Деймонд, продолжая поиски вкусного в ее холодильнике. — Не волнуйся, все, что съем, куплю завтра. И еще кучу всего куплю. Тебя объедать не собираюсь.

— А?

— Ах да, я не сказал. Я тут буду жить. Диван подойдет.

— Чего?

Деймонд выглядел таким довольным, словно все происходящее было развлекательным шоу, и его вовсе не зашивали десять минут назад. Харпер сдержала порыв снять бинты, чтобы поискать рану, ведь сомневалась во всем, что видела.

Недовампир хоть и приобрел небольшие круги под глазами, выглядел вполне неплохо. Бледность с лица полностью ушла, движения стали резкими и четкими. Похоже, у него в глазах не темнело, в отличии от Харпер, которая плавно осела на стул. Пока она страдала в ванной, он успел выкинуть пустые контейнеры из-под роллов и теперь искал еду себе.

Кажется, она в дерьме. Шизофрения, да? Угу. Стоило ожидать.

— Не смотри так на меня. — Деймонд вытащил из холодильника пару йогуртов и сырков, нашел домашнюю лазанью и дико обрадовался. Тут же запихнул ее в микроволновку и без раздумий нажал на нужные кнопки. — Это для твоей же безопасности. Деньги нужны? Я готов платить за свое проживание.

— Деньги? — непонимающе переспросила Харпер. — Я писатель, естественно, мне нужны деньги!

Деймонд вскинул брови, садясь напротив с разогретой едой. Поморщился, невольно коснулся зашитого бока. Подцепил вилкой кусок лазаньи и откусил. Харпер, пользуясь случаем, разглядела его тату: завитушки и линии за правом предплечье, морда дракона на плече, какие-то символы. Не иероглифы, нет, но и понять смысл не выходило. Картинка тянулась к запястью, но становилась не такой насыщенной: несмело обвивала руку тонкой линией с шипами и завершалась кисточкой. А, так это хвост дракона!

— У писателей денег нет? — Деймонд мигом забыл про боль и принялся довольно жевать. Харпер непонимающе вскинула на него глаза, так залюбовалась тату. Вспомнила, о чем они говорили.

— Ну, типа, да. Неблагодарная профессия, мизерные заработки. И да, знала бы, что ты свалишься на меня, заказала бы больше роллов. Надо было заранее предупредить!

— В моем мире писатели уважаемые люди.

— Тут тоже такие есть. Но их мало. Я вот пока — нет.

Глупый разговор. Почему они обсуждают писателей?

— Кто ты?

— Темный. Из Небесного города в Мунфоле.

Харпер продолжала оторопела наблюдать, с каким аппетитом Деймонд ел ее лазанью. А бывший даже не удосужился заглянуть в холодильник, чтобы найти это богатство и самостоятельно подогреть. Бытовой инвалид, чтоб его!

— Не понимаешь, о чем я? Это плохо. Придется лекцию тебе читать. — Деймонд управился с лазаньей и открыл один из йогуртов. — Ты живешь в мире Солнца. Огромная планета, все дела, сама понимаешь. Я из параллельной реальности. Наш мир поделен на острова. Я из Небесного города, столицы Мунфола, еще известного как мир Луны.

— Ага. И ты… темный? Банально, что капец.

— Есть еще светлые.

— Трудно было названые придумать нормальное? Например… стражи света и стражи мрака! Плагиат, конечно, но как звучит! Это Дмитрий Емец придумал, если что. У меня вот в книге хранители. Жизни, душ, любви. Могу продать идею.

Деймонд рассмеялся, и снова на его щеках появились очаровательные ямочки. Как же жаль, что Харпер не героиня любовного романа. Но слава небесам, что она не героиня порно-романа. Секса с использованием щупалец или еще чего похуже (иногда она поражалась фантазии авторов, которые умудрялись засунуть в несчастную даму что угодно), она бы не вынесла. Душа желала романтики… и денег. Много денег.

Деймонд снова поморщился: видимо, шов доставлял неудобства.

— Если что, мы темные и светлые, — невозмутимо продолжил Деймонд, опустошая банку йогурта, — не потому что одни хорошие, а другие плохие. Просто… так пошло. И магия у нас одинаковая. Но мы отличаемся по внешности: одни темные, другие светлые, вот и все. Разные родословные. Я потом объясню подробнее.

— И какого лешего ты делаешь у меня? В этом богом забытом мире?

— Мы охотились за одним важным артефактом. Добрались одновременно. Была яростная битва, меня ранили, но я успел схватить свиток и открыть переход к тебе.

— Ко мне?

— Твое имя в свитке. Ты первая избранная, к кому еще мне было идти?

— Я? Ты сбредил. Нет, это я сбредила. Санитаров вызовешь? Мне пора в увеселительное заведение сумасшедший дом!

— Веснушка…

— Харпер.

— Веснушка, — Деймонд осторожно провел по ее носу и щекам, указывая на ее веснушки, заставляя вдруг гореть от смущения, — давай я завтра тебе все объясняю подробно. Я до смерти устал: спал последний раз дня три назад. Да и ты тоже устала.

Харпер облизала губы. Устала. Факт. И будь это книгой, то логично было бы продолжить разговор завтра, мол, дали читателям затравку, не перегрузили их мозг, ведь пишем развлекательное фэнтези, но… это не книга! Это ее реальная жизнь!

— Пожалуйста, веснушка. Там лекция на пару часов, не меньше.

— Ты не можешь остаться, — твердо сказала Харпер. — Максимум до утра.

— Понимаю.

Деймонд снял перстень с указательного пальца (а Харпер и не заметила, как их много у него!), протянул ей.

— Подскажу кому продать. В моем мире обычный камень, в твоем — большая редкость. Получишь миллион, не меньше.

— Миллион? Типа, белларусских рублей?

— Типа, твоей валюты. Рубли, да? Где мы? — Деймонд заметил непонимающий взгляд Харпер, нехотя пояснил: — Я не знаю, на каком языке говорю. Автоматический переводчик — чистая магия.

— Это Санкт-Петербург. Россия. Планета Земля. А ты с Марса?

— А! Это очень удачно, что ты живешь именно тут, по правде.

Харпер разглядела перстень. Видимо, из желтого золота, толстое и тяжелое, в завитушках, а камень сиял бирюзой, и едва оказался в ее руках, появились еще и розовые оттенки. Она несмело надела его на большой палец. Продать? Миллион — это много. Это же какое продвижение книгам можно сделать! Но… красивое. Да и всегда будет план «Б» в жизни: не бомжевать, а продать украшение, если планы стать известным писателем пойдут прахом.

— Оно считывает твою энергию, — пояснил Деймонд. — Поэтому стало бирюзовым с розовым. Говорят, приносит удачу, но я сомневаюсь. И, Харпер, веснушка, я никогда не причиню тебе вред. И будет гораздо лучше, если поживу с тобой. Для твоей безопасности.

«Безопасности»… пока не ясно, в какую именно заварушку попала Харпер, но очевидно одно: бывший может и не отстать от нее. И в следующий раз ее запугивания ножом может оказаться недостаточно.

Она представила, что снова будет одна в квартире ночью. Сознание вернуло во времена, когда умерла бабушка, а Харпер осталась одна на всем свете. Даже позвонить оказалось некому. Ее сжирали темнота, пустота, тишина, пережевывали даже кости, таким мучением это оказалось.

— Ты можешь остаться, — нехотя сказала Харпер. Хочет ли она, чтобы Деймонд остался? Насколько это безопасно? Черт его знает. — Но у меня есть условия. Мне нужна твоя защита. Ко мне может заявиться… бывший. Я вроде как с ножом его сегодня выгоняла.

Даймонд прыснул, но все же кивнул.

— Отрезала что-нибудь?

— Только пугала, — спокойно ответила она. А Деймонд вдруг нежно обхватил ее за запястье, кивнул на синяк, что оплел ее, словно браслет. Она скривилась, так больно оказалось касаться этого места. — Не спрашивай.

— Веснушка, просто скажи, кто он и где, и я объясню ему, что так поступать с девушками нельзя.

— Это был первый и последний раз. Тебя это не касается. А еще в этом доме действует принцип активного согласия.

— Не увижу я больше твоих трусиков, пока ты твердо и ясно не скажешь «да»? Не проблема. Я не насильник.

— Надеюсь. Но нож под подушку положу.

Деймонд отодвинул пустую баночку из-под йогурта. Внимательно оглядел Харпер, и от его взгляда у нее мурашки пошли по коже, словно он просканировал ее, добрался до души и сжал пальцами, чтобы выяснить все секреты.

— Харпер, я не наврежу тебе. Обещаю. Никогда я не причиню тебе вреда.

— Без обид, но это просто слова, — прямо ответила она. Смысл врать и делать вид, что она наивная дура? — Я знаю тебя не больше часа. Доверие нужно заслужить.

— Заслужу.

Харпер ушла в комнату, открыла створки шкафа и задумалась, какое постельное белье вручить незнакомцу. Раскраснелась еще сильнее, осознавая, что собирается спать в одной комнате с непонятным мужиком. Ужас подполз к горлу, но она отмахнулась от него — он обязан ей жизнью, значит, и правда не навредит. Если он, конечно, человек чести, что в наше время большая редкость. Может, все же вампир, которому семнадцать уже так давно, что он застал еще королей?

— Давай я сам. — Деймонд отобрал у нее постельное белье с ромашками и одеяло. Она хотела кинуться помогать (еще не хватало, чтобы шов разошелся), но передумала. Села на кровать и тяжело вздохнула. От усталости, потери крови и алкоголя в голове витал туман. Хотелось просто уснуть и проспать вечность.

— Диван выдвигается. Просто потяни на себя. Сколько тебе лет? — не выдержала Харпер, наблюдая, как Деймонд заправлял одеяло в пододеяльник. — Скажи, что семнадцать! Умоляю. Я так давно хочу процитировать «Сумерки»!

— Увы. Мне тридцать.

— Печально. Я надеялась, тебе слегла за сто хотя бы. Ходят слухи, что первая сотня лет у мужчин — детство.

— Тебе-то сколько? — насмешливо спросил Деймонд, расправляясь с подушкой. Оглядел диван и решил последовать совету и выдвинуть его. Запоздало Харпер вспомнила про шов, заметила, что бинт начал краснеть, и нахмурилась. Но «пришелец» не бытовой инвалид, очевидно. Уже плюс, раз он решил задержаться с ее доме.

— Двадцать пять, — пожала плечами Харпер. Деймонд без стеснения расстегнул пуговки брюк и начал раздеваться. — Ты что творишь⁈

Харпер скорее закрыла глаза ладонями, несмело расставила пальцы, чуть расслабляясь: трусы имелись. Хоть и выделяли… прям все. Срамота какая. Но руки убрала, чтобы рассмотреть все получше.

— Ты так спать собрался?

— Могу голым.

Красная, как спелый арбуз, Харпер открыла ящик комода, где остались вещи бывшего, нашла трусы-шорты и кинула их в Деймонда. Заодно выудила для него полотенце.

— Голым ходить нельзя по моему дому, ясно? И… какого лешего? Серьезно! Ты не должен сейчас… без сознания лежать? Стонать от боли? Кричать «вызови мне „скорую“»?

— Во мне магия. Я гораздо выносливее тех, в ком магии нет. А еще я упорно занимался, много тренировался, поэтому я сильный темный. Такая рана… хм, ерунда. Заживет.

— У тебя кровь, — заметила Харпер.

— Я все еще живой человек. Не зашей ты меня, я бы умер от потери крови.

— Хм. Я зубы чистить. — Размышлять о силе «пришельца» наверно не стоит. Иначе можно и с криками убежать из собственной квартиры.

Не думай, Харпер. Просто не думай. Сосредоточься на его красоте. Способности заправить одеяло в пододеяльник. И даже разогреть лазанью, найденную к холодильнике (ну, это уже за гранью!). Во всем надо искать плюсы. Даже если это кресты на кладбище, разве нет?

Когда Харпер вернулась из ванной, Деймонд развалился на диване. Красивый, как сам дьявол, но наверняка такой же несносный. Она скорее разобрала кровать и юркнула под одеяло. Накрылась до самого подбородка, ведь спала всегда в сорочках, а пижам в доме не имелось вовсе. Может, и стоило остаться в шортах…

Идея позволить Деймонду жить в ее доме нравилась Харпер все меньше. Она сжалась от страха, стоило ему встать, но он ушел в ванную. Она планировала дождаться, когда он вернется, но так устала, что просто уснула.