Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н. э.

Спина ишака настолько широка, что, расположившись на нем верхом, я ощущаю себя сидящим на лавке. Послушное животное неспешно перебирает ногами, внося меня в ворота пандекеи Саргона. Позади мнимые погонщики ведут под уздцы трех верблюдов с тюками шерсти, а замыкает наш маленький караван четыре вьючных мула с мешками овса на спине.

Арета покупала товар, можно сказать, «с колес», не считаясь с ценой, и, должен сказать, кто-то сильно наварился в этот вечер. Эта мысль заставляет меня иронично усмехнуться, но на этом я отбрасываю все отвлеченное и сканирую взглядом широкий двор пандекеи.

Слева — большая конюшня, чуть ближе — открытая коновязь. Там суетится какой-то народец, видать, новый караван только что прибыл.

«Это даже к лучшему, — мысленно оцениваю ситуацию, — чем больше суеты, тем меньше к нам внимания».

Идущая рядом Арета показательно повела взглядом в сторону правого угла большого дома, мол, «наши друзья» там.

«Ясно!» — начинаю прикидывать, с чего лучше начать. Плана, как такового, у меня нет, так что ставка на экспромт. Не спеша расположиться, осмотреться и только потом уж начинать действовать, чтобы взять всю группу живьем и не дать никому сбежать.

Пока я осматриваю местные «достопримечательности», ишак подо мной, чётко определив приоритеты, свернул к коновязи. Умное животное сразу выделило, где тут кормят и поят.

Весь наш небольшой караван свернул вслед за мной, а навстречу нам уже устремился низкорослый крепыш с густой чёрной бородой и налысо выбритой головой.

— Рад приветствовать дорогих гостей! — начал он кричать ещё издали. — Вы правильно сделали, что завернули в мою пандекею. Лучшего места вы не найдёте во всём городе!

«Так, а вот и наш радушный хозяин!» — отмечаю про себя появление Саргона, но вперёд не лезу. Я слишком молод для караван-баши — это может вызвать подозрение. Поэтому главой каравана у нас назначен Феодот, ему, как говорится, и карты в руки.

Словно в подтверждение моих мыслей, Феодот действительно вышел навстречу Саргону, и они тут же жарко заспорили о цене на ночлег.

По тому жару, с каким идёт дискуссия, вижу, что мой караван-баши взялся за дело со всей ответственностью и не намерен уступать ни обола. Он торгуется так, будто выкладывает драхмы из своего кармана.

Бережливость к царской казне — дело хорошее, но время идёт, а мы всё торчим посреди двора, у всех на виду. Поторговаться для реалистичности, может, и правильно, но мы ведь не ради ночлега сюда приехали.

«Ну давай уж, соглашайся!» — мысленно подсказываю Феодоту, но тот, явно, заигрался.

Вижу, как он яростно взмахнул рукой.

— Да провались ты в подземелья Аида, сквалыга! — выкрикнув, Феодот демонстративно развернулся и возмущенно возопил: — Пять драхм за три ночи! Да это же сущий грабеж!

Вот, он уже кричит на погонщиков:

— Разворачивайте верблюдов! Я здесь ни за что не останусь, да еще и по всему миру разнесу весть, как тут обдирают честных купцов.

Саргон, набычившись, смотрит в спину уходящему гостю, а я в этот момент думаю о том, что не вовремя проснувшийся актерский талант моего главного телохранителя может запороть операцию, даже не дав ей толком и начаться.

Феодот уже рядом, и, склонившись «с седла», я зло шепчу ему прямо в ухо:

— Ты что делаешь⁈

Тот вскинул на меня оторопелый взгляд, и я понимаю, что Феодот действительно заигрался. Азарт спора вместе с той крестьянской жилкой, что пряталась где-то в глубине солдатской души, заставили его на миг позабыть о том, для чего он здесь.

Мой суровый взгляд мгновенно вернул его мозги в реальность, и на меня уставились ошарашенно-непонимающие глаза — дескать, как же я так⁈

К счастью для Феодота, Саргон в искренность его возмущений поверил и терять клиентов не захотел.

— Эй, ты чего такой горячий! — закричал он вслед Феодоту. — Зачем уходишь⁈ Давай поговорим!

Без слов даю Феодоту понять: иди и договорись уж! Тот только было развернулся обратно, как в этот момент на крыльцо дома вышел человек.

Прохожусь по его лицу случайным взглядом, и в памяти автоматически всплывает тот, уже бесконечно далекий, день в саду председателя ареопага Пергама. Кривя рот, Деметрий выкрикивает что-то обидное в адрес Барсины, а рядом с ним кучкуется стайка парней. Один из них, справа от Деметрия, только сильно повзрослевший, сейчас стоит на ступенях пандекеи.

Воспоминание мгновенно накладывается на недавние слова горбуна об Акретионе.

«…он был лучшим другом Деметрия!»

На автомате сознание складывает дважды два, и у меня уже нет сомнений: передо мной именно Акретион. Обрадоваться открытию не успеваю, потому что вижу: он меня тоже узнал, а значит, всей нашей конспирации пришел конец. Таиться дольше уже бессмысленно, и теперь все решает, кто быстрее среагирует на ситуацию.

Не спуская глаз, слежу за противником и медленно, словно опасаясь спугнуть резким движением, переношу ногу через спину осла. Акретион тоже делает вид, что ничего необычного не случилось, и не торопясь разворачивается обратно. Его спина скрывается в тени дверного проема, и я тут же срываюсь на бег.

— За мной! — ору уже на ходу, несясь ко входу в здание.

Прямо передо мной стремительно вырастает входная арка и чернеющая глубина коридора. Врываюсь туда и сразу же натыкаюсь на бородатого мужика. Его рука оканчивается зажатым ножом, а узкое лезвие летит прямо в мой левый бок. Выработанный годами тренировок инстинкт отбрасывает тело к стене, и кинжал, промахнувшись, вспарывает лишь ткань хитона. Заросший щетиной подбородок почти у моего лица, и мой локоть с разворота врезается в него. Хрустит челюсть, и здоровяк отваливается к противоположной стене.

Арета уже здесь, и её крик направляет бойцов Феодота:

— Справа по коридору, самая дальняя дверь!

Грохоча сандалиями по камню, все бегут туда, но я успеваю схватить Феодота за руку:

— Двоих к чёрному ходу и к окну!

Не дожидаясь ответа, бросаюсь вслед за бегущими. Пролетаю с десяток шагов и врываюсь в комнату. Тут настоящая бойня! На маленьком пространстве режутся насмерть с десяток опытных бойцов, и я с тоской понимаю, что в такой ситуации взять хоть кого-нибудь живьём можно не рассчитывать.

Мой взгляд пытается отыскать в этой свалке Акретиона и находит его сидящим у противоположной стены. Тот зажимает рану в животе, и, судя по луже крови под ним, явно уже не жилец.

— А чёрт! — рычу в голос и, засадив рукоятью меча в голову ближайшего противника, прорываюсь к раненому Акретиону.

Схватка уже заканчивается. Нас вдвое больше, и последний из «сирийцев», получив сразу три удара с разных сторон, валится на земляной пол.

Акретион ещё жив, и, присев рядом, я резко разворачиваю его окровавленное лицо на себя. Мои глаза встречают тускнеющий взгляд, и, не тратя ускользающие мгновения, я буквально вонзаю в него главный вопрос:

— Ты убил её⁈

Мы оба понимаем, о ком я говорю, и ответ не заставляет себя ждать.

— Я! — тускнеющие зрачки вспыхнули вызовом. — Она предала меня, предала своего отца, своего брата!

Понимая, что умирает, Акретион заговорил быстрее, лихорадочно торопясь высказаться.

— Я был там, на ферме Рималы, когда ты, идиот, привез её туда. Сын хозяев погиб в долине Габиены, служа Антигону, а ты… — Он попытался усмехнуться, но у него не получилось. — Ты даже не удосужился это выяснить. Она должна была убить тебя и бежать со мной. В отместку за отца, за брата…!

Подавившись кровью, Акретион тяжело задышал, и в уголке его рта появилась кровавая пена. Его речь стала совсем отрывиста и бессвязна.

— … сказала, что больше не любит меня! Я ради неё… Я потерял всё, а она! Дурак Римала хотел мне помешать! — На миг затихнув, он всё же собрался и вновь лихорадочно зашептал: — Она хотела меня бросить! Захотела остаться…

С трудом приподняв голову, он уставился мне прямо в глаза.

— С тобой! — Из последних сил Акретион попытался плюнуть мне в лицо, но не смог и зарычал от бессилия. — Будь ты проклят! Это ты убил её! Это ты убил их всех! Будь ты…!

Его тело дернулось в конвульсии и вытянулось в смертельной судороге, оставив на лице лишь жутковатую маску ненависти.

Понимая, что это всё и больше я ничего не услышу, отпускаю голову Акретиона. Слышу противный стук затылка о каменный пол, но продолжаю неподвижно сидеть у тела покойника.

В моей душе пустота. Я столько раз представлял себе этот момент, когда наконец доберусь до убийцы, и вот он наступил. Олимпийские боги, как всегда, посмеялись над страстями смертных. Я вроде бы получил то, о чём мечтал, но ничего, кроме злости на самого себя, не чувствую.

«Я сам привёл её в руки убийцы!» — надрывно звучит собственный голос у меня в сознании, бередя уже почти зажившую рану.

Полубредовые признания умирающего всколыхнули былые чувства, и ощущение потери вновь резануло так, будто всё случилось лишь вчера. Только теперь к боли потери добавилось ещё и осознание собственной глупости.

«Он прав, — мой взгляд упал на лицо трупа, — она погибла из-за меня. Если бы я так не старался сгладить углы, угодить всем — и жене, и Барсине. Если бы я поступил по-царски, то Далина была бы сейчас жива!»

Даже в такую минуту мой аналитический склад ума не смог остаться в стороне и с ледяным цинизмом вставил свои пять копеек.

«Она, может, и была бы жива, а вот ты, наверняка, нет! Ведь заговорщики рассчитывали как раз на это. Ты заберёшь Далину в наложницы, возьмёшь её силой, а она в отместку убьёт тебя».

Мысль о заговорщиках щёлкнула в голове напоминанием, что опасность никуда не исчезла и, как бы ни было сейчас тяжело на душе, у меня нет времени на рефлексию и душевные муки.

«Что толку страдать от того, чего никак уже не исправишь!» — эта мысль помогает собраться и взглянуть на покойника более трезвым взглядом. Меня не покидает ощущение, что Акретион слишком молод, эмоционален и несдержан для того, чтобы так долго водить за нос моих ищеек.

«Одно из двух, — мой взгляд вновь прошёлся по искажённым чертам мёртвого Акретиона, — либо этот решивший отомстить мне за свои несчастья юноша действовал в одиночку, и тогда всё закончилось. Либо он — часть какого-то более широкого заговора, и тогда всё только начинается».

Поднявшись, провожу взглядом по лицам застывших в ожидании бойцов. Арета стоит у входа, ещё пятеро сидят на корточках у стены. Трое из них ранены, но уже перевязаны, и это говорит мне, что я просидел в прострации довольно долго. Опускаю глаза к полу и на автомате пересчитываю трупы — четверо вместе с Акретионом.

«Ещё один у входа, — подсказывает мне память, — значит, где-то должен быть шестой».

Следящая за мной Арета правильно поняла движение моего взгляда и ответила на невысказанную мысль:

— Ещё один там, на дворе. Пытался удрать через окно.

— Живой? — задаю сильно волнующий меня вопрос, поскольку исповедь Акретиона здорово задела мои чувства, но никак не продвинула в понимании происходящего.

Получив утвердительный кивок, тут же шагаю к выходу. В коридоре уже плотно набился привлечённый шумом схватки народ, но Арета с двумя бойцами живо освобождает мне проход, выталкивая всех во двор.

Выйдя вслед за ними, вижу, что шуму мы наделали изрядно. Едва ли не все жильцы пандекеи уже толпятся на дворе, но пока ещё никто толком не понял, что произошло

«Хорошо, что народ тут, по большей части, приезжий и никто меня до сих пор не опознал». — Накидываю на голову капюшон и прохожусь взглядом по двору.

Нахожу Феодота у самой стены, а с ним ещё двоих бойцов. Перед ними на земле лежит связанный человек.

«Ну хоть что-то!» — пробурчав, двигаюсь к ним сквозь толпу.

Арета с бойцами по-прежнему торит мне дорогу, и народ расступается перед ними, опасливо сторонясь вооружённых людей.

Едва я подхожу, как Феодот ударом ноги в живот бодрит пленника:

— На колени, мразь! На колени перед…

Мой ледяной взгляд обрывает его на полуслове, не давая закончить фразу. Я не хочу, чтобы весь город узнал о моём участии в случившемся.

«Если команда Акретиона лишь часть какого-то неизвестного плана, — в моей голове оформляется окончательное понимание, — то желательно, чтобы кукловоды узнали о гибели своего исполнителя как можно позже».

Вскинув голову, обвожу взглядом собравшуюся толпу и объявляю громко, на весь двор:

— Уважаемые купцы и гости Гераклеи, прошу вас разойтись. Городская стража только что уничтожила опасную банду контрабандистов, и вам ничего больше не угрожает. Вся власть в столице стоит на защите вашего товара и вашей безопасности.

По поднявшемуся одобрительному гулу вижу, что мои слова пришлись толпе по душе, и даю знак Арете очистить двор.

Зная её суровый нрав, специально добавляю шёпотом ей на ухо:

— Только аккуратно и без лишней жесткости!

Та тут же кликнула стоящих без дела бойцов, и они впятером двинулись на толпу, оглашая двор криками:

— Расходитесь! Расходитесь, господа купцы!

Я же присел на корточки рядом со связанным пленником и вцепился в него жестким взглядом.

— Зачем вы приехали в Гераклею? С какой целью?

— Я ничего не знаю! — залопотал тот в ответ. — Меня наняли охранять Акретиона, вот и всё!

— Кто нанял?

— Я не знаю! — Связанный уставился на меня выпученными от страха глазами, и, видя такую реакцию, я включаю доброго полицейского:

— Я знаю, ты ни в чём не виноват. Ты просто оказался не в том месте и не в то время. Расскажи всё, что знаешь, и я помогу тебе.

В ответ выслушиваю эмоциональный рассказ, из которого выходит, что этот бедолага входит в команду наёмников некоего Миронила из Эфеса. Их обычным заработком было сопровождение торговых караванов, а тут наняли охранять одного человека — Акретиона. Как объяснил своим Миронил, мол, Акретион — богатый купец из Абидоса — ищет свою похищенную жену. Кто похитил, зачем нужна охрана, он не растолковывал, но поскольку заплатили всем вдвое, то никто особо вопросов и не задавал.

Едва тот замолкает, я пытаюсь хоть как-то пристегнуть его рассказ к сложившейся у меня в голове картине заговора, и получается полная ерунда.

«Бред какой-то! — бросаю испытывающий взгляд на пленника. — Кто нанимает киллеров в тёмную, да ещё с такой идиотской легендой?»

Искренность охранника не вызывает у меня сомнений, но его рассказ никак не укладывается в канву заговора.

«Тогда к чему вся эта конспирация? Какую цель преследовал Акретион? Ведь не жену же он действительно искал⁈»

Понимаю, что единственный человек, который хоть как-то может ответить на эти вопросы, стоит сейчас передо мной на коленях и надо лишь заставить его говорить.

Смерив его ещё одним взглядом, задумываюсь, как лучше поступить.

«Может, не мудрствуя лукаво, отдать бедолагу палачу, и тот вытрясет из него всё, что тот знает?»

Решение самое простое и, наверное, я так бы и поступил в любом другом случае, но не сегодня. Ведь если пленник говорит правду и их всех использовали в тёмную для какой-то неведомой им цели, то что он сможет рассказать палачу? Его будут кромсать калёным железом, требуя признаний… А в чём? Если он ничего не знает, то напридумывает с три короба и только всё запутает.

«Нет, — убеждаю самого себя, — такой метод тут не подходит. Если заговор существует не только в моём воспалённом сознании, но и в реальности, то, очевидно, что его реализация намечена на сегодняшнюю ночь. С рассветом я ухожу в море, и достать меня там будет куда труднее. На корабле и в армейском лагере вокруг меня очень узкий круг людей, зато бдительность охраны на порядок выше. Если бы я готовил покушение, то точно не стал бы откладывать!»

Вновь возвращаюсь глазами к пленнику и прощупываю его взглядом.

«Если этот охранник ничего не знает о заговоре, то, возможно, он что-то видел или слышал, будучи рядом с Акретионом».

Решив так, пробую зайти с другой стороны и задаю вопрос:

— Так и что, нашёл?

— Кого? — вздрагивает пленник, и я добавляю.

— Жену свою Акретион нашёл? Ведь он же её искать сюда приехал?

— Да! — закивал, обрадовавшись, охранник, но тут же поправился: — Нет! Не нашёл.

— А где искал? Как? — продолжаю настаивать на мелочах, но наёмник и тут оказывается бесполезен, потому как Акретиона чаще всего сопровождал сам Миронил, а группа в основном торчала без дела в пандекее.

Захожу и так и эдак, но всё больше осознаю, что пленник абсолютно никчёмный. Уже совсем отчаявшись выжать из него хоть что-нибудь путное, собираюсь бросить это гиблое дело, но тут он с тревогой большого тугодума вскидывает на меня ошалелый взгляд:

— Дак это, забыл совсем… Миронил сказал нам сегодня, что этой ночью наше сидение тут закончится и домой, в Эфес, поедем.