Я молча посмотрел на соседа. Что он имеет в виду? Подождём. Торопить таких людей не стоит, ещё одно правило, которое я уяснил при дворе. Пусть выскажется, а я послушаю.

— Ты забыл что ли, Краснов? — мужик скрестил руки перед грудью и с вызовом посмотрел мне в глаза. — Какой сегодня день?

Суббота. Но вряд ли он об этом меня спрашивает.

— Две недели прошло, — снова с нажимом сказал сосед. — Мы же договаривались. Каждые две недели с тебя бутылка, и живём спокойно по-соседски. Без проблем и звонков куда надо. А точнее, куда тебе не надо.

Ага, начинаю постепенно понимать. Какая-то история, связанная с Артёмом. Судя по всему, Артём добровольно был в подчинённом положении у этого мужика. Но надо выяснить детали этой истории.

— Можете освежить мне в памяти нашу договорённость? — едва ли не добавил в конце «сударь», но сдержался.

— Чего? — выпучил он глаза. — Ты идиот? Три месяца назад ты устроил тут вечеринку. Музыка на весь подъезд играла, ага. Бабке на пятом этаже чуть плохо с сердцем не стало от твоих друзей, а точнее от их внешнего вида. Я запросто мог вызвать полицию, но не стал. Потому что мы договорились.

Он замолчал, выжидательно посмотрел на меня. Видимо, я по его расчёту должен был тут же метнуться за бутылкой.

— Пятизвёздочный коньяк, — уже со вздохом добавил сосед. — А то я позвоню и хозяину твоей квартиры, и участковому.

Хозяину квартиры? Так она тоже не моя. Хоть какая-то полезная информация от этого соседа.

Итак, Артём как обычно натворил дел, а сосед воспользовался моментом и установил регулярную дань. И видно, что он привык к этой дани, и наслаждается этим. Думает, что Артём до конца жизни ему таскать выпивку будет.

При дворе подобное случалось регулярно. Когда кто-то из младших чиновников пытался шантажировать старшего, результат всегда был один. Потому что шантаж это оружие слабого. И работает оно только до тех пор, пока жертва согласна быть жертвой.

Поэтому я выдержал паузу. А затем произнёс:

— Значит, ситуация в том, что несколько месяцев назад здесь была вечеринка. Вы не вызвали полицию и теперь систематически требуете за это плату в виде алкоголя?

— Можно и деньгами, — хмыкнул сосед. — Давай только побыстрее.

— То, о чём вы говорите — это вымогательство, — заявил я. — А ведь полиция работает в обе стороны. И я тоже могу рассказать, что у меня постоянно вымогают деньги. А за что? За вечеринку, которой уже и след простыл. Думаете, если вы сейчас о ней расскажете, это будет иметь какой-то смысл?

Ухмылка сошла с лица соседа, и он нахмурился.

— Ты чё это? — буркнул он. — Нормальным же был.

— Так я и сейчас нормальный, — пожал я плечами. — Просто оповещаю вас, что не буду больше приносить коньяк. Если есть претензии по поводу шума — обращайтесь в полицию. Только я больше светских вечеров не планирую. А будете продолжать своё вымогательство — в полицию обращусь уже я.

Хорошо что в голове вовремя всплыли воспоминания, что такое полиция.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом сосед отступил на шаг.

— Ну ладно, — буркнул он. — Как хочешь. Но ты зря так, Краснов. Пожалеешь же.

Он развернулся и зашёл к себе, закрыв за собой дверь. Что ж, вот и поговорили.

При дворе такие люди обычно выжидали неделю-две, а потом наносили удар исподтишка. Жаловались начальству, подбрасывали записки или портили репутацию через третьих лиц. Посмотрим, что придумает этот.

Я тоже закрыл дверь и вернулся к остывшему чаю. Одной проблемой меньше, одним врагом больше. Иронично.

* * *

Утром я снова проснулся рано. В этот раз на завтрак приготовил себе яичницу из трёх яиц, которая ожидаемо пригорела. Надо поискать в этом мире поваренную книгу, и готовить строго по ней.

С самого утра во рту был очень странный привкус. Странно, отчего бы это. Почистил зубы дважды, но помогло едва ли. Ещё и тело чувствовало себя как-то странно, словно чего-то не хватало.

Похожие чувства у меня были и в предыдущие дни, но я списывал это на адаптацию в новом теле. Но сегодня только хуже, странно. Может, заболеваю?

Пока что решил понаблюдать. Собрался и отправился в мастерскую. Тело потихоньку привыкало к новому режиму, но ноги ещё гудели. Артём видимо не ходил пешком, но как он передвигался, я не знал.

По дороге вёл в голове подсчёты бюджета. Денег осталось мало, а должен я много. Аренда сорок пять тысяч, осталось пять дней на поиски. Долг Диме ещё восемь, но это на месяц. Расходы на еду. Ещё и моя квартира оказалась не моей, за неё тоже наверняка надо платить. Все хотят денег. И без новых клиентов я не вывезу это всё.

Добрался до мастерской, зашёл внутрь. Открыл в телефоне расписание на сегодня.

Пусть. Ни одного клиента. Просто великолепно.

И тут телефон у меня в руках зазвонил, а на экране высветилось «Мамка».

Я на секунду замер. Так, это мать Артёма Женщина понятия не будет иметь, что говорит не со своим сыном. Но ответить надо. Почувствовал перед Артёмом какую-то ответственность, раз уж занял его тело — то с родителями надо поддерживать общение.

— Здравствуй, — взял я трубку.

— Артёмочка! — радостно воскликнул женский голос. — Ты взял трубку! Сынок, как дела у тебя?

— Всё хорошо, — главное звучать естественно. — Работаю.

— Работаешь? — удивилась та. — Сегодня же воскресенье. Да и рано так ещё, я вообще думала, что могу разбудить тебя.

— Я рано встаю, — ответил я. — Хочу каждый день, хотя клиентов пока не много.

На том конце повисла пауза. Надеюсь, я не сказал ничего подозрительного.

— Я так рада за тебя, сын! — воскликнула мать. — Ты даже не представляешь себе. Только вот всё ли с тобой хорошо? Ты как-то по другому говоришь, не грубишь мне и не торопишься.

Ну конечно, как же я мог забыть. Артём предпочитал грубить даже своей матери.

— Всё хорошо, — спокойно ответил я.

— А кушаешь хорошо? — спросила та. — Ты же худой как спичка, я за тебя так переживаю!

— Хорошо, — односложно ответил я. Хотя сейчас мой рацион вряд ли можно было охарактеризовать этим словом, но всё же.

— С Соней всё в порядке? — задала мать следующий вопрос.

Тут я и не знал, как ответить. Впрочем, вопрос в том, всё ли в порядке с ней.

— Всё в порядке, — спокойно ответил я.

А вот что касается отношений — тут пока всё непонятно. Подобные истерики мне не нравились, и я не знал, считается ли это обычным делом для этого мира. И не знал, хотел бы сохранить отношения сам Артём.

— Ладно, — она помолчала. Потом шёпотом спросила, — С отцом не говорил?

Интересно, а почему шёпотом? Это какая-то тайна?

— Нет, — честно ответил я.

— Он всё так же, — вздохнула мать. — Вчера вот за ужином опять начал. Мол, «нормальные люди на завод идут работать», «что это за профессия такая тату-мастер», «позор семьи», «внешний вид как у подростка». Я пыталась ему объяснить, что это тоже работа, что ты стараешься, но он…

Она не закончила. Что ж, всё понятно. Значит для собственного отца Артём — разочарование. И всё из-за профессии и внешнего вида? Как странно.

— Не переживай, я разберусь с этим, — сказал я. — Начну зарабатывать больше, и отец увидит результат.

На том конце снова повисло молчание.

— Раньше ты так не говорил, — заметила она. — По-взрослому так. Просто кричал, что мы тебя не понимаем и бросал трубку.

Ну разумеется.

— Мне стыдно за то, что я так делал, — сказал я. — Этого больше не повторится.

— Я так рада, сын, — отозвалась женщина. — Слушай, у меня на работе коллега есть, тоже медсестра. Арина Викторовна. Молодая совсем, ей тридцать пять всего. Так вот, она давно хотела татуировку сделать, и всё никак не решалась. Я ей тебя разрекламировала и дала твой номер, ничего?

— Спасибо, — искренне сказал я.

Сейчас каждый клиент был важен, и мне было приятно, что мать так обо мне заботится. Мать Артёма, точнее. И заботится об Артёме. Но сейчас он — это я.

Мы проговорили ещё несколько минут. За которые мать неоднократно удивилась моим простым вопросам о её жизни и здоровье.

— Ладно, сынок, мне пора, — наконец, сказала она. — На смену сегодня. Ты звони, не пропадай. И… не злись на отца.

— Не буду, — пообещал я. — Хорошей смены.

Я нажал на кнопку завершения вызова и положил телефон на стол. Посидел молча несколько минут.

Мои собственные родители умерли рано. Мать скончалась быстро, от болезни, когда мне было четырнадцать. Отец умер через два года, не пережил потери. После этого я попал в ученики к художнику Верещагину, и дальше моей семьёй стал двор. Жены у меня не было, детей тоже. Тридцать лет я рисовал портреты чужих семей, а своей не завёл.

Конечно, случались знакомства с женщинами, но всё это мимолётом.

А теперь вот появилась мать, которая верит в своего сына и помогает ему как может. А Артём в ответ грубил ей, ну просто великолепно.

Пока я в его теле — я обязательно налажу отношения с семьёй. В компенсацию за отсутствие семьи в прошлой жизни.

* * *

Я снова открыл ВКонтакте, теперь уже я и сам помнил, как это делается. И начал изучать своих конкурентов в Саратове. Это важное дело, в прошлой жизни я также изучал работы других художников. Нужно понять их плюсы и минусы, сильные и слабые стороны. Кроме того я разобрался, что такое «лайки», и смотрел, какие записи набирали их больше.

Закономерности нашлись быстро. Хорошо работали фотографии эскизов с короткой историей. Не просто «вот рисунок», а «этот рисунок я сделал для клиента, который хотел запомнить важный день». Люди реагировали на смысл, а не на технику. Интересно, это надо использовать.

Отдельно посмотрел сообщество того салона, про который рассказывал Лёха. Пролистал последние записи и наткнулся на свежую публикацию. «Друзья, в связи с плановой проверкой Роспотребнадзора наш салон временно приостанавливает работу. Мы устраним замечания и скоро вернёмся!»

Интересно, тут ещё и проверки бывают. Хотя, в Империи такое тоже было.

Так, пора оживлять сообщество Артёма, то есть моё. Я впервые узнал, что свою мастерскую он называл «Лачуга должника». Интересное название, очень ему подходит, однако.

Так, сфотографировал эскиз для Кати. Сделал подпись «Сирень. Эскиз для клиента. В память о близком человеке. На языке цветов сирень означает первую любовь и связь с теми, кого уже нет. Запись открыта».

И опубликовал эту запись себе в сообщество.

Потом выложил и эскиз орла, написал «Орёл, который уже принял решение. Работа завершена. Записывайтесь».

И эскиз реки, который я тогда нарисовал, но никому не сделал «Река. Спокойствие в движении. Открыт для записи».

Так, три поста есть. Теперь посмотрим, будет ли эффект. Я отложил телефон в сторону.

Странно, а почему мне так плохо? Словно внутренний недостаток чего-то. Голод чувствуется по-другому, жажда тоже. Очень странно.

* * *

Через полтора часа зазвонил телефон. Я как раз проводил время за очередной тренировкой, оттачивая линии.

— Здравствуйте, — поздоровался женский голос. — Это Мастерская Краснова? Мне дала ваш номер Татьяна Владимировна.

Значит, мать, как и обещала, сказала про меня своей коллеге.

— Здравствуйте, — вежливо ответил я. — Всё верно, Краснов это я.

— Я давно хотела татуировку, но всё ни как не решалась, — заявила Арина Викторовна. — А тут Татьяна Владимировна так вас расхвалила. У вас есть свободное окошко сегодня?

Да у меня весь день свободный. Но подсознание сказало мне, что так лучше не отвечать. Будет подозрительно, что у расхваленного мастера нет записей.

— В три часа сможете подойти? — спросил я.

— Да, конечно, — торопливо ответила она. — Какой адрес?

Адрес. Хороший вопрос. Я быстро пробежал глазами по мастерской, и к счастью, остановился глазами на докладной, которую приносил Лёха. Там значился адрес моей студии, который я и назвал женщине.

— До встречи! — попрощалась она.

Я отложил телефон и вернулся к тренировке. Работал на искусственной коже, отрабатывая линии снова и снова. Один раз даже попробовал сделать тень. Пробовал разные иглы, запоминая, какой рисунок даёт каждая из них. Параллельно составлял в блокноте таблицу, отмечая себе каждую иглу. Да, я тратил расходные материалы, но зато в голове складывалось понимание, что и для чего нужно.

В Империи у каждого серьёзного художника была своя система записей. Формулы красок, рецепты грунтов, заметки о пропорциях. У меня теперь тоже есть система, во всех смыслах. Только вместо красок чернила. А вместо холстов живая кожа.

В перерыве между тренировкой проверил своё сообщество. На записи про сирень было пять «лайков», и кто-то написал «Круто! А сколько стоит?»

Ответил: «От трёх тысяч, зависит от сложности. Для записи звоните по номеру» и свой номер.

Отлично, это уже кое-что.

* * *

Арина Викторовна пришла ровно в три часа. Пунктуальность высоко ценили при дворе, так что я уважал таких людей.

Женщине было лет тридцать пять. Невысокая, с короткой стрижкой. Непривычно видеть у дамы короткие волосы, но в этом мире это не было чем-то редким.

Она зашла, сняла куртку и повесила на вешалку. И села на стул для посетителей.

— Добрый день, — поздоровалась Арина Викторовна. — Вот пришла к вам.

— Рад, что вы пришли, — улыбнулся я. — Расскажите, что бы вы хотели?

Она задумалась, и ненадолго замолчала.

— Я вообще давно хотела татуировку, — призналась женщина. — Мне тридцать пять лет, и вообще я впервые в жизни решила сделать что-то чисто для себя. Десять лет была в отношениях, и всё это время жила для кого-то другого. Его интересы, его друзья, его планы. А потом мы расстались, и я вдруг поняла, что у меня нет ничего своего. Глупо, наверное.

— Вовсе нет, — возразил я. — Это не глупо.

Арина Викторовна удивлённо посмотрела на меня и медленно кивнула.

— Ну вот, — продолжила она. — И я подумала, что хочу сделать что-нибудь маленькое и красивое. Только для себя, понимаете? Например, цветок. На плече. Чтобы смотреть на него и помнить, что я имею право жить как я хочу.

— Какой именно цветок вы бы хотели? — уточнил я.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Но точно не розу, розы — это ужасная банальщина. Я хочу что-то настоящее.

Я кивнул и принялся рисовать эскиз. Мне нравился такой подход, рисовать эскиз, видя перед собой человека. Пальцы двигались сами, выводя линии на бумаге.

Полевая ромашка. С чуть склонённым стеблем, с лепестками, которые трепыхались на ветру. Маленькая, нежная, аккуратная.

Через десять минут положил эскиз перед ней.

— Ромашка, — произнёс я. — Один из древнейших символов нового начала. В некоторых традициях её дарили тем, кто начинает жизнь заново. После утраты или после долгой дороги. Простой цветок, но в этом вся его суть. Настоящее начало всегда простое.

Арина Викторовна долго смотрела на эскиз. Потом подняла глаза.

— Давайте, — тихо кивнула она.

Я подготовил рабочее место, взял нужную мне иглу. Тут тоже подойдёт контурная, пока что я не брался за сложные эскизы.

Продезинфицировал кожу плеча, перевёл эскиз, убедился, что расположение устраивает.

Надел монокль и начал делать татуировку.

«Начертание активно».

На этот раз я сосредоточился на намерении с самого первого прокола иглы. Думал о душевном спокойствии. О том, что человек после десяти лет жизни для кого-то другого заслуживает покоя. О ромашке, которая растёт где хочет и ни перед кем не извиняется за это. Ромашка просто есть, и это прекрасно.

Через монокль видел, как линии наполняются мягким свечением. И получалось лучше, чем с Орлом Сергея, потому что намерение было сформулировано более чётко. И потому что тренировки давали свой результат.

Работа заняла чуть больше часа. Ромашка получилась именно такой, какой я её задумывал.

Я закончил с работой, отправил Арину Викторовну смотреть результат. Она осталась в восторге. Обработал, заклеил специальной плёнкой, проинструктировал по уходу.

Женщина слушала советы очень внимательно, и даже записала их себе в телефон. Надо будет продумать систему памяток для клиентов, кажется, так им было бы удобнее. Чем пытаться всё запомнить на ходу.

— Сколько я вам должна? — спросила она.

— Четыре тысячи, — ответил я.

Она отсчитала четыре купюры, положила их мне на стол. Оделась, накинула пальто. У двери обернулась.

— Знаете, я, когда шла сюда, даже не думала что… Всё будет так, — призналась она. — Вы как будто не просто татуировки бьёте, а делаете нечто большее.

— Приятно слышать, — ответил я.

Арина Викторовна вышла и закрыла за собой дверь. Я заново надел монокль, который снял после выполнения работы. Пергамент тут же развернулся.

«Начертание завершено. Оценка: Хорошо».

«Анализ работы: точность линий — высокая. Глубина нажима — стабильная. Композиция — сильная. Намерение — чёткое. Итог: зачтено с отличием».

«Татуировке присвоено свойство: Спокойствие. Носитель будет легче находить внутренний покой в стрессовых ситуациях. Эффект постоянный. Носитель не осведомлён».

«Прогресс к следующему рангу: 2/10».

Удовлетворённо кивнув, я снял монокль.

Моё второе Начертание, в этот раз с оценкой 'Хорошо. Формула работает, разговор с клиентом, понимание того, что ему нужно на самом деле, осознанное намерение при работе.

В Империи я часто рисовал портреты. Собственно говоря, это был мой профиль. И лучшими работами были не те, которые технически безупречны, а те, в которых удавалось поймать суть человека. Его настоящее лицо под маской придворного приличия. Это не так-то просто.

И здесь принцип такой же. И я был рад, что с помощью татуировок мог помочь людям.

* * *

Я убрал инструменты, выбросил использованные расходные материалы. Затем снова проверил своё сообщество.

Количество «лайков» увеличилось до двенадцати. Появился новый комментарий «Неужели Краснов не сдох?» Ответил, что я очень даже жив и нахожусь в добром здравии. Потом удалил свой ответ, и написал, что я «Нормалёк». Так, наверное, логичнее.

И тут раздался громкий и решительный стук. Я поспешил открыть дверь.

На пороге стояли двое. Мужчина лет сорока, в сером костюме и с кожаной папкой в руках. И второй мужчина помоложе, тоже в костюме и с какими-то бумагами.

— Краснов Артём Сергеевич? — мужчина постарше внимательно посмотрел на меня поверх очков.

— Да, это я, — кивнул я.

Наконец-то узнал как зовут моего отца, и какое у меня отчество. Правда, не самым обычным способом я это узнал.

— Роспотребнадзор, — отчеканил мужчина. — Мы проводим проверку среди тату-салонов Саратова. Нам необходимо осмотреть ваше помещение и ознакомиться с документацией.

Артём, пожалуйста, скажи мне, что у тебя все документы в порядке!