– Леттс, да все у меня хорошо. Честное слово! – Додо отхлебнула горячее молоко из чашки и скривилась.

– Допивай, сестренка! – строго велела мама. Она всего на пару лет старше, но иногда любит напомнить тетушке, кто тут младший.

Додо скорчила маме рожу и сделала еще глоток.

– И последний кусочек тоже доедай! – Мама подвинула к Додо тарелку, где среди крошек лежал одинокий треугольный тост.

Когда мы с мамой приехали к Додо, машина «скорой помощи» уже стояла там. Мы бегом помчались по ступенькам. Додо, одетая в не по размеру большую пижаму и вязаную синюю кофту, сидела на диване, а фельдшер светил ей в глаза фонариком. Мама и Дженна принялись шептаться в углу, а я тихонько стояла, прислушиваясь к их разговору. Дженна объяснила маме, что память к Додо вернулась не сразу, и было очень страшно, когда Додо проснулась – и не понимала, кто она и где находится.

Я навострила уши. Додо не знала, кто она? Теперь понятно, почему мама так торопилась и зачем вызвали «скорую». Глаз не спуская с сидевшей на диване фигуры, я старалась уловить малейшие изменения в поведении Додо.

Она кивала в ответ на вопросы фельдшера, но потом, должно быть, почувствовала мой взгляд и подняла глаза. Улыбнулась и скорчила забавную рожицу, как делала всякий раз, когда хотела повеселить меня. Потом слегка кивнула на фельдшера, словно говоря: «Сейчас я немножко занята, но потом обязательно поболтаем».

Фельдшер скоро уехала, заверив, что все жизненные показатели в норме, хотя без клинических анализов невозможно сделать вывод, почему у Додо случились провалы в памяти. Мама пообещала завтра обратиться к врачу за направлением на обследование, но в итоге все согласились, что на данном этапе медицинская помощь Додо не требуется. Дженна тоже ушла, сказав, что мы можем позвонить ей в любое время, если Додо что-нибудь понадобится.

Когда мы остались наедине, Додо раскрыла объятия:

– Иди сюда, Ана-Банана!

Я уткнулась в ее пушистую кофту, от которой пахло блинчиками и цветами. Мама возилась на кухне. Оттуда доносилось гудение микроволновки и щелчки тостера: мама решила, что Додо непременно нужно выпить горячего молока, а мы все должны поесть чего-нибудь, приготовленного на скорую руку.

– Я волновалась за тебя. Ну как ты вообще? – шепотом выговорила я в синий пушок кофты.

Сначала мне показалось, что Додо не услышала, но потом она чмокнула меня в макушку:

– Ну что ты! Напрасно беспокоилась!

И тут мама принесла молоко и тосты и заставила Додо все выпить и съесть.

Едва Додо проглотила последний кусочек, как мама принялась задавать вопросы:

– Расскажи о своем последнем воспоминании. Что ты делала?

– Ну… кажется, последнее, что я помню, – как устанавливала фотоловушку на Полден-роуд.

– Вчера вечером? – резко спросила мама.

Для меня не секрет, что Додо часто расставляет в городе фотоловушки: это часть ее работы биолога, так она изучает, какие животные посещают определенные места.

– Да. Точно помню, как установила камеру. На том участке никто не ходит, потому что дом скоро снесут. Я еще подумала, как там тихо и спокойно. Пожалуй, это последнее отчетливое воспоминание. Остальное как в тумане.

– Почему ты мне не позвонила?

– Мне и в голову не пришло, насколько все плохо. В любом случае ничего со мной не случилось. Добралась же домой, верно? Просто кое-какие события не могу восстановить. Вряд ли я осознавала, что потеряла часть воспоминаний.

Мама промолчала, хотя по выражению ее лица я видела, что она сдерживается и на самом деле ей многое хочется добавить.

– А как насчет нашего разговора по телефону сегодня вечером? – вмешалась я. Додо вроде бы выглядела нормально, и мне полегчало, когда мы приехали к ней, но я никак не могла избавиться от тревоги. – Я еще сказала тебе про тушеное мясо с овощами, а ты пообещала приехать.

Додо озадаченно посмотрела на меня и покачала головой.

– А жвачные вторники? – продолжила я допрос.

– Теперь припоминаю, – кивнула Додо. – На прошлой неделе мы ужинали здесь, верно?

– Верно. – Мама оценивающе разглядывала тетушку. – Ты хорошо спишь в последнее время?

– Ну, так, знаешь… – неопределенно махнула рукой Додо.

– Нет, не знаю! Именно поэтому и спрашиваю.

– В последнее время не очень хорошо, – призналась тетушка.

– Возможно, это тоже как-то связано с провалами в памяти, – предположила мама.

Все знали, что у Додо бессонница, то есть иногда ей трудно уснуть. Должно быть, на этой неделе со сном у нее было совсем плохо, и поэтому она так странно себя вела.

– А не слишком ли много ты работаешь? – не унималась мама.

– Слишком много?

– Ну ты же сама знаешь, как это с тобой бывает, – пробормотала мама, отворачиваясь.

Наступило несколько неловкое молчание. Додо выпрямилась, словно хотела что-то возразить, но так ничего и не сказала. Она покраснела, и на ее лице появилось выражение, которое я не могла четко определить: это гнев, огорчение, обида или печаль?

Ненавижу, когда взрослые так разговаривают: вечно смысл ускользает, и кажется, будто они недоговаривают и о многом умалчивают. Меня это бесит, хотя по себе знаю, что иногда легче не высказывать вслух мысли, которые на самом деле крутятся в голове.

– Ана, пока ты здесь, хочешь покажу лис, которых я нашла? – наконец прервала молчание Додо.

Я кивнула. На прошлой неделе она обнаружила нору с пятью лисичками – двумя лисицами и тремя лисятами – где-то возле железнодорожной насыпи.

– Хорошо, я пока схожу в туалет. А потом нам пора домой. В конце концов, кому-то завтра еще идти в школу! – заявила мама.

– Вот, смотри.

Додо пропустила мамины слова мимо ушей и открыла один из блокнотов. Вытащила стопку фотографий и аккуратно разложила их на столе.

– Это лисица-мама. – Додо ткнула пальцем в тощую лису с горящими глазами. – Она очень сильная. А это другая лисичка. Они вместе заботятся о лисятах и добывают еду. Другая лисичка, должно быть, ее дочь или сестренка. А вот и лисята, играют все вместе.

Додо с обожанием любовалась зверятами и провела пальцем по одному из хвостиков.

Блокнот остался лежать открытым, и в нем я заметила не только снимки, но и рисунки лисиц.

– Ух ты, здорово получилось! – восхитилась я.

Рисунки Додо понравились мне больше, чем фото. Казалось, звери словно готовы выпрыгнуть со страницы.

– Спасибо, – ответила Додо, заглядывая мне через плечо, пока я листала блокнот. – Это всего лишь быстрые наброски.

Рядом с каждым рисунком Додо написала незнакомое мне слово.

– Что это значит? – показала я на буквы. – Вул… вулпс… – Произношение поставило меня в тупик.

– Вулпес вулпес. На латыни Vulpes vulpes означает «лиса», – объяснила Додо. – В названиях некоторых животных слова повторяются – например, Gorilla gorilla… думаю, ты догадалась, кто это. Или Lutra lutra – это выдра. А Pica pica – сорока.

Додо продолжала перечислять названия животных с повторяющимися латинскими словами, и я поняла, что она начинает приходить в себя. Голос звучал спокойнее, почти как обычно.

Покосившись в сторону коридора, на все еще закрытую дверь в ванную, я понимала, что времени у меня в обрез. Мама могла выйти в любую минуту. Но меня так и подмывало воспользоваться моментом и рассказать Додо о том, что происходило в школе между мной и Тио. Она наверняка сможет помочь – или, как сказала Лейла, мне станет легче уже оттого, что я с кем-то поделюсь.

Но тут я перевернула страницу в блокноте и увидела странное существо. Додо нарисовала его черными каракулями, причем нажимала на карандаш так сильно, что на бумаге остались отметины от грифеля. Таких животных я никогда не видела: больше всего оно было похоже на тень, но из тела торчали длинные щупальца, тянувшиеся далеко в стороны, заполнявшие весь лист.

– Что это? – опасливо спросила я.

От вида этого создания мне стало жутковато.

Додо слегка нахмурилась:

– Не знаю. Кажется, чудо-юдо всплыло в голове, и пришлось его воплотить на бумаге. Честно говоря, даже и не помню, чтобы я его рисовала. В любом случае ему здесь не место.

Она взяла блокнот и аккуратно вырвала страничку, но на следующей я увидела то же самое существо, точно так же нацарапанное черным карандашом. Перевернула страницу – такой же рисунок. И еще один. Я пролистала блокнот до конца: он был сплошь заполнен черными каракулями.

– Господи, каляки-маляки какие-то! Не помню, чтобы ради такого бралась за карандаш. Должно быть, страшилище мне приснилось… – неуверенно сказала Додо.

Но от моих глаз не скрылось, как задрожала ее рука, сжимавшая вырванный листок. Додо тут же смяла его в комок и сунула поглубже в карман кофты – как раз в тот момент, когда мама вошла в комнату:

– Ну что, вы закончили? Нам пора ехать.

Додо захлопнула блокнот:

– Да, спасибо.

– Додо, не переутомляйся и постарайся отдохнуть, – посоветовала мама. – Обещаешь?

– Обещаю, Леттс! – Додо обняла маму и повернулась ко мне: – Спасибо, Ана-Банана, – и тоже стиснула меня в объятиях. – Погоди-ка, ты ведь теперь взрослая и не любишь, когда я так тебя называю, верно?

– Да ничего! Пожалуй, мне снова нравится мое прозвище.

Додо попыталась улыбнуться, делая вид, будто все снова хорошо, как прежде, но лицо выдавало напряжение, словно она обдумывала странное, не совсем понятное дело.

Когда мы уходили, мне так и не удалось отделаться от впечатления, что, хотя Додо явно полегчало, чувствует она себя все еще не очень уверенно.