Все сидящие в зале принялись листать свои экземпляры Библии, и через несколько мгновений зазвучали голоса:

– Старый!.. Ничего нового!.. У всех так!..

Марк в ярости бросил Библию на пол, начал было топтать ее, но тут же замер, услышав голос отца Паисия. Он доносился сверху, из динамиков над сценой:

– Пришел гнев Твой и время судить мертвых духом и дать возмездие рабам Твоим, пророкам и святым и боящимся имени Твоего, малым и великим, и погубить губивших землю!

Марк непонимающе заозирался по сторонам, запрокинул голову:

– Кто это?! Что это?!

Голос отца Паисия тем временем продолжал звучать, разливаясь по всему залу:

–По упорству твоему и нераскаянному сердцу ты сам себе собираешь гнев на день гнева и откровения праведного суда от Бога, который воздаст каждому по делам его: тем, которые постоянством в добром деле ищут славы, чести и бессмертия, – жизнь вечную, а тем, которые упорствуют и не покоряются истине, но предаются неправде, – ярость и гнев!

Марк поморщился, обратился к залу, к окружающим, как бы ожидая поддержки:

– О чем это? О чем?

А сверху все падали и падали слова:

–Наступил День Гнева Господня, ибо сами вы достоверно знаете, что день Господень так придет, как тать ночью. Ибо, когда будут говорить: «мир и безопасность», тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут!

Под эти слова из глубины сцены вышел агнец и поднял с пола Библию, бережно отряхнув ее, прижал к груди. Марк с изумлением посмотрел на приблизившегося, потом снова прислушался к голосу, лившемуся сверху:

–Что ты дивишься? Я скажу тебе тайну зверя, носящего ее, имеющего семь голов и десять рогов. Зверь, которого ты видел, был, и нет его, и выйдет из бездны, и пойдет в погибель; и удивятся те из живущих на земле, имена которых не вписаны в книгу жизни от начала мира, видя, что зверь был, и нет его, и явится. Здесь ум, имеющий мудрость. Семь голов суть семь гор, на которых сидит жена, и семь царей, из которых пять пали, один есть, а другой еще не пришел, и, когда придет, недолго ему быть. И зверь, который был и которого нет, есть восьмой, и из числа семи, и пойдет в погибель. И десять рогов, которые ты видел, суть десять царей, которые еще не получили царства, но примут власть со зверем, как цари, на один час. Они имеют одни мысли и передадут силу и власть свою зверю. Они будут вести брань с Агнцем, и Агнец победит их; ибо Он есть Господь господствующих и Царь царей, и те, которые с Ним, суть званые, и избранные, и верные.

Услышав последние слова, Марк ткнул пальцем в агнца и принялся истерично хохотать:

– Да это же просто артист! Лицедей! Наемный клоун в маске! Вот, смотрите!

Сорвал маску с агнца и отшатнулся, узнав:

– Стефано!

По рядам зала прошелестело:

– Стефано Моретти… Стефано Моретти… Но он же погиб… Погиб… Мертв. Мертв. Жив. Жив. Как это?.. Как?..

Сверху снова раздался голос отца Паисия:

–Воистину воскрес! День Гнева завершен будет судом Божьим! И будет в тот день: посетит Господь воинство выспреннее на высоте и царей земных на земле. И будут собраны вместе, как узники, в ров на место, называемое Армагеддон. Совершилось! Книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы будут мертвые по написанному в книгах сообразно с делами своими. И будут заключены в темницу, и после многих дней будут наказаны. Так сказал Он: «Возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его. Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний. Блаженны те, которые соблюдают заповеди Его, чтобы иметь им право на древо жизни и войти в город воротами. А вне – псы, и чародеи, и любодеи, и убийцы, и идолослужители, и всякий любящий и делающий неправду…» Аминь. Ей, гряди, Господи Иисусе! Благодать Господа нашего Иисуса Христа со всеми вами. Аминь!

С этими словами на сцену вышел многочисленный народ с божьими печатями, вспыхнул свет, открылись двери зала, и в них встали люди в белых халатах и с белыми же крыльями за спиной. Все вместе они провозгласили:

– Аллилуйя! Спасение, и слава, и честь, и сила Господу нашему! Истинны и праведны суды Его!

И снова раздался сверху голос отца Паисия:

– Свершился День Гнева Господня! Все, кто грешил, будут прокляты! Кто покусился на слово Божье, отлучен от церкви в ад.

Стефан, как будто не замечая Марка, обратился к сидящим в зале:

– Всевышний уберег меня от погибели злобной и вернул в жизнь праведную. И вы можете вернуться очищенными в дома свои, к женам и чадам своим. Поднимите чресла свои и предайтесь в руки слуг Божьих. А вы, слуги Божьи, принимайте и ведите раскаявшихся в чистилище! Пройдут они его и очистятся от грехов своих, отвергнут жизнь греховную и примут жизнь истинную, праведную!

Люди в белых халатах и с крыльями за спиной подошли к нескольким сидящим в зале на крайних местах, помогли подняться и вывели за двери. Остальные зрители один за другим стали так же покорно вставать и друг за другом брести к выходам. У дверей они безропотно позволяли надеть смирительные рубашки, вывести себя из здания театра и усадить в машины с красными крестами. Несколько полицейских помогали людям в белых халатах и с крыльями за спиной.

– Президента куда?

– В первую психиатрическую больницу, вторая палата, к царям и королям…

– Министра обороны?

– Ее в третью – соседнюю женскую, воинствующую.

– Мэра?

– Смотри по списку диагнозов! Этого вроде бы нужно отвезти в больницу Черника.

– Отца Ариэла?

– В первую психиатрическую, к чертям и бесам!

– Этого?

– В Руянци. Проверь по списку!..

Несколько телевизионных бригад транслировали происходящее у театра в прямом эфире:

– Мы стали свидетелями группового помешательства нашей элиты!

– Очевидно, долгое употребление наркотиков не могло не отразиться на психическом здоровье властей Балкании…

– В связи с массовым заболеванием, поразившим правительство, путем голосования будет выбрана новая администрация Трена и всей страны.

Тем временем на сцене люди все плотнее и плотнее сходились вокруг Стефана и Марка. Один из окружавших держал в руках смирительную рубашку. Стефан не сразу, но узнал в нем сына – коротко стриженного и без серьги в ухе. Драган сосредоточенно смотрел на Марка, а тот отчаянно крутил головой:

– Вы не можете! Вы не смеете! Я – иностранный подданный!

Стефан пожал плечами:

– Конечно-конечно, никто тебя не может арестовать. Но тебя ведь и не повезут в полицию. Марк, у тебя острый психоз, тебя нужно спасать, твое место в психбольнице. Тебя поместят в лучшую. А дальше уж как бог на душу положит.

Марк продолжал оглядываться по сторонам. Заметив валяющийся на полу обломок копья, схватил его и бросился к Стефану, приставил тому к ребрам острие:

– Не знаю, как ты воскрес, но теперь уже точно сдохнешь! – воскликнул он, обращаясь к окружившей его толпе: – Прочь от меня!.. – и он надавил на обломок копья. – Идем!

Люди испуганно расступились перед Марком, угрожающим Стефану и толкающим того перед собой.

Вдвоем они зашли за кулисы и спустились вниз по лестнице. Стефан послушно шел туда, куда направлял его Марк, тыкая под ребра обломком копья.

– Что ты делаешь? Зачем берешь лишний грех на душу? Разве не ви- ишь, что все уже кончилось?

– Ничего не кончилось!

Спустившись по лестнице под сцену и пройдя по коридору, они остановились у какой-то двери. Марк свободной рукой достал из кармана ключ и открыл ее. Втолкнув Стефана в небольшое, тускло освещенное помещение, снова запер дверь за собой:

– Ничего, ничего еще не кончилось!

Марк по-прежнему упирал обломок копья Стефану между ребер. Тот, не выпуская Библию из рук, указал на дверь, через которую они вошли:

– Слышишь?! Сюда идут! Все кончено!

До них доносился приближающийся топот множества ног. Марк кивнул на дверь в другом конце помещения:

– Это специально подготовленный выход на соседнюю улицу. О нем никто не знает. А там, на улице, меня всегда ждет машина. И в аэропорту так же круглосуточно поджидает самолет. Так что ничего не кончено! – Он усмехнулся: – Вы, конечно, молодцы, сумели подменить текст в типографском компьютере, отпечатать тираж старого варианта Библии. И мой ноутбук с текстом останется у вас, но здесь, – достал свободной рукой из кармана флешку и помахал ею перед лицом Стефана, – здесь сохранился текст, который ты подготовил. Спасибо тебе!.. Не в Балкании, так в другом месте получится. А сюда WP еще вернется! Мы подготовимся получше и вернемся! Все равно весь мир будет наш! Рано или поздно!

Марк обернулся на стук в дверь, и Стефан попытался выхватить флешку. Та вылетела из руки Марка и упала на пол. Стефан тут же поставил на флешку ногу:

– Отпусти, или я ее раздавлю!

Но Марк лишь сильнее нажал на обломок копья, которое своим острием уже вошло Стефану под кожу:

– Не глупи! Даже если раздавишь ее, то лишь отсрочишь все, и то ненадолго. Мы просто закажем новый текст у кого-то другого.

Несмотря на боль, Стефан посмотрел на Марка с усмешкой:

– И этого другого ты потом тоже убьешь?

– Я никого не убивал!

Стефан посмотрел на Марка с искренним изумлением:

– Да ну? А как же авиакатастрофа, в которой погибли археологи и в которой должен был погибнуть я?

– Все знают: это несчастный случай! Лично я никого не убивал! Я не убийца!

Стефан попытался отодвинуться от Марка:

– Так, значит, мне нечего бояться?

Но острие копья входило все глубже под кожу.

– Тебя я и сейчас могу убить! Но если хочешь жить – отдай флешку и позволь мне спокойно уйти.

Стефан, забыв о боли, снова усмехнулся:

– Уйти? Тебе?! Больному убийце-психопату?!

Марка передернуло от этих слов.

– Я не больной! И повторяю: я никого не убивал.

– А тот журналист в Кувейте?!

Теперь усмехнулся Марк:

– Я так и думал! Ты все-таки знаешь. Все это время знал.

Стефан покачал головой и, тяжело дыша от боли, крепче сжал томик Библии:

– Конечно, знал. А вот Роллинза и Любшина ты напрасно позвал в Балканию, чтобы расправиться с ними здесь. И расправился!

– Я их не убивал! Ты же знаешь, и с ними был…

– Конечно, несчастный случай. И к тому же никому не нужный: ведь знал о тебе только я и никому никогда ничего не рассказывал.

Это было правдой. Стефан никому никогда не рассказывал о кувейтских откровениях Марка, напившегося после того, как его откопали из-под обломков временного домика. Кому и зачем он мог рассказать? Но почему-то и не забывал, помнил слово в слово пьяные откровения Марка. «Знаешь, лежать под обломками и думать: вытащат – не вытащат – это не так уж и страшно. В английском монастыре, куда меня несовершеннолетним отдал после смерти родителей дядя, было намного страшней. Возможно, кому-то повезло, но я попал в ад. Жутко каждый божий день молиться, благодарить Господа за дарованную жизнь и ждать вечера, когда за тобой придут и поведут к старшим “товарищам по вере”, которые заткнут тебе рот и, поставив на четвереньки перед образами, задрав твою рясу, будут по очереди из тебя “изгонять дьявола”, отдаваясь похоти, ублажая свою плоть… Чего там только со мной ни делали! И некому было заступиться, все обо всем знали… Пять лет!.. Как только объявили, что ищут желающих ехать в Кению, я сразу вызвался. Куда угодно, кем угодно, но только вон из этого монастырского божьего ада!.. А там, в Кении, оказался рай. Я был всего лишь служкой священника в лагере беженцев, но я был белым человеком при администрации, при власти. При такой замечательной, такой сладкой власти! Там, в этом лагере, я сам мог взять кого хотел: женщину, мужчину, мальчика, девочку! Я делал с ними все что захочу! За миску риса, за бутылку чистой воды или просто за то, чтобы они продолжили жить в задрипанной палатке на охраняемой территории!.. И я думал не только о себе. Я помогал делать дела и другим членам администрации лагеря. Так что мне дали отличную характеристику и отправили учиться на журналиста по гуманитарной программе. И вот я в Кувейте!.. Чуть не сдох здесь, черт побери! Но выжил!.. Вот только царапина!.. Я жив!»

Стефан спросил тогда:

– Ты жив! А все-таки тот журналист, с которым ты жил до меня в одной палатке? Куда он делся?

Марк заплакал и продолжил говорить, пуская пьяные слюни:

– Отряд неожиданно отошел, и мы с Тони вдвоем попали в плен. Эти гады дали нам по пистолету с одним патроном и сказали: кто убьет другого, того и оставят в живых. Мы прицелились друг в друга, но не стреляли. Мы смотрели друг на друга… Мы с Тони любили друг друга. Да, мы жили вместе в одной палатке и любили друг друга. Он тоже натерпелся в своей жизни. Тони смотрел на меня и улыбался. Потом сказал: «Пусть они сами стреляют, а мы умрем вместе и продолжим любить друг друга на небесах». А они стали кричать, бить в спину, и я, я… как-то так вышло. я как-то совершенно случайно задел. нажал на курок. Тони упал. А они, они вернули меня WP, кажется, за выкуп.

Стефан помнил. Все помнил. Помнил каждое слово из рассказанного тогда Марком.

Дверь в помещение затрещала, прогибаясь под ударами извне. Стефан еще раз подтвердил:

– Да, я все знал, и сейчас знаю.

– И что?! Тебе никто не поверит! Нет никаких доказательств! А WP придет мне на помощь: предоставит лучших адвокатов, обеспечит поддержку прессы, подмажет кого надо и где надо.

Марк еще сильнее вдавил острие обломка копья между ребер Стефана:

– И раз знаешь, то понимаешь меня. Ты ведь тоже хочешь жить. Убери ногу с флешки!

Стефан пошевелил ногой, но не сдвинулся с места.

– Но я не такой, как ты. Я знаю, как ты стал таким. Как тебя сделали таким там, в монастыре, на войне, в WP! Тебе, безусловно, нужна помощь психолога или даже психиатра. Тебя ведь могут вылечить, и ты вернешься в нормальный мир.

– Зачем? Чтобы работать в нем обычным наемным писакой, как ты? Копить на квартирку, на домик, считая каждую копейку?

– Почему бы и нет?! Тем более что твоя нынешняя карьера не задалась.

Дверь трещала все сильнее и сильнее. Слышались возгласы:

– Откройте немедленно!

Марк покачал головой:

– Нет, ничего еще не кончено. У меня все будет о’кей. Не глупи, отдай флешку!

– И тогда у тебя будет текст, ну а меня ты наконец прикончишь. Убьешь свидетеля твоей совести. Хотя не знаю, осталась ли она у тебя…

– Если ты пообещаешь и дальше никому не рассказывать, то и я обещаю сохранить тебе жизнь! Мы можем уйти вместе. Ты вернешься в свою Италию, получишь гонорар и будешь припеваючи жить на Капри! Только подумай об этом!

– Капри. Да, Капри – это чудесно!.. Но ты и прежде много чего обещал! Как ты говорил: правдиво врать – наша с тобой профессия.

Из двери полетели щепки, она стала прогибаться. Острие обломка копья вошло еще глубже, впилось между ребрами. Стефан уже не чувствовал пальцев руки, изо всех сил вцепившихся в Библию. Глаза Марка потемнели, помутнели:

– Ну же!

Стефан зажмурился и перенес вес всего тела на флешку:

– Хоть ненадолго, но мы отсрочим приход новой демократии!

Флешка хрустнула и раскололась, рассыпалась на мелкие

части.

– Идиот! – вскрикнул Марк и изо всех сил надавил на обломок копья.

Стефан вскрикнул от боли, снова открыл глаза и начал оседать на пол, так и не выпустив из руки томик Библии. Он еще успел увидеть, как Марк поднял с пола раздавленную флешку, какие-то ее осколки, как бросился к дальней двери и скрылся за ней, как рухнула наконец дверь и в помещение ввалились люди. Потом – только темнота и медленно угасающая мысль: неужели сбылось предостережение из Библии: «И я также свидетельствую всякому слышащему слова пророчества книги сей: если кто приложит что к ним, на того наложит Бог язвы, о которых написано в книге сей; и если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в книге жизни и в святом граде и в том, что написано в книге сей».

Темноту пронизывает тусклый свет как будто светильников. Мелькают тени каких-то всадников, слышен стрекот саранчи, звезды летят, как стрелы… Голоса… Ад или рай?.. Ад или рай?..

Как горит в груди! Как жарко!.. Значит, это ад?.. Сколько времени придется ждать здесь в мучениях Марка, Беркли и всю их шайку-лейку?.. Открыть глаза и увидеть настоящих чертей! Интересно, как же они выглядят на самом деле. Открыть глаза или еще побыть немного на пороге? К чему торопиться в ад.

Кажется, светлеет, запах неясный, но не серный. А перед глазами беззаботно порхает рыжая бабочка. Снова голоса. И этот, женский, такой знакомый:

– Как он?

Мама? Получается, все-таки рай? Значит, рядом должны быть ангелы, а еще отец, Эндрю Роллинз, Любшин. Надо открыть глаза. Веки не слушаются.

Незнакомый голос:

– У него был шок. Пострадало легкое, потерял много крови, но операция прошла успешно, и опасности для жизни нет. Теперь ему нужны лечение, покой, ну и хорошее питание для восстановления сил…

– Когда он придет в себя? – еще один женский голос, знакомый, но точно не мамин.

– Теперь уже в любой момент. Как только закончится действие наркоза.

Еще один знакомый голос – мужской, пожилого человека:

– Мы будем за него молиться. О Премилосердый Боже, Отче, Сыне и Святый Душе, в нераздельней Троице поклоняемый и славимый, призри благоутробно на раба Твоего Стефана, болезнию одержимаго; отпусти ему вся согрешения его; подай ему исцеление от болезни; возврати ему здравие и силы телесныя.

И еще один знакомый мужской голос, молодой:

– Эх, жаль, что и Марк ушел, и доктор Фаустас!

Снова тот же женский голос:

– Как же так? Разве Фаустас не был в смирительной рубашке?

Молодой мужской:

– Этот Фаустас – такой здоровенный черт! Порвал смирительную рубашку голыми руками, а потом угнал машину с еще несколькими представителями WP и нашими высокопоставленными душевнобольными. Улетели, гады, вместе с Марком.

В глазах Стефана продолжало светлеть, все вокруг стало белым-белым. Из этой белизны выступили не ангелы и уж подавно не черти – люди.

– Мама, он открыл глаза!

И тут же увидел склоненное над ним такое милое лицо Марии:

– Стефано, ты очнулся! Хочешь пить? Кушать? Приготовить тебе спагетти? Только вместо моцареллы будет брынза.

Конец

«Мы не заставляем вас верить во что бы то ни было. Мы просто хотим, чтобы вы были честны… Большинство людей запуганы, боятся выступить открыто, но ждут, надеются, что WP потерпит поражение со своими варварскими поползновениями и все станет как прежде: мужчина будет любить женщину, сын уважать мать, все вновь станут соблюдать добрые старые заповеди, позволяющие нам худо-бедно существовать на нашей грешной земле: “Не убивай… Не прелюбодействуй… Не кради… Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего… Не желай дома ближнего твоего, не желай жены ближнего твоего… Ничего, что у ближнего твоего…”»

(Из слов отца Паисия)