Свет сей мудрости лучезарной изливается на уготовление видимости (хадрат аль-хаяль), а это — первейшее начало Божественного откровения у народа пасомого. Богоугодная Айша говорила: «Начало откровению у посланника Божьего (да благословит и приветствует его Бог!) положило правдивое видение; всякое видение его являлось подобно утренней заре». Так говорит она без утайки; знание ее простиралось лишь до сих границ. И так продолжалось шесть месяцев, после чего посетил его ангел; не знала она, что посланник Божий (да благословит и приветствует его Бог!) сказал: «Люди спят, умерев же, очнутся». Все, что видится в состоянии сна, относится к сему роду, пусть состояния и различны. И речение его таковым и оставалось шесть месяцев и даже весь его век в этой жизни: это сон во сне.

Всякое в сем роде именуется миром видимости ('алям аль-хаяль) и потому истолковывается. Это значит, что нечто, само по себе имеющее некую форму, появляется в другой форме [100], и толкователь переходит от формы, кою узрел спящий, к первой — если правильно толкование. Например, знание явилось в форме молока; он же в истолковании возвел форму молока к форме знания, сказав: «Значение (ма'аль) сей формы молочной восходит к форме знания». Или другое. Когда ему (да благословит и приветствует его Бог!) давалось откровение, его покидали обычные чувства. Тогда его покрывали одеждами, и от него бывали скрыты присутствующие; а придя в себя, он возвращался (к чувствам и людям. — А.С.). Притом он постигал сие как происходящее в уготовлении видимости, хоть и не именовался спящим. Точно так же то, что ангел предстал пред ним в виде человека, относилось к уготовлению видимости, ибо он не человек, а ангел; он лишь принял форму человека. Тогда знающий теоретик истолковывал его, пока не пришел к его истинной форме, сказав: «Это Гавриил, он пришел научить вас вашей вере». Он же (Гавриил. — А.С.) сказал им (людям. — А.С.): «Верните в меня человека», — и тогда он назвал его (Гавриила. — А.С.) человеком сообразно той форме, в которой он им явился. Но затем он сказал: «Это Гавриил», — имея в виду ту (ангельскую. — А.С.) форму, к коей должно возвести видимого ими человека. И он был прав в обоих высказываниях — прав, видя [человека] в сей сенсибельной воплощенности, и прав в том, что это Гавриил, ибо он несомненно Гавриил.

Иосиф (мир ему!) сказал: «Я видел одиннадцать звезд, и солнце, и луну; я видел, что они мне кланялись»[187], — так он увидел братьев в форме звезд, а отца и дядю в форме солнца и луны. Сие относилось к Иосифу; а относись оно к увиденному им, то появление его братьев в форме звезд и его отца и дяди в форме солнца и луны им бы и предназначалось. Но они не поняли, что увидел Иосиф, Иосиф же постиг сие благодаря сокровищнице своего воображения. Это же понял Иаков (отец Иосифа. — А.С.), когда тот рассказал ему о своем видении, а потому сказал: «Сын мой! Не рассказывай своего сновидения братьям твоим, чтоб они не умыслили против тебя какого-либо умысла»[188], — а затем [101] снял вину за тот умысел с сыновей своих и возложил ее на сатану (ведь он — воплощение злого умысла), сказав: «Ибо сатана отъявленный враг человеку»[189], — т. е. враждебность его явная. Затем в конце[190] Иосиф сказал: «Вот изъяснение прежнего сновидения моего. Господь мой осуществил его»[191], — то есть явил его в ощущениях, тогда как прежде оно было в форме видимости.

Пророк Мухаммед (да благословит и приветствует его Бог!) сказал: «Люди спят», — речение же Иосифа «Господь, мой осуществил его» подобно тому, как если бы кто-нибудь во сне увидел, что он очнулся от сна и истолковал свое сновидение, а сам бы и не знал, что спит настоящим сном. Если же он пробудится, то скажет: «Я видел [во сне] то-то и то-то, видел, будто бы я очнулся и истолковал его (сновидение. — А.С.) так-то». Сие подобно этому. Смотри же, сколь велика разница между пониманием Мухаммеда (да благословит и приветствует его Бог!) и пониманием Иосифа (мир ему!) в конце его истории, когда он сказал: «Вот изъяснение прежнего сновидения моего. Господь мой осуществил его», — то есть [осуществил] для чувств, или сенсибельно; а это и было не что иное, как сенсибельное, ибо видимость дает лишь сенсибельное, иное к ней не относится. Смотри же, сколь высоко и величественно знание наследников Мухаммеда (да благословит и приветствует его Бог!).

Теперь же (если Богу будет угодно) я расскажу о сем уготовлении языком Иосифа-мухаммеданина. Знай то, о чем говорится: «кроме Бога» (сива аль-хакк), или то, что именуется миром, по отношению к Богу — то же, что тень по отношению к человеку. Сие — тень Бога, и сие же — воплощение соотнесения бытия с миром, ибо тень, несомненно, наличествует в чувстве, но лишь тогда, когда есть то, в чем появляется эта тень. Даже если предположить небытие того, в чем появляется сия тень, то она будет интеллигибельной, не существуя в чувстве, но находясь потенциально в самости того, с кем она соотнесена. Вместилищем для сей тени Божьей, именуемой миром, служат воплощенности [102] бытийно-возможных: на них простирается эта тень, и ты постигаешь ее настолько, насколько простерлась она от бытия сей самости.

Но чрез имя Его «Свет» происходит постижение, и простирается тень сия на воплощенности бытийно-возможного в форме неведомого сокрытого. Разве не видишь ты, что тени почти чернильно-черны, указуя на то, сколь много скрывают они, ибо далеки от соответствия тому, что их отбрасывает? Даже если человек белый, все равно тень его такова (т. е. черная. — А.С.). Разве не видишь ты, что горы, будучи удалены от ока взирающего, предстают черными, хотя сами по себе могут быть цвета иного, нежели постигаемый чувством, и нет тому иной причины, кроме удаленности? Подобно этому — и синева неба. Так воздействует удаленность[192] на постижение чувством тел несветоносных. Подобно сему и воплощенности бытийно-возможного не светоносны, ибо они небытийные; хотя и имеют они атрибут утвержденности, но не имеют атрибута бытия; ведь бытие — свет.

Тела же светоносные вследствие удаленности представляются чувствам малыми: таково другое воздействие удаленности. Чувство постигает их как имеющих малые размеры, в то время как в воплощенности своей они больше того — и во много раз. Например, посредством доказательств и умозаключений известно, что Солнце больше Земли в 160 раз, тогда как чувству оно представляется имеющим, скажем, размер щита. Это тоже воздействие удаленности.

Так что о мире известно столько же, сколько известно о тени, и неведомо о Боге столько же, сколько неведомо о человеке, эту тень отбрасывающем. Как тень Его он (мир. — А.С.) познаваем; но сколь неведома в самости тени заключенная форма того, от кого она простерлась, столь же неведом Бог. Потому мы и говорим, что Бог и познаваем, и неведом: «Не видел ли ты, как Господь твой заставляет тень простираться? А если бы Он захотел, то сделал бы ее покоящейся»[193], то есть был бы в ней потенциально[194]. Это значит: как только Бог проявляется для бытийно-возможного, [103] появляется тень; и тень есть, и остаются бытийно-возможные, коих воплощенности не явились в бытии. «Солнце сделал Он показателем ее (тени. — А.С.)»[195], а оно — имя Его «Свет», о коем мы говорили; и о нем же свидетельствует чувство: тень не получает воплощения, если нет света. «А потом Мы без труда берем ее (тень. — А.С.) к Себе»[196]. Он берет ее Себе, ибо тень сия — Его, и из Него появилось и к Нему возвращается все. Ведь Он — Он, никто иной. И все, что мы постигаем, — это бытие Бога в воплощенностях бытийно-возможного. С точки зрения оности Бога — это Его бытие, а с точки зрения различия форм в нем оно — воплощенности бытийно-возможного. И как с различием форм не перестает она (тень. — А.С.) именоваться тенью, так различие форм не снимает и название «мир» или «кроме Бога». С точки зрения единственности бытия его как тени он — Бог, ибо Он — Один Единый. А с точки зрения множественности форм он — мир; пойми же и постигни то, что я тебе разъяснил.

Коль скоро миропорядок таков, как я тебе показал, то мир иллюзорен (мутаваххам), у него нет истинного бытия. В этом и заключается смысл видимости. Иными словами, тебе видится, что он (мир. — А.С.) — нечто самодовлеющее, нечто сверх и вне Бога, а это вместе с тем не так. Разве чувство не подсказывает тебе, что она (тень. — А.С.) соединена с человеком, который ее отбросил, и сие единение не может распасться, ибо для вещи невозможно отпасть от своей самости? Знай же, какова твоя воплощенность, кто ты есть, какова твоя оность, какова твоя соотнесенность с Богом и в чем ты — Бог, а в чем — «мир», или «кроме», или «иное», или тому подобные слова; в сем преуспели знающие, учись у них и узнаешь.

Бог и всякая тень — малая или большая, чистая или чистейшая — как свет и то, что скрывает его от смотрящего в стеклышко: свет принимает цвет стекла, сам не имея цвета, тебе же кажется таковым (т. е. цветным. — А.С.). Так и [104] истинность твоя в Господе твоем. Если скажешь, что свет зеленый, так как стекло зеленое, то будешь прав, и свидетельство тому — твое чувство; а если, опираясь на доказательство, скажешь, что он не зеленый и вообще не имеет цвета, [тоже] будешь прав, и свидетельство тому — твое правильное умозрение. Сие — свет, льющийся из тени (тень — воплощенность стекла); сие — тень световая вследствие своей чистоты (сафа'). Так же и в том из нас, кто достиг Бога (мутахаккик би-л-хакк)[197], форма Бога явилась больше, нежели в других. Среди нас есть и такой, для кого Бог является и слухом его, и зрением его, всеми его силами и фибрами в точности как о том говорит Закон, извещающий о Боге. Вместе с тем воплощенность тени существует; ведь местоимение в выражении «слухом его» относится к «нему», а прочие рабы [Божьи] не таковы, так что соотнесенность сего раба ближе к бытию Бога, нежели соотнесенность прочих рабов.

Если миропорядок таков, то знай, что ты сам — видимость-воображение, и все тобой постигаемое и высказываемое есть лишь видимость-воображение. Итак, все бытие — видимость в видимости, истинное же бытие — это Бог как Самость и как Воплощенность, а не как имена. Ибо имена Его означают двоякое: Едино-воплощенно-сущностного означаемого, а это и есть воплощенность Поименованного; и то, чем сие имя отделяется и отличается от другого имени. Например, одно дело «Всепрощающий», а другое — «Явный» или «Скрытый»; или же «Начальный» и «Конечный». Итак, тебе стало ясно, благодаря чему всякое имя является воплощенностью другого имени и благодаря чему оно иное, нежели другое имя. То, благодаря чему оно является воплощенностью его (другого имени. — А.С.), Бог, а то, благодаря чему оно иное в отношении него, — это Бог воображаемый, о Коем мы и говорили. Всеславен же Тот, на Кого не указывает никто, кроме Него Самого, и Чье бытие утверждено лишь Его воплощенностью.

Поэтому в бытии есть лишь означаемое единичностью, а в видимости — лишь означаемое множественностью. Кто идет об руку с множественностью, тот идет с миром, или божественными именами, или именами мира; тот же, кто идет об руку с единичностью, тот — с Богом как Самостью, не нуждающейся в мирах. Не нуждаясь в мирах, [105] она тем самым не нуждается и в соотнесении с ней имен, ибо имена те, указывая на нее, указывают также и на другое поименованное, чем и осуществляется воздействие ее. «Скажи: Он — Бог — един»[198] как Воплощенность; «вечный Бог»[199] как наша опора; «Он не рождал»[200] — это о Его оности и о нас[201]; так же «и не рожден»[202], так же и «равного Ему кого-либо не бывало»[203]. Такова характеристика Его; Он поставил Свою Самость в единственном числе речением Своим «Бог един», множественность же появилась вследствие характеристик Его, нам известных. Ведь мы рождаем и рождаемся, мы опираемся на Него, И среди нас есть равные нам. Сей же Один очищен от этих характеристик, Он не имеет нужды в них так же, как и в нас. Богу не родственно ничто, кроме сей суры, суры «Чистое исповедание», — ради этого она и была ниспослана.

Единичность Бога как обладателя божественных имен, кои требуют нас, — это единичность множественности (’ахадиййат ал-касра). Единичность Бога как не нуждающегося в нас и в сих именах — единичность воплощенности (’ахадиййат ал-‘айн). Обе они называются именем «Единый» (ал-’ахад), знай же это.

Бог создал тени и заставил их склониться направо и налево, поклоняясь[204], не иначе как в качестве указания тебе на тебя и на Себя, дабы познал ты, кто ты, какова твоя соотнесенность с Ним и какова — Его с тобой; чтобы знал ты, откуда, из какой божественной истины то, что «кроме Бога», получило атрибут целокупной нужды в Боге и нужды относительной как нужды одних частей его (мира. — А.С.) в других, чтобы знал ты, откуда, из какой истины, получил Бог атрибут «не нуждающийся» в людях и мирах, а мир — атрибут не нуждающегося в том смысле, что одни части его не нуждаются в других, будучи именно тем, в чем те (другие части. — А.С.) нуждаются. Мир, без сомнения, самостно нуждается в причинах. Величайшая же причина для него — причинность Бога, а Бог не имеет иной, кроме божественных имен, причинности, в коей нуждался бы мир. Из божественных же имен всякое, в коем нуждается мир, — [106] так же из мира, или же — воплощенность Бога. Сие — Бог, не что иное, посему сказал Он: «Люди! Вы нуждаетесь в Боге; Бог же Славен и Не Нуждается»[205]. Известно, что присуща нам нужда друг в друге. Имена же наши — это имена Всевышнего Бога, ибо нуждаемся мы, несомненно, в Нем; и в то же время воплощенности наши — не что иное, как тень Его. Он — наша оность и не есть наша оность; мы проложили тебе путь, смотри же.