Никогда не поверю, что вонючки выбрали место для встречи случайно. Наш истребитель опустился на абсолютно чёрный участок поверхности, а заградитель вонючек сел на чистый белый лёд. Между ними было всего-то метров двадцать, но казалось, что корабли стоят на разных планетах.

Вонючки любят символизм? Интересная деталь. Наверное, у них в большей степени мистическое мышление? Может, потому они и не используют оживление? Или падшие им не дали…

– Слушай, мне не по себе, – признался Боря. – Я вообще веса не чувствую!

Мы стояли на крыльях «осы», и я был с ним совершенно согласен. Предупредил:

– Надо аккуратно слезать. Оттолкнёшься от поверхности чуть сильнее – и выйдешь на орбиту! Я тут килограмм вешу, а ты ещё меньше.

Про орбиту я, конечно, загнул. Но передвигаться и впрямь будет сложно. Казалось бы, такая мелочь, но даже выйти из истребителя оказалось проблемой!

Я осторожно шагнул вниз; томительно долго – секунд пять, не меньше, – опускался. Подошвы коснулись чёрного льда и погрузились в него до щиколоток. Лёд был пористый, трухлявый, перемешанный с тёмной пылью.

С другой стороны «осы» спустился Боря. Мы ждали.

В борту заградителя открылся люк, вонючки входили в свои корабли сбоку. Из него показалась фигура в ярком скафандре. Харгунт (если, конечно, это был он) вышел навстречу нам один.

– Идём медленно! – напомнил я. – Двигайся потихоньку, а то улетишь на километр!

Боря всё равно не рассчитал. Сделал слишком сильный шаг – и понёсся вперёд, будто воздушный шарик, изображающий мальчика-космонавта. Я едва не завопил, но Боря внезапно раскинул руки и рухнул на лёд. Полежал секунду и встал, совершенно нормально.

Понятно. Управление гравитацией у вонючек не только на базе.

Харгунт спокойно шёл навстречу от своего корабля. Его скафандр был посерьёзнее наших, но ярко-жёлтая окраска придавала ему несерьёзный карнавальный вид.

Я решился и шагнул вперёд. Меня понесло, будто я прыгнул с разбега, но рядом с Борей тело стало тяжёлым и неуклюжим, гравитация дёрнула вниз, я сделал пару шагов и ушёл в лёд по колено.

Харгунт приблизился, протянул руку, предлагая помощь, но я уже выбрался сам. Лёд проседал под ногами. Мы стояли на поверхности рыхлого снежного кома, самого странного, теперь уж я готов признать, спутника в Солнечной системе.

Мы приземлились на Стене Япета, на вздыбившихся на десяток километров ледяных горах, на крошечном плато, ставшем местом встречи.

Передо мной лежало бесконечное снежное поле, сверкающее в слабом свете далёкого Солнца.

За спиной моей раскинулась бесконечная чёрная равнина, сливающаяся с чёрным небом.

Над головой крутил Кольцо полосатый горчично-серый Сатурн.

Под ногами хрустел перемешанный со шлаком лёд.

Мне было одновременно и холодно, и жарко, терморегуляция в скафандре не справлялась с условиями спутника. Радиоканал толком не был отрегулирован, и Боря, казалось, дышал в самое ухо.

Передо мной стоял неандерталец из иной реальности. Представитель Народа, занявшего место Человечества на Земле.

А в довершение всего к Япету мчался, игнорируя гравитацию и прочую физику, падший престол Соннелон, из-за которого я и влип во всю эту историю.

Харгунт смотрел на моё лицо сквозь серый светофильтр шлема. Потом вновь протянул нам с Борей руки.

Я поколебался и протянул свою в ответ.

Наши пальцы встретились. И мир начал мутнеть, заволакиваться пеленой.

– Так гораздо лучше! – сказал Харгунт. – Не правда ли?

Он выглядел, как в прошлый раз при контакте разумов – рыжий парень немного за двадцать, с грубоватым, но симпатичным лицом. А я был постарше, чем прежде. Как бы даже не старше Харгунта!

Место встречи тоже поменялось. В прошлый раз это был зелёный луг. А сейчас жёлтый песок, текущий под порывами ветра, и синяя полоска моря на горизонте. Небо слишком чистое, как нарисованное… Ну так это и нарисовано, придумано моим разумом, никогда не знавшим неба Земли.

– Я теперь говорить могу нормально, – порадовался Харгунт. – Ваши гласные очень трудны для произношения. Строение гортани и связок…

– Может, потом про гортань? – спросил я. – У нас не так много времени. Падший престол…

– Всеблагой престол мчится к Япету, – кивнул Харгунт. – Не беспокойся. Когда мы используем ннаукх, время течет иначе. Мы можем говорить спокойно. Скажи, кто этот маленький человек рядом с тобой и почему твоё биологическое тело так выросло?

– Моё тело выросло по воле ангела. Маленького человека зовут Боря, – сказал я. – Он… как бы часть меня.

– Альтер?

– Да. – Оказывается, они знали про альтеров. – Так получилось, что он обрёл своё тело.

– Вы отважные существа, делить тело на двоих. – Харгунт покачал головой.

– А вы пускаете друг друга в свой разум… Кстати, как это вышло? Тут нет устройства.

– Мы же рядом, физически. Ннаукх не нуждается в устройствах.

– Но люди к нему не способны!

– Те, у кого есть наши гены, – способны. Представители белой и жёлтой рас унаследовали многое из того, что мы умеем, в том числе и потенциальную способность к телепатии. У твоего тела она довольно высока.

– Хм. – Я огляделся. Ветер гнал песок, на небе сияло солнце, блестела вдали вода, больше никого и ничего не было. – А где Боря?

– Впустить его в наш ннаукх?

– Конечно!

Рядом появился Боря. Поморгал, удивлённо глядя на Харгунта.

– Харгунт Муг'ур, – представился тот и улыбнулся. – Ты видишь мой мысленный образ, на самом деле я не такой.

– Догадался, – пробормотал Боря. – Я Боря. Его, – кивок в мою сторону, – альтер.

Он выглядел… ну, непривычно. Я бы дал ему лет пятнадцать-шестнадцать. Лицо вроде моё, но одновременно чужое, с вызовом в глазах. Старший подросток, в бейсболке, расклешённых джинсах и футболке с надписью: «Это не я, это он!».

Почему моё воображение построило такого Борю?

Ну, наверное, я всегда считал его чуть-чуть старше себя. Вопреки тому, что появился он позже, Боря был рассудительным и заботливым, как старший брат, но одновременно и вредным, конечно, что тоже свойственно старшим братьям. Вот и родился образ паренька лет пятнадцати.

А потом Боря попал в детскую тушку, а я во взрослую… Так что образ остался прежним, но теперь он для меня был словно младший брат.

– У нас есть время для спокойного разговора, – сказал Харгунт. – Не бойся престола.

– Тут время течет иначе?

– Умный, – оценил Харгунт. – Итак, спасибо тебе, что пришёл, Святослав Морозов. Почему ты летел не в том истребителе, из которого говорил?

– Опасался ловушки, – признался я.

– Правильное решение, – похвалил Харгунт. – Но мы не любим ловушки, даже в бою. И сражаться мы не любим. Наша беда в том, Святослав Морозов, что Народ и Человечество делят одну Землю. Мы никогда не сможем стать друзьями и доверять друг другу, хотя ваши женщины способны носить ребёнка Народа…

– А ваши человеческого! – почему-то обиделся и встрял я.

Можно подумать, что я бы захотел секса с неандертальской женщиной…

– Разумеется, – признал Харгунт. – Народ и люди – близкие родственники. Но никто так яростно не делит наследство общего предка, как родственники. Во всяком случае, у нас так!

– У нас тоже, – встрял Боря. – Но раз мы общаемся, то мы можем стать хотя бы союзниками, верно? Не надо делить Землю, у каждого она своя. Нам надо разойтись в разные стороны, как было раньше. И вспоминать друг о друге хорошее. Оплакать все жертвы этой войны и чтить короткий миг понимания. Разумеется, если мы найдём точки соприкосновения.

– Ого. – Харгунт посмотрел на меня. – Он всегда такой зануда?

Я кивнул.

– Ты прав, не рождавшийся человек. – Харгунт с любопытством оглядел Борю. – Так и надо поступить. Есть лишь одна проблема.

– Как разделить миры? – спросил Боря.

Харгунт хрипло рассмеялся.

– Хорошая шутка! Кстати, чувство юмора вы тоже получили от нас, люди плохо умели шутить. Все их шутки были связаны с унижением и болью: кто-то упал, кто-то сказал глупость…

– Это и до сих пор так, – заметил я.

Харгунт замолчал. Покачал головой.

– Печально. Вот почему в ответ на мои непрерывные шутки ты не улыбался, Святослав Морозов… Ты просто не понимал моего юмора!

– Вот сейчас ведь ты пошутил? – предположил я.

Харгунт вздохнул.

– Нет. Но оставим это. Вы были правы, подозревая предательство. Но ошиблись в сути проблемы.

– Я уже понял, – сказал Боря.

Он вдруг посерьёзнел и напрягся.

И я тоже подумал, что понимаю. Вот тут мне стало нехорошо.

– Скажи, – кивнул Харгунт.

– Миры соединились не случайно, – произнёс Боря. – Это был план.

Харгунт прикрыл глаза. Кивнул.

Боря продолжил:

– И разделить их несложно.

– Только не для нас. – Харгунт покачал головой. – Но да. Мы считаем, что возможность есть, и она существовала всегда.

– Предали и нас, и вас, – сказал я. – Так, Харгунт? Предали ваши и наши ангелы! Они давным-давно могли остановить войну и разделить реальности!

– Мы имеем дело с существами столь древними и могучими, что разум не в состоянии постичь масштабы времени и силы, – произнёс Харгунт. – Они пронизывают всю Вселенную, проявляя себя в миллиардах мест одновременно, контролируя всё и вся. Само пространство и время – часть их сущности. То, как мы их воспринимаем, похоже на рисунок ребёнка по сравнению с реальностью – лишь общие контуры и очертания.

– И все эти сущности, от низших до высших, да ещё из двух реальностей, не в силах развести миры? – поразился Боря. – Если существует сама возможность соприкосновения реальностей, то есть и возможность их разделения. И это, наверное, должно было происходить много раз!

– Неисчислимое множество раз, – кивнул Харгунт. – Мы считаем, что поддержание стабильности Вселенной – одна из основных их функций. А всё остальное, включая взаимодействие с разумными существами, – мелочь, не стоящая внимания.

– Ангелы – эффекторы Бога. – Я нахмурился. – Падшие ангелы – те, кто восстал против Бога и был повержен.

– Ты же веришь в Бога? – спросил Харгунт. – В единую разумную силу, всеведущую и всемогущую? Что для тебя Бог?

Я пожал плечами. Мне было неловко даже думать на эту тему. Для какой-нибудь совсем древней бабушки, возможно, Бог – это добрый сверхчеловек где-то там, наверху, с белой бородой и мудрым взглядом. Для теолога – сверхъестественная всемогущая сущность, природу которой постичь невозможно, да и не нужно. Для циничного политика – удобный инструмент манипулирования людьми. Для философа – абстрактное понятие, воплощающее стремление людей к совершенству.

– Вселенная, – сказал я. – Мироздание.

– Почему? – продолжил Харгунт.

– Любая система достаточной сложности обретает разум. Что может быть сложнее Вселенной?

– А добр ли он? Истории и людей, и Народа полны бед и страданий.

– Вселенная разумна, и для развития она нуждается в усложнении, – ответил я. – Разум – вот высшая форма сложности материи. Но если разум заранее исчислен, спланирован и избавлен от проб и ошибок… от случайностей… то он уже ничего не добавит мирозданию. Он уже целиком создан в тот миг, когда задуман. Поэтому – только так. Путь случайностей. Путь боли и ошибок. Зато – и путь свободы воли.

Харгунт кивнул.

– В чём-то мы очень близки с вами. Хотя бы с некоторыми из вас. Что насчёт ангелов?

– Я говорил с ангелом Кассиэлем, – осторожно начал я. – Совсем недавно. Он суровый, но неплохой… Кассиэль сказал, что мы – образ и подобие Бога. Потому что мы выбираем из неисчислимых случайностей. А они, ангелы, живут по законам и правилам, очень сложным, для них случайностей не существует.

– Они завидуют, – сказал Харгунт. – Да, ты умный! Ты понял. Они завидуют нам. И Народу, и Человечеству. Мы куда слабее и глупее, но мы – выше их, мы созданы по образу и подобию Бога, мы можем достичь чего-то… настоящего. Того, что и представить пока не в силах. А они – удивительно сложные механизмы.

– Вроде наших болванов и нейросетей, – сказал я.

– Куда сложнее. Но да, ты прав, человек Святослав Морозов. Серафимы и престолы могут гасить звёзды и сворачивать пространство в точку. Пересекать Вселенную из конца в конец. Может быть, даже странствовать во времени. Они родились вместе с Вселенной, на неисчислимую долю мгновения позже Абсолюта, и они никогда не умрут. Но они не вольны в поступках, а мы – да. Они знают, что их мысли и деяния предрешены и не принадлежат им. Они рабы. А мы – свободны.

– Ангелы нас ненавидят, – сказал Боря.

Харгунт посмотрел на него. Кивнул.

– Да, человек, не рождавшийся человеком. Ты прав. В меру дозволенного им, поскольку есть правила и запреты, которые ангелам не дано обойти. Но в любых правилах остаются щели, поскольку мы свободны и своими действиями обходим предусмотренные рамки. И ваши ангелы, и наши ангелы – все они мечтают, чтобы мы исчезли. Ибо нас Бог любит, а они лишь инструменты.

– У нас есть легенды о восстании ангелов, – напряжённо сказал Боря. – Апокрифы. Что ангелы возревновали Бога к людям, ибо обладали свободой воли. И восстали против Бога. И были сброшены с небес, стали падшими…

– И у нас есть подобные предания, – кивнул Харгунт. – Наверное, это не случайно?

– Но всё это было давно! – запротестовал я.

– Что такое время для Вселенной? Один ли миг длилось восстание ангелов, или целые эпохи? Закончилось ли оно, или мы живём во времена падения?

Мирный пасторальный пейзаж вокруг теперь вызывал раздражение. И, будто ощутив мои мысли, небо стало темнеть, ветер сделался сильнее, а по далёкому морю заплясали волны.

– Чего они хотят? – спросил Боря. – Убить нас всех?

– Они не могут. Эти ограничения сильны, наши мысли скрыты, а жизни неприкосновенны. Но ангелы нашего мира, которых вы зовете падшими, способны убивать людей. А ваши ангелы уничтожают нас. Но этого слишком мало, ибо им приходится защищать свою реальность, своих подопечных и сражаться друг с другом. Поэтому ангелы не закрывают связь между мирами. Находят способы тянуть, ждут…

– Взгляда Бога?

– О да. Чтобы в вашем мире Бог уничтожил людей, а в нашем – Народ. Не из зла или мести, а просто разбираясь в происходящем. Обращённый на живых существ взгляд Абсолюта постигает их до конца, от зачатия и до смерти. А значит – лишает свободы. Лишает души. Превращает в обычную органику, отыгрывающую свою роль, в набор молекул. Люди будут ходить, говорить, размножаться – зная, что их жизнь и поступки определены раз и навсегда, что судьба уже написана. Потом они перестанут делать что-либо, кроме одного – умирать. Мы все исчезнем, вымрем.

– Потому Бог и не смотрит. Потому он и отдаёт контроль ангелам.

Харгунт кивнул.

– Вы прилетели сюда, опасаясь ловушки и обмана. Но мы все в ловушке, все давно уже обмануты.

– Как вы узнали? – резко спросил я. – Почему я должен верить тем, кого считают проклятыми, пособниками падших? Вдруг всё это ложь?

Харгунт развёл руками.

– Мы думали. Мы создали огромный ннаукх. Не такой, как здесь, а с глубинным слиянием, когда нет места словам, а только мыслям. Сотни сознаний работали в унисон.

– Суперкомпьютер.

– Мы не создаём суперкомпьютеров! – резко ответил Харгунт. – Мыслящие машины – путь к гибели, и вы зря играете в эти игры! А мы способны мыслить вместе и находить истину. Всё, что мы знаем сами, всё, что нам удалось узнать о вашем мире, сложилось в единственную картину. Ангелы наших миров обманывают нас, притворяются, действуют на грани дозволенного. Наша свобода воли даёт им эту возможность. Рано или поздно контакт реальностей вызовет реакцию Творца, и мы навсегда исчезнем как свободные существа.

– А Бог… – Я покачал головой. – Если Он обратит внимание на наш мир – Он всё поймёт. И что же Он сделает с ангелами?

Харгунт вздохнул.

– Не знаю. Этого мы не смогли понять. Видимо, они готовы рискнуть. Или же считают цену наказания соразмерной содеянному.

– И что тогда? – спросил Боря. – Мы сражаемся с падшими в космосе, но это как будто понарошку! Любой пожиратель или ослепитель разнесёт все наши базы, а потом сметёт Землю!

– Всё верно, – подтвердил Харгунт. – Любой серафим или херувим уничтожит наши базы и нашу Землю. Но им нельзя. Они изображают угрозу.

– Тогда всё бесполезно, – сказал я убеждённо. – Мы их не прогоним. Высшего чина не уничтожат все наши корабли. Они будут делать что хотят, пока мы не превратимся в ходячие куски протоплазмы. А если мы попробуем рассказать властям, нас отправят в больницу или в тюрьму.

– Нас тоже.

Я удивлённо глянул на Харгунта.

– Не думай, что Народ един. Лишь пилоты с Юпитера и Сатурна на моей стороне. Нам тоже не дадут пошатнуть основы и посягнуть на священные книги.

И в этот момент, как ни странно, я ему и поверил. Сразу и до конца. Может быть, он был не прав. Может быть, таил свои планы внутри планов. Но когда он признался, что их мир тоже полон недоверия и интриг, я ему поверил.

– У вас есть план? – спросил я.

– Наш план был в том, чтобы донести тебе правду. Мы считаем, что ты – ключевое звено, Святослав.

– Я случайно… – Я запнулся. Сколько им известно? – Случайно попал под удар Соннелона.

– Был ли у тебя выбор, Святослав? Мог ли ты избежать удара?

Я покачал головой.

– Тогда это не случайность! Это часть огромной игры, которую ведут наши и ваши ангелы. Ты попал под удар и что-то совершил. Что-то столь важное, что должно было уничтожить наши миры. Но… потом была какая-то ещё случайность, несомненно. Ты сделал что-то, чего никто не ждал, даже ангелы. Именно поэтому Святослав Морозов до сих пор жив. Именно поэтому живы Человечество и Народ. Ты должен найти эту случайность и вновь её использовать. Хурскан, Решающий случайностей, дал её тебе не напрасно.

– Я попробую, но я всего лишь человек.

– Вот именно!

Харгунт мягко, по-доброму, улыбнулся.

– Интересно было увидеть взрослого тебя. Но нам пора прощаться. Навсегда.

– Больше не встретимся? – Я вдруг всерьёз огорчился.

– О нет. Мы ведь не возрождаемся. Мы умираем насовсем. А Соннелон приближается к Япету. Это странно, а значит – ты должен уходить.

– Убежать от падшего престола? – Я рассмеялся.

– У него есть свои ограничения, – строго сказал Харгунт. – Уходите. А я присоединюсь к своим друзьям. Мы дадим вам чуть больше времени.

И я не успел больше ничего ему сказать.

Несуществующий мир поплыл и исчез, растворился в серой пелене – и вновь возник чёрно-белым Япетом. Харгунт в своём жёлтом скафандре брёл к заградителю.

– Вот упоротый! – прошептал стоящий рядом Боря.

А я посмотрел вверх. И увидел на фоне горчичного Сатурна яркую колеблющуюся точку.

Престолы (ну в этом случае правильнее говорить – «троны») так огромны, что их видно очень издалека.

Я перевёл взгляд на «осу» – и увидел, как снег оседает, будто невидимый каток прокладывает к кораблю широкую дорожку. Харгунт сделал наш путь легче, локально повысив силу тяжести.

Неожиданно я задумался, а точно ли управление гравитацией было подарком падших Народу? Или неандертальцы додумались до этого сами? Они очень смышлёные ребята…

– В кабину, – сказал я. – Быстро!

– Не переживай, я уверен, если чего – вновь будем вместе! – почти весело воскликнул Боря.

Он что, несмотря на все свои восторги, скучает по жизни в одном теле?

Мы бежали к кораблю, и сила тяжести была совсем комфортная, примерно как на Луне.

– А если ты и есть та случайность, которой ангелы не учли? – отрезал я.

И Боря замолчал.

Мы запрыгнули на крылья вместе, забрались в открытую кабину – ледяную и мёртвую. Я даже закрытие фонаря включил с опаской, а вдруг не сработает?

Но колпак закрылся, началась подача воздуха. Скафандр обжался по телу. Засветились экраны. Только по одному бегали радужные всполохи помех – матрица не перенесла разгерметизации.

– Не снимай скафандр, некогда! – крикнул я Боре, увидев, что он потянулся к замку на горловине. – Лезь в костюм прямо так!

Я и сам забрался в костюм прямо в скафандре. Теперь мне было совсем уж некомфортно в кабине. И никаких санитарных удобств…

Ну ладно. Скорее всего, это ненадолго. Не уйдём мы от Соннелона, короткое бегство, ещё более короткий бой – и экспрессом на Титан.

Только бы Борька не исчез, не растворился в пустоте… Зачем он напросился, балбес, зачем я согласился!

Рядом с нами загрохотало – гул шёл через поверхность и шасси. Заградитель вонючек стремительно поднимался в чёрное небо.

И ещё этот дурачок неандертальский…

«Оса» зашаталась, лёд под ней начал крошиться и разваливаться.

Я едва успел вставить руки в рукава костюма и дёрнуть кистями.

Реактор завыл за спиной, двигатели перешли с холодного режима во взлётный мгновенно, безжалостно пожирая время до ремонта.

И мы тоже рванули в небо, навстречу приближающемуся падшему престолу.