Представьте, что я веду занятие и пишу на доске три числа: 2-4-6. «Я задумал правило, — говорю я, — которому подчиняются последовательности из трех чисел. Последовательность 2-4-6, так уж вышло, ему соответствует. Каждый из вас найдет у себя на столе стопку карточек. Запишите на карточке последовательность из трех чисел, и я помечу ее словом „Да“, если она подходит под правило, или „Нет“, если не подходит. Затем вы можете написать еще одну тройку чисел, снова спросить, подходит ли она, и так далее. Когда вы будете уверены, что разгадали правило, запишите его на карточке. Вы можете тестировать сколько угодно троек».
Вот запись попыток одного студента:
4-6-2 Нет
4-6-8 Да
10-12-14 Да
На этом этапе студент записал свою догадку о правиле. Как, по-вашему, формулируется это правило? Захотели бы вы проверить еще одну тройку чисел, и если да, то какую именно? Задумайтесь на секунду, прежде чем читать дальше.
Описанная выше задача основана на классическом эксперименте Питера Уэйсона — «задаче 2-4-6». Хотя испытуемые, решавшие эту задачу, обычно демонстрировали высокую уверенность в своих догадках, лишь 21% из них успешно разгадали истинное правило экспериментатора, а последующие повторения эксперимента показывают аналогичные результаты — около 20% успеха.1
Исследование называлось «О неспособности исключать гипотезы в концептуальной задаче». Испытуемые, пытающиеся решить задачу 2-4-6, обычно стараются генерировать позитивные примеры, а не негативные — они используют предполагаемое правило для создания характерного примера и смотрят, пометят ли его словом «Да».
Так, тот, у кого возникает гипотеза «числа, увеличивающиеся на два», тестирует тройку 8-10-12, слышит, что она подходит, и уверенно заявляет о разгадке правила. Тот, у кого возникает гипотеза «X–2X–3X», тестирует тройку 3-6-9, обнаруживает, что она подходит, и объявляет уже это правило.
Во всех случаях реальное правило одно и то же: три числа должны идти в порядке возрастания.
Но чтобы обнаружить это, вам пришлось бы генерировать тройки, которые не должны подходить (например, 20-23-26), и смотреть, пометят ли их словом «Нет». Чего люди в этом эксперименте обычно не делают. В некоторых случаях испытуемые придумывают, «тестируют» и объявляют правила гораздо более сложные, чем настоящий ответ.
Этот когнитивный феномен обычно сваливают в одну кучу с «предвзятостью подтверждения». Однако мне кажется, что стремление тестировать позитивные примеры вместо негативных следует отличать от стремления сохранить убеждение, с которого вы начали. Термин «позитивное искажение» иногда используется как синоним «предвзятости подтверждения», и этому конкретному изъяну он подходит гораздо лучше.
Когда-то казалось, что теория флогистона способна объяснить затухание пламени в закрытом сосуде (воздух насыщался флогистоном, и больше он выделяться не мог), но с тем же успехом теория флогистона могла бы объяснить, почему пламя не гаснет. Чтобы заметить это, нужно искать негативные примеры вместо позитивных, смотреть в сторону нуля, а не единицы — что противоречит человеческому инстинкту, как показали эксперименты.
Ведь по инстинкту мы, люди, живем лишь в половине мира.
О позитивном искажении можно слушать лекции днями напролет и все равно не заметить его в конкретный момент. Позитивное искажение — это не то, что мы делаем из логических соображений или из-за эмоциональной привязанности. Задача 2-4-6 — «холодная», логическая, а не эмоционально «горячая». И тем не менее эта ошибка совершается на невербальном уровне, на уровне мысленных образов и инстинктивных реакций. Поскольку эта проблема возникает не из-за следования осознанному правилу «Думай только о позитивных примерах», ее невозможно решить простым вербальным знанием того, что «Нам следует думать как о позитивных, так и о негативных примерах». Какой пример автоматически всплывает у вас в голове? Нужно научиться без слов делать заг вместо зига. Нужно научиться шарахаться в сторону нуля, а не от него.
Я уже довольно давно пишу о том, что сила гипотезы заключается в том, чего она не может объяснить, а не в том, что она объяснить может: если вы одинаково хорошо умеете объяснить любой исход, ваши знания равны нулю. Поэтому, чтобы распознать бесполезное объяснение, недостаточно думать о том, что оно объясняет очень хорошо, — нужно искать результаты, которые оно объяснить не могло бы, и именно в этом заключается истинная сила теории.
Я высказал всё это, а затем подверг сомнению полезность концепции «эмерджентности». Один из комментаторов привел сверхпроводимость и ферромагнетизм в качестве примеров эмерджентности. Я ответил, что несверхпроводимость и неферромагнетизм — это тоже примеры эмерджентности, и в этом-то как раз и проблема. Но я далёк от того, чтобы критиковать этого комментатора! Несмотря на то, что я много читал о «предвзятости подтверждения», я сам не заметил подвоха в задаче 2-4-6, когда впервые о ней прочитал. Это невербальная мгновенная реакция, которую нужно переучивать. Я и сам всё еще работаю над этим.
Очень большая часть навыков рационалиста лежит глубже уровня слов. Это сильно усложняет попытки передать Искусство словами. Люди будут соглашаться с вами, но уже в следующем предложении сделают на неосознанном уровне что-то прямо противоположное. Не то чтобы я жаловался! Одна из главных причин, по которой я всё это пишу, — увидеть, чего мои слова не донесли.
Ищете ли вы прямо сейчас позитивные примеры позитивного искажения или уделяете хотя бы малую часть внимания тому, чего из-за позитивного искажения вы можете не заметить? Вы посмотрели в сторону света или в сторону тьмы?
*
1. Питер Каткарт Уэйсон, «On the Failure to Eliminate Hypotheses in a Conceptual Task», Quarterly Journal of Experimental Psychology 12, no. 3 (1960): 129–140, doi:10.1080/17470216008416717.