Цвет: оливково-зелёный

Магические свойства: открывает истинную природу мест и людей

Для подзарядки: помещать под солнечный свет

Взволнованные голоса. Шаги в коридоре. Открывающиеся и закрывающиеся двери.

Такие вот звуки будят меня утром. Солнечный свет льётся из узкого окна, а мамина сторона кровати пуста, одеяла откинуты, а не ровно расправлены, как она это делает дома.

Я медленно сажусь, вспоминая внезапный ночной приступ головокружения. Я едва сумела вернуться в постель. Спустив босые ноги на пол, я проверяю равновесие и силу, убеждаясь, что всё в порядке.

«Утром тебе будет лучше», – сказал Джаспер. Он прав. Либо он как-то догадался, что именно со мной не так, – либо он знал это наверняка. Мама подозревала, что это он наслал на меня лягушек, несмотря на слова её двоюродных брата и сестры. Может, она была права.

Моё внимание резко возвращается к голосам в коридоре. Один из них принадлежит маме, и, судя по её тону, что-то случилось. Я пересекаю комнату и приоткрываю дверь.

– После того как коронер выдаст заключение, можно провести кремацию, – говорит Линден.

– Ох, ну разумеется, давай сделаем это как можно скорее, – саркастично огрызается мама. – Если ты, конечно, не хочешь повременить и поглядеть, кто ещё умрёт. Быть может, нам дадут оптовую скидку.

– Шшш! – Линден оглядывается по сторонам. – Следи за тем, что говоришь.

– Почему? Потому что дом слушает?

Моя челюсть отвисает. Мама что, только что озвучила ту безумную мысль, что пришла вчера мне в голову? Ещё удивительнее оказался ответ Линдена:

– Можно и так выразиться.

– Значит, ты ожидаешь, что я буду молчать, пока Джаспер не назовёт тебя своим наследником.

Линден поправляет свои громоздкие очки.

– Это было бы неплохо.

В обычных семьях собственность обычно передаётся от отца к ребёнку. Но контроль над магией Карфуров – не собственность, поэтому так это не работает. Наследников Карфуров выбирают лично их предшественники. Все, кроме Винди, думают, что Джаспер выберет Линдена, своего внучатого племянника, – но что если он умрёт, не успев кого-то выбрать?

– Разве вы с Гарнет не собирались уезжать в любом случае? – Линден глядит на меня через щёлочку в дверном проеме, как будто знает, что я всё это время там стою.

Мама же, однако, удивляется, увидев меня. Она толкает дверь и загоняет меня вглубь комнаты, входя в неё и сама.

– Не вздумай делать всё наспех, – говорит она Линдену через плечо. – Он заслуживает церемонии прощания и похорон. Кремировать его было бы совершенно неприемлемо.

Она закрывает перед ним дверь, и я, у которой в желудке, словно острый осколок стекла, застряла вина, спрашиваю:

– Прадедушка Джаспер умер? – надо было вчера позвать на помощь!

Вот только в конце мне показалось, что он в лучшей форме, чем я сама.

– Нет, – говорит мама. – Умер дядя Флинт.

– Дядя Флинт? – Я моргаю, глядя на неё. – Тот, который перерыл кучу семейных записей, чтобы понять, что со мной происходит? Или, в смысле, заставил Эша это сделать?

– Да. – Мама убирает волосы с моего лица, и я вижу, что на её лице отчетливо написана печаль. – Он до самого конца был нашим историком. Но он был очень болен, Гарнет. И стар.

Не так стар, как его отец, Джаспер, но ему точно было уже за семьдесят. Вот что мне известно о дяде Флинте: никогда не был женат. Детей нет. А в тот судьбоносный день 1998-го, когда загорелось крыло Дома-Перекрёстка, Флинт вбежал в пламя, чтобы спасти свою сестру, Опал.

Мою бабушку.

Мало того, что ему не удалось до неё добраться, так он ещё и сильно пострадал, пытаясь это сделать, ослеп и до конца жизни мучился слабым здоровьем.

Мама берёт меня за плечи.

– Мне не нравятся планы Линдена, так что я должна остаться, чтобы удостовериться, что дяде Флинту окажут те почести, которых он заслуживает. Не в этом доме. Мы снимем комнату в отеле в соседнем городке. Но, боюсь, это значит, что домой мы сегодня не попадём.

– А я не хочу домой. – Чего ради? Школы? Подумаешь, пропущу несколько дней. А ещё мне жаль, что мамин дядя умер, но если это задержит наш отъезд, пусть и ненадолго…

– Мы пробудем здесь по крайней мере до обеда. Разве что я могла бы сейчас отвезти тебя в отель, а потом вернуться одна… – Её взгляд расфокусируется, пока она проигрывает этот сценарий у себя в голове.

– Пожалуйста, не оставляй меня в отеле! – умоляю я. – Разве мне нельзя хоть разок осмотреть дом? Или познакомиться с кузенами?

– Пожалуй, ничего не случится, если Эш покажет тебе дом. Может, ЭлДжей за тобой присмотрит. Или Ривер. – Это, наверное, та девочка-подросток, с волосами торчком и кольцом в носу. Будет дико стыдно, если со мной станет нянчиться она – или ЭлДжей, – но это лучше, чем сидеть в каком-то отеле, как в чулане.

– Побудь здесь, – наконец говорит мама. – Я пойду поговорю с Холли.

Когда она уходит, я переодеваюсь в джинсы. Мои исцеляющие и защищающие камни сегодня молчат, они отдали всю магию без остатка. Я снимаю браслеты и шепчу слова благодарности каждому камешку до единого, прежде чем положить их на подоконник, чтобы они подзарядились на солнышке.

Потом принимаюсь ждать. Я уже начинаю гадать, а не решила ли мама заточить меня в этой комнате, как вдруг кто-то стучит.

– Войдите!

Дверь открывается, и Эш просовывает в щель свою кудрявую голову.

– Эм-м, привет. Это я. Эш. Твой кузен.

– Да, мы уже встречались. – Нас друг другу не представили, и мы толком не разговаривали, но он всё же вручил мне чашку чая.

Он приоткрывает дверь пошире.

– Твоя мама попросила меня показать тебе дом. Если тебе интересно.

Я спрыгиваю с кровати, на которой сидела.

– Да. Пожалуйста. – Вытащи меня из этой комнаты!

Он протягивает мне серебристый пакетик.

– Хочешь Поп-тартс? Похоже, завтрак сегодня никто не готовит, так что я принёс тебе их. Они, правда, не разогретые…

Мне всё равно. Выхватив упаковку из его руки, я разрываю её и запихиваю в рот уголок клубничного пирожного с глазурью.

– Умираю от голода! – говорю я, набив рот неподатливой выпечкой.

Эш несколько ошарашен моим энтузиазмом.

– Мы можем подождать, пока ты доешь.

Я качаю головой и свободной рукой подгоняю его к двери.

– Я могу шагать и жевать одновременно.

Эш ведёт меня в коридор, где засовывает руки в карманы и начинает говорить тоном заправского экскурсовода.

– Вы живёте в комнате ЭлДжея, а по соседству с вами – Ривер. На той стороне коридора – дядя Линден и тетя – ну, собственно, теперь уже только дядя Линден, но не важно, – а рядом с ним живет Флинт. Жил Флинт.

Я бросаю взволнованный взгляд на закрытую дверь. Его тело всё ещё там?

– Он был классный, – говорит Эш. – Я ему читал. Раз уж, ну знаешь, он сам не мог.

– Как это мило с твоей стороны.

– Ну, я не единственный это делал. – Эш показывает на закрытую дверь за ванной комнатой. – А это комната Джаспера.

Я знаю. Полный рот Поп-тартс не дает мне сказать это вслух, но я вздрагиваю, вспомнив нашу полуночную встречу.

– Вон там… – Эш показывает в сторону коридора, перпендикулярного этому. – Винди и её мама. – Затем он делает кислое лицо. – Но тебе же, наверное, неинтересно, где кто спит.

– Это полезно знать. – Хотя не сказать, чтоб особенно интересно. Мне вдруг приходит в голову, что Эш вовсе не хочет показывать мне дом, а делает это только потому, что его мама его заставила. Это уязвляет мою гордость. Может, мне стоит сказать, что ему незачем себя утруждать… Вот только если мама твердо решила меня увезти, то это может быть моим единственным шансом осмотреть Дом-Перекрёсток.

Так что, когда Эш спускается по лестнице на первый этаж, я иду за ним.

Солнечный свет, льющийся из окна над входной дверью, озаряет лестницу, выхватывая отошедший край обоев в углу и паутину, украшенную трупами дохлых жуков. Детали, которые я не заметила по пути наверх прошлым вечером.

– Вот здесь, – говорит Эш, когда мы оказываемся внизу, – слева от нас находится парадная гостиная, а библиотека расположена…

– Нет! Не приезжай сюда!

Эш застывает. В коридоре стоит женщина, говорящая по телефону – по старому телефону с дисковым набором, который стоит на столе и его провод тянется по стене. – Я знаю, что ты не понимаешь, но тебе нельзя сюда приезжать!

У этой женщины идеально разглаженные утюжком волосы до плеч весьма примечательного ярко-винного цвета. Не думаю, что я видела её вчера в библиотеке, а я бы уж запомнила, с таким-то цветом волос. Когда она замечает нас, стоящих на лестнице, то бросает на нас хмурый, тысячеваттный лазерный взгляд, затем поворачивается к нам спиной и начинает что-то резко шептать в телефон.

Покраснев, Эш делает мне знак идти за ним в коридор, пересекающий первый этаж.

– Это моя тетя Роуз, – шепчет он. – Она не рада, что оказалась здесь.

Без шуток.

– Её тоже призвали?

– Когда она узнала, что они делают с твоей мамой, то приехала сама. – Донеся до меня эту крупицу семейных сплетен, он возвращается к своей экскурсии. – Гостиная расположена справа, а вон там – столовая.

После всех этих тёмных комнат у меня начинает складываться впечатление, что плотные шторы нарочно отгораживают дом от остального мира. Ковровая дорожка в коридоре потёртая, а лампочки тускло горят в своих грязных стеклянных плафонах. Прошлым вечером Дом-Перекрёсток казался мне неким бдительным существом – загадочным и зловещим. Теперь же он, скорее, похож на дом, ёжащийся от стыда, ведь днём все его грязные секреты лежат у всех на виду.

Эш идёт дальше.

– Это комната, где мы смотрим телевизор. У нас подключено потоковое вещание, но раза три-четыре в неделю оно не работает. Удачи в попытках поймать сеть на телефоне. Мы в мёртвой зоне.

Ну конечно же, здесь мёртвая зона.

Мы добираемся до конца коридора, где находятся ещё три двери. С одной стороны расположена пара раздвижных стеклянных дверей, ведущих на крытое крыльцо.

– Здесь кухня. – Эш ведёт меня в просторную комнату с другой стороны, но мы останавливаемся при виде трёх несчастных людей, сидящих за столом. В центре сидит та женщина с волосами цвета стали, что вчера открыла нам дверь Дома-Перекрёстка; теперь она плачет в платочек. С одной стороны от неё, утешая, сидит Винди, а с другой – та девочка-подросток с торчащими во все стороны волосами. Мы с Эшем тут же выскакиваем обратно в коридор.

Поп-тартс комком сворачиваются в животе. Я ведь, пусть и на пару минут, забыла, что в доме кто-то умер.

Эш морщится, извиняясь.

– Темпест и Флинт были последними в своём поколении. Теперь она осталась одна, так что это для неё вдвойне тяжело.

– Темпест – это мама Винди? А та девочка – дочка Винди?

– Ривер. – Эш, кажется, удивлён тому, что я до сих пор этого не знаю.

Я смеюсь. Фальшиво и неловко.

– Наверное, мне надо бы почитать Фамильную Книгу.

– Имена – это подсказка, – объясняет Эш. – Потому что имена у всех совпадают с…

– …с элементами земли, из которых они черпают силу, – договариваю я. Все-таки некоторые семейные традиции мне известны.

Семейная ветвь Винди занимается магией ветра и воды.

По линии моей мамы все, с самого начала семейного древа, получают имена в честь драгоценных камней и самоцветов.

В ветке Эша у всех имена, связанные с растениями.

Когда-то были Карфуры, черпающие магию из огня, но мама говорит, что та ветвь оборвалась ещё до того, как она родилась.

Эш вновь переходит в режим экскурсовода, указывая на третью дверь.

– Она ведёт в крыло моей семьи. Его построили как жильё для слуг в тысяча восьмисотых годах, но в семидесятых дедушка его переделал. Хочешь, пойдем туда? У нас есть Xbox. Правда, придётся дать поиграть с нами и моему младшему брату Оуку.

– Ладно, но… – Хватит ли смелости спросить? – Можно мне сперва посмотреть на бассейн?

Эш моргает, уставившись на меня из-за своих заляпанных очков.

– Бассейн?

Ноябрь в Новой Англии – не купальный сезон, но на той единственной фотографии, которую мама сохранила из Дома-Перекрёстка, есть бассейн. Каждый летний день мы зависали у бассейна. У Винди была целая толпа поклонников, и если только она не хотела дождя, то всегда было солнечно. Бассейн был в большинстве историй, которые она рассказывала мне о своих подростковых годах.

– Лаааадно. – Эш пожимает плечами. Я тяну руку к раздвижным стеклянным дверям, но он восклицает: – Не сюда! По крыльцу ходить небезопасно. – Он манит меня обратно по коридору, через гостиную в солярий, где есть окна, выходящие на три стороны, и дверь, ведущая на лужайку. Когда мы выходим через неё, я понимаю, почему Эш не хотел идти через крыльцо. Крыша над ним провисает в центре. Дом-Перекрёсток буквально разваливается на части.

Заросшая тропинка ведёт прочь от дома. В нескольких шагах от смертоносного крыльца мы проходим мимо обложенной камнями дыры в земле.

– Здесь когда-то был пруд с золотыми рыбками, – говорит Эш. – Теперь Оук сбрасывает сюда свои сломанные игрушки.

Когда мы добираемся до того места, где сухая, коричневая лужайка обрывается, резко уходя под уклон, моё сердце горестно замирает. Бассейн – это всего лишь пустая цементная яма. Его стенки позеленели от плесени, а дно покрыто грязью.

– Мама говорит, здесь было здорово, – замечает Эш.

Я так разочарована, что даже не могу ответить.

– Давай обойдем дом по кругу к фасаду, – предлагает мой экскурсовод. – Бьюсь об заклад, ты его вчера не разглядела.

Не-а. Меня тошнило лягушками и носили на руках, как младенца.

В конце подъездной дорожки фундамент дома украшает каменная стена. Она осыпается, как и всё вокруг. Бетонные ступеньки прорезают стену, ведя к парадной двери и двум огромным окнам. Пять окон нормального размера тянутся по второму этажу, а на третьем – три фронтонных окна. Эш начал было рассказывать что-то о «подпорной стенке», как вдруг нечто за углом привлекает моё внимание. Оставив Эша за спиной, я огибаю край дома, пока вид по ту сторону не открывается мне полностью.

Это останки другого крыла. Не уцелело ничего, кроме фундамента и фрагментов почерневшего каркаса. Это то крыло, которое сгорело в 1998-м, а эти жуткие штыри и балки – выкручивающее душу напоминание о пожаре, о женщине, погибшей в нём, и о тех людях, кто от него пострадал.

К тому времени, как Эш меня нагоняет, моё тело уже заледенело. Я инстинктивно тянусь к своему амулету с гелиотропом, позабыв, что я оставила его подзаряжаться на подоконнике.

– Почему это не снесли много лет назад?

Плечи Эша сутуло никнут.

– Дом не хочет, чтобы это снесли.