В колледже имелся подземный бассейн. Для получения школьного аттестата необходимо было сдать нормативы по плаванию. Без этого высших баллов по другим предметам не хватило бы: либо ученик выплывал, либо аттестат шел на дно. Подобные олимпийские критерии, которые мы в ту пору считали абсурдными излишествами, кажутся мне сегодня одним из немногих разумных требований нашей образовательной системы.
Я до сих пор помню первый экзамен по плаванию: помню наши дрожащие у края воды подростковые тела. Что за взрыв неотвратимости, сколько переходной красоты! Голенастые, шебутные мальчишеские ноги. Смущенно темнеющие подмышки. Стайка девичьих ступней. Грудь: наметившаяся, уже налившаяся или все еще таящаяся. Было удивительно видеть друг друга вот такими, полуголыми, без школьной брони, плечом к плечу, дрожащими от холода, от желания, от стыда или от всего сразу, над нежно-голубой водой.
Мужской сектор потерпел ужасное разочарование, когда выяснилось, что Фанего, которой многие были увлечены, предпочла не подставлять себя нашим нескромным взглядам: зная, что на повторном экзамене зрителей будет куда меньше, она отвертелась, сославшись на грипп. В утешение нам достались подтянутые ягодицы Родригес, внезапно округлившаяся грудь моей подруги Флорес и нежданно удивившие бедра Аркидиаконо, которые в сочетании с такой фамилией внушали какой-то религиозный пиетет. Девочки, со своей стороны, хихикали при виде наших тел и бугорков в паху. Особенно у Насарио — он, видимо, развивался не по годам быстро, а также у Хуун Кима, нашего корейского одноклассника, которого мы дразнили вплоть до того дня, когда впервые увидели его в плавках.
Что касается меня, то уж если я чему-то и научился в Ассоциации молодых христиан, так это, к счастью, плавать. Столько лет тренировок не прошли даром. А вот для некоторых из моих одноклассников нормативы прямо-таки стали айсбергом. Например, для Лопеса, немедленно заявившего, что не умеет держаться на воде и вообще боится хлорки. И хоть Лопес поклялся родителям, что попробует сдать, в первый год он явился в бассейн в джинсах и в шлепках, намеренный поддерживать нас с балюстрады. Он наотрез передумал сдавать нормативы, пока не останется иного выхода, кроме как пройти экспресс-курс по плаванию или убить тренера. Однако во время аттестации осенью 91-го года все вдруг переменилось, и у Лопеса неожиданно появился шанс.
Этим шансом стал я, как раз уезжавший в Гранаду и желавший попрощаться с друзьями как-нибудь по-особенному. Через пару дней я готовился покинуть класс. Поэтому мне нечего было терять, я ничем не рисковал, бросая вызов суровой школьной дисциплине… Ничем, кроме аттестата с оценками и сертификата о примерном поведении — необходимых документов для поступления в испанскую школу. Но поскольку тогда я этого не знал, тем утром, сам того не осознавая, я, можно сказать, рискнул ради Лопеса своим академическим будущим. Или же, сам того не осознавая, просто-напросто саботировал свое будущее вдали от друзей.
При входе в раздевалку я столкнулся с одним из них: Хриплый Рихтер, пыхтя, завязывал плавки. Закашлявшись, он спросил меня, как дела. Я ответил, ну, более-менее. Он спросил почему. Я сказал, что, в общем-то, он и сам знает, что я уезжаю из страны. И добавил: Отстой, да? Он пожал плечами: Или подфартило, как знать.
Тем утром я стал Лопесом. Я подстриг волосы, как на его фотографии в удостоверении личности. Выучил наизусть номер удостоверения и на всякий случай дату рождения и адрес. Да, тем утром я прекрасно сошел за Лопеса. Выйдя из раздевалки, я представлял, что у меня на плечах другая голова. Я явился в бассейн, испытывая нечто среднее между грустью, притворной эйфорией и желанием взять реванш черт знает над чем. С балюстрады бассейна десяток товарищей, включая самого Лопеса, бесперебойно скандировали мое новое имя: Давай, Лопес! Побей рекорд на спине! Отлично, Лопес, яйца в кулак! Плыви, плыви, плыви, держись! Держись, Лопес, твою ж налево! Разделай их всех, зверюга! Лопес, молодчина!
Я на бешеной скорости носился от бортика к бортику, отчаянно взмахивая руками и колотя ногами, яростно уносясь прочь от собственного имени и переезда. Голоса эхом отражались от влажных стен бассейна Национального колледжа Буэнос-Айреса — Лопес! Лопес! — и расщеплялись, смешиваясь с моим прерывистым дыханием и гулкой подводной тишиной.