На первую пассажирскую палубу я не вошёл, а практически ввалился. Если бы не лифт, который, в общем-то, чаще используют для перевозки грузов, так точно бы не дохромал. Но я и сам немногим отличался от груза: хромой, окровавленный, клок кожи свисает на щёку, с неподвижной рукой, которую пытался прижимать к груди.

В общем помещении первой палубы как раз собрались все обитатели: и писатель Снегирь, и скрипач Пётр, и музыканты – рок-группа и джаз-банда. Все были с бокалами, взбудораженные и словно бы обиженные.

– Нельзя проводить тренировки без предупреждения! – громко возмущался Пётр. – А если бы я репетировал? А если бы у меня была в руках скрипка?

– Вот у меня в руках была не скрипка! – рявкнул один из рок-музыкантов. Он был бородатый и с пышной чёрной шевелюрой. Может, и собственные волосы, но тогда он их точно красит. – Но в туалет теперь лучше не заходить!

– Я, между прочим, вывихнул палец! – Молодой интеллигентный джазмен поднял над головой руку. – Он болит! Как прикажете играть на банджо, когда болит палец?

Вот в этот момент я и вошёл.

Наступила тишина. Джазмен с вывихнутым пальцем побледнел, а по лицу пошли красные пятна. Есть такие люди, которые совсем не переносят вида крови. Я их не виню, я бы тоже хотел таким быть.

– Найдите аптечку, – попросил я. – На каждой палубе есть. Кто-то умеет оказывать первую помощь?

Снегирь энергично замотал головой, Пётр часто заморгал, глядя на меня.

– Тебе не первую, а последнюю надо оказывать, дружок, – пробасил другой рок-музыкант, совершенно лысый, но тоже бородатый. В несколько шагов подошёл ко мне. – Я фельдшером когда-то был. Сейчас…

– И отправьте кого-нибудь вниз, на баржу, – сказал я. – Откройте люки и попросите всех подняться…

Бывший фельдшер, не спрашивая разрешения, подхватил меня на руки и куда-то понёс. А я даже спорить не стал. Это, оказывается, очень приятно, когда о тебе заботятся…

Пришёл в себя я от колющей боли в руке. Открыл глаза.

Лысый музыкант делал мне инъекцию в сгиб локтя на здоровой руке. От стараний он даже высунул язык, и это выглядело смешно.

– Ручки-то помнят, помнят ручки! – приговаривал он, вводя мне какое-то лекарство.

Ручки у него были здоровенные, но со шприцем он управлялся умело.

– Сколько… – прошептал я.

– Очнулся! – обрадовался музыкант. – Десять миллиграммов…

– Сколько времени я был в отключке?

– Минут пять. Ты что, спешишь?

– Все спешим… – прошептал я.

Я лежал на кровати. Каюта была знакомая – в ней мы дрались с болванами-актёрами. Снегирь, Пётр и большая часть музыкантов тоже были здесь, толпились в сторонке, в ужасе глядя на меня.

Что, я так плохо выгляжу?

На правом локте у меня был пластиковый лубок, уже застывший и зафиксировавший локоть в полусогнутом виде. Тельняшку с меня не то сняли, не то срезали, спасибо, что трусы остались. На ноге здоровенный пластырь, судя по полосатой красно-белой расцветке – кровоостанавливающий. Кожу на голове тоже приладили на место и залепили пластырем. Рядом валялись кривые ножницы и короткие пряди волос – меня чуток обстригли.

– Быстро вы, – удивился я.

– На скорой работал, – заканчивая вводить лекарство, сказал музыкант. – Меня Гриша зовут. А сейчас «Роковая планета», бас-гитара.

– Вы же «Планета рок», – сказал я.

– А я стоял и стоять буду, что «Роковая планета» лучше! – с неожиданным чувством произнёс музыкант. – Да. «Планета Рок». Хреновы маркетологи!

– Не переживайте, – сказал я. – Так тоже ничего. Я вас помню, вы Григорий Остапенко, у вас в песне «Автопортрет с изнанки» басовая линия шикарная, всю композицию держит…

Остапенко вытаращил глаза.

– Народ… а дети нас реально до сих пор слушают!

– Я не деть, я офицер, – огрызнулся я. – Мне двадцать лет… Сесть помогите!

Басист нахмурился, но помог. Я сел на кровати и покрутил головой. То ли лекарство помогло, то ли пять минут отключки, но в глазах не двоилось и мутило меньше.

– Нам стоит чего-то опасаться? – спросил Снегирь. – Тех, кто с вами это сделал? Это ведь были болваны, Святик?

– Это был болван, – прошептал я. – Нет, его не надо опасаться. Вы послали кого-то вниз?

– Тимур и Василий пошли, – сообщил кто-то из джазменов. – Не беспокойся… не беспокойтесь. Мы ведь уже высаживались в баржах, умеем пользоваться шлюзом.

– Хорошо. Когда поднимутся девушки и Лефевр… надеюсь. Там есть девушка Маша, верните ей.

Я снял и положил на кровать иконку.

– Пусть идут в рубку, – велел я. – Там всё поймут.

– Вот и правильно, – одобрил Григорий. – А ты ложись, я систему поставлю, прокапаю физраствора. Тебе надо отдыхать.

– Некогда, – ответил я с сожалением. – Просто дайте бутылку воды.

Спорить они больше не спорили. Дали воду, и я высосал пол-литра одним махом. Потом встал, отбросив протянутую руку Остапенко.

Вроде как ничего. Стою. Голова прояснилась, ничего не болит, и настрой бодрый.

Медицина творит чудеса.

– Я вам ничего объяснять не стану, – сказал я. – Просто дождитесь Лефевра и Машу… она толковая. И ждите. А мне надо в «пчелу».

– Вы нас бросаете? – спросил Снегирь.

Я вдруг заметил, что он периодически поглядывает на экран, транслирующий внешний вид. И лицо у него встревоженное не только из-за моего состояния.

– Нет, – ответил я.

Мне вдруг стало его очень жалко. Он много лет писал всякую серьёзную фантастику и даже философские книги, но сильно популярным не стал. Потом взялся за детские книжки про Небесное воинство и прославился. Наверное, даже сам немного стал верить в эти истории, но последние книжки были похуже, читатели их ругали. И этот полёт для него шанс обрести вдохновение и с новой силой взяться за творчество.

– Вы не переживайте, – сказал я. – Болванов ваших починят. Знаете, какие мастера на базе? По винтику переберут и мозги поправят. И вы ещё двадцать книжек про пилотов напишете.

Лицо у писателя стало какое-то совсем тоскливое.

Может, эти его истории про Мишку и Мари больше всего надоели самому Александру, и он после этого полёта хотел написать что-то другое?

Я не рискнул уточнять.

Вниз меня провожали Григорий и Пётр. Я говорил, что это не нужно, но они всё равно пошли. И когда лифт начал опускаться, Григорий спросил:

– С кораблём всё плохо?

Врать не хотелось.

– Да. Но мы что-нибудь придумаем.

– Он на кольца идёт, так? – поинтересовался Пётр. – Повернуть можно?

– Попадёте в зоны высокой радиации.

– А на шлюпках улететь?

– Тем более. Там защита куда хуже.

Тут лифт остановился, и они увидели тело Бельроуза и даже немного разгромленного коридора.

– Господи! – воскликнул Пётр. А Григорий подался вперёд, к телу.

– Он мёртв, не надо, – сказал я. – Возвращайтесь обратно, ждите девушек и пилота.

И похромал по коридору.

Меня немного мутило, но боли не было. Так что я быстро дошагал до своего шлюза, вошёл. «Пчела» была на месте, обслуживающий болван стоял в своей нише. Я покосился на него с подозрением.

Как-то совсем забыл об этом болване.

– Болван, доклад, – сказал я.

Рабочие болваны обычно молчаливы, но динамики у них есть.

– Сервисный андроид корабля «Гаргантюа», идентификационный номер… – заговорил болван тусклым бесполым голосом.

– Отставить. Функциональность?

– Функциональность ограничена. Я дефектный, работаю автономно. Отключён от центральной сети.

– В чём причина дефекта?

– Нет информации. Обратитесь к искину корабля.

Понятно. Его отключили специально, чтобы он принял мой корабль и не влезал в происходящие разборки. Они всё продумали.

Ну и ладно.

– Помоги забраться в кабину, – попросил я.

Болван вышел из ниши, подсадил меня, я перешёл на крыло. Скинул трусы, сполз в прохладные объятия костюма. Почувствовал, как он стягивается, осторожно ощупывает меня, анализируя состояние. К лицу выдвинулся сосок – я глотнул.

Да, сплошь лекарства.

Я послушно пил, пока подача не прекратилась. Костюм уже стянулся, запаковал меня в конверт, можно отправляться. Пошевелив пальцами, я закрыл фонарь, осмотрел индикаторы.

Корабль заправлен, батареи дополнительно заряжены, вооружение полное. Даже одна термоядерная ракета есть. Только вместо верных щенов на подвеске четыре космические мины.

Но, может, это и к лучшему.

План у меня был простой. Вылететь из корабля, вызвать страхующую меня группу, объяснить Гиоре происходящее. Ну и рвануть на полной скорости к Титану, пользуясь маневренностью и скоростью истребителя.

Если повезёт – долечу живым. А там поваляюсь на койке, пока самая старшая тушка не подрастёт до одиннадцати-двенадцати биологических лет. Надеюсь, что дотерплю. Потом сяду в самую старую «пчелу» и попрошу меня отправить на самое опасное задание в один конец…

Тем временем группа «пчёл» и «ос», плевать, что тут они иначе называются, пойдёт тесным строем перед «Гаргантюа». И, приблизившись к Кольцу, начнёт расстреливать летящие камни. Если всё получится нормально, то «Гаргантюа» проскользнёт. Должно получиться, просто обязано!

Хороший ведь план, верно?

Я включил двигатели и дал команду на открытие шлюза.

Как это всегда и бывает, неприятности начались сразу.

Едва «пчела» выскользнула из шлюза и начала отдаляться, как на экране замигал сигнал вызова. Не с базы, не с истребителя, а, судя по метке, – с зонда-маячка, сброшенного где-то поблизости.

– Прими сигнал, – попросил я.

Мгновение – и я услышал Гиору.

– Святослав, это Гиора.

Мне сразу не понравилось такое вот неформальное обращение.

– Ты извини, братишка, очень неприятно это говорить. Но ты теперь один. Нас вызвала база, мы мчимся назад на всём ходу. К Титану приближается большая группа твариков. И с ними падшие среднего чина. Предполагаем атаку на базу, будем заходить им в тыл. Впритык успеваем.

Я молчал. К чему разговаривать с записью.

– Не знаю, что там у тебя происходит. Когда мы улетали, «Гаргантюа» совершал какие-то странные манёвры. Надеюсь, что всё хорошо. Проверьте курс, у вас траектория опасная, выводит на Кольцо.

Гиора замолчал, но запись ещё длилась. Я смотрел на сияющие звёзды и гигантский бублик Кольца. Мы заходили на него сверху, почти что вертикально.

– Правда тяжело, брат. Вали к базе, в бой не вступай. Да ты и не успеешь, в общем-то. Просто делай ноги, фонит сильно.

Я видел, что фонит, – индикатор болтался в красной зоне. Скафандр, в котором я перебирался из баржи на буксир, был лёгкий, удобный, но совершенно не приспособленный для действий в магнитосфере планеты-гиганта.

– Если что, было честью с тобой служить, Святослав.

– И тебе того же, – пробормотал я.

Запись закончилась.

– Искин? – позвал я.

– Слушаю вас.

– Ты боишься смерти?

– Я не являюсь разумным существом, осознающим себя, поэтому вопрос…

– Ответь.

– Нет, я не боюсь.

– А я боюсь, – сказал я.

На самом деле ещё больше я боялся неудачного воскрешения. Неразвитый мозг семилетней тушки… ну пусть восьми или девяти, её наверняка пичкают всеми стимуляторами… всё равно, структуры не сформированы, сознание не сможет полноценно перейти в новое тело.

– Ты можешь оценить уровень моих повреждений? – спросил я.

– Высокий. Наибольшие опасения вызывает полученный уровень радиационного облучения. Я рекомендую немедленно отправиться на базу для прохождения курса интенсивной терапии. Это может сохранить вам жизнь на несколько месяцев.

– Так и планировал, – согласился я, глядя на Кольцо.

Один истребитель. Против текущей в космосе каменной реки.

Надо создать просвет. Прореху, в которую проскользнут буксир и баржи. Ну или хотя бы буксир. Отряд истребителей смог бы расстрелять термоядерными зарядами и кинетикой участок Кольца, с которым должен сблизиться «Гаргантюа», после чего заложить вираж и увернуться. Ну или не увернуться, а попробовать проскочить вместе с кораблём. В любом случае у пилотов есть готовые тушки.

– Посчитай возможность термоядерной боеголовки по аннигиляции участка Кольца перед приближающимся «Гаргантюа», – сказал я.

– Одной боеголовки? – уточнил искин.

– Всего, что у нас есть. Четыре мины, ядерная ракета, кинетика, лазер. Наша цель обеспечить прохождение «Гаргантюа» сквозь Кольцо.

– Работаю нестабильно, радиационные повреждения логических элементов, – предупредил искин.

– Тогда считай быстрее.

Я ждал, «пчела» летела рядом с кораблём, искин считал. Сатурн равнодушно раскручивал атмосферные вихри, Кольцо вращалось.

Всё-таки Юпитер гораздо красивее.

– Вероятность безопасного прохождения «Гаргантюа» от двух до трех с половиной процентов.

– Можешь предложить варианты? Как повысить шанс выживания корабля?

Я знал ответ, но всегда хочется верить, что нейросеть окажется умнее тебя.

– Если пожертвовать истребителем и активировать боеголовку без запуска ракеты, с большой вероятностью в процесс взрыва включится дейтерид лития в реакторе. Процесс радиационной имплозии приведёт к повышению мощности взрыва…

– Вероятность прохождения Кольца для «Гаргантюа»?

– От семидесяти восьми до восьмидесяти шести процентов. Повышение шансов на прохождение Кольца будет связано с большим уровнем облучения экипажа и пассажиров.

– Считай траекторию, выведи на экран ручного управления, – попросил я.

– Считаю. Ещё какие-то задания?

– Установи связь с Титаном.

Я ждал, пока не услышал пение маяка. И вдруг понял, что не хочу слышать никого – ни энергичного Роберта Уотса, ни своих. Даже Анну не хочу слышать.

– Искин, передай запись на Титан, – попросил я. – Начало записи по команде «начали», окончание по команде «стоп».

С минуту я молчал, собираясь с мыслями.

Нет, чувствовал я себя нормально. Костюм меня обнял, убаюкал, согрел. Я в нём как у мамы в животе. Вот только у меня никогда не было мамы.

– Начали. Сигма-один, докладываю Титану. Мятеж на «Гаргантюа» был вызван действиями вонючек. Жертвы – побочный результат, чужаки хотели всего лишь поговорить. Мятеж подавлен. Экипаж и пассажиры проявили героизм и стойкость перед лицом опасности. К сожалению, корабль движется в сторону Кольца, манёвр уклонения невозможен. Принял решение взорвать истребитель с целью создания прохода в Кольце. Искин оценивает шансы на выживание «Гаргантюа» в районе восьмидесяти процентов. Большая личная просьба. Сделайте так, чтобы я не возрождался в незрелой тушке. Можно же что-то придумать, да? Усыпите их, в конце концов. Не хочу… так. Спасибо. Стоп.

– Отправлять запись? – спросил искин.

– Отправляй, – согласился я. – Если будет ответ, то озвучивать не надо.

– Курс на сближение с Кольцом готов. Я просчитал траекторию, мы опередим «Гаргантюа» на две минуты и взорвёмся против направления вращения Кольца. Корабль не пострадает и прибудет к Кольцу в безопасном участке.

– Ты молодец, – сказал я. – Работай. И знаешь что? У тебя есть книжка Снегиря «Стена на Япете»?

– Текстовый файл, две аудиокниги, три нейроэкранизации, одобренные автором…

– Аудиокнигу. Тот вариант, что больше всего хвалят. Включи с самого начала.

– Приятного прослушивания, – любезно сказал искин. – Выполняю.

Заиграла тихая музыка. Глубокий бархатный баритон произнёс таинственным голосом:

– Александр Снегирь… «Стена на Япете»… Книга седьмая из цикла «Небесное воинство»…

Я закрыл глаза. Хорошая была идея, встретиться с вонючками на Япете. Может быть, мы бы что-то интересное придумали?

– Космос был так огромен и холоден, что каждая капля живого тепла в нём сияла на миллионы километров, будто драгоценный камень под лучами Солнца. Мишка думал об этом, когда мчался в кабине «пчелы» следом за Мари.

«И чего она вдруг так заинтересовалась Япетом? – размышлял Мишка. – Самый обычный спутник, не самый большой и красивый, ледяной шар вдали от Сатурна».

Но Мари заинтересовало то, что Япет двуликий. Та половина спутника, которая обращена в сторону движения по орбите, чёрная, будто копоть. А задняя половина блестит, как свежевыпавший снег.

«Япет просто собрал весь мусор на своём пути», – ворчал Мишка. Но Мари не унималась и решила побывать на спутнике…

Голос у диктора был хороший, хотя мне и не очень нравилось, когда он менял тон, будто пытаясь передать интонации героев. И вообще, трудновато было слушать после того, как я дрался с болванами…

Но я потихоньку увлёкся. Искин держался стойко, не отключался, «пчела» шла по расчётной траектории, и уже ничего не было впереди, кроме плоскости Кольца. Стало видно, какое оно тонкое и дырявое, что камни в нём разделены большими расстояниями, но всё-таки оно вращалось достаточно быстро, чтобы громадина вроде «Гаргантюа» не смогла проскользнуть.

– Минута до подрыва боеголовки, – сказал искин. – Продолжать чтение?

– Да нет, хватит, – ответил я с сожалением. – Ты уверен, что рванёт?

– Должно рвануть, – порадовал меня искин. – Теоретическая возможность подрыва истребителя заложена в конструкцию.

Надо же! А нам и не говорили такого.

Наверное, чтобы не злоупотребляли. Истребители денег стоят, да и тушки наши не бесплатные.

Я приложился к соску, и «пчела» напоила меня очередной порцией лекарств. Это было очень трогательно.

Интересно, усыпят мою тушку?

Или мне всё же предстоит доживать свою жизнь безумным дебилом?

В любом случае я этого не узнаю.

Кольцо заслонило всё вокруг, а искин по своей инициативе начал отсчёт:

– Пять… четыре… три…

Я не успел приказать ему заткнуться, я будто заледенел весь.

– Два… один.

И наступила тьма.