В игре «Ультиматум» первый игрок решает, как разделить 10 долларов между собой и вторым игроком, а второй игрок решает, принять ли это деление или отвергнуть его — в последнем случае обе стороны не получают ничего. С точки зрения классической каузальной теории решений (выбор двух коробок в задаче Ньюкома, предательство в дилемме заключенного), второй игрок должен предпочесть любую ненулевую сумму ничему. Но если первый игрок ожидает такого поведения — согласия на любое ненулевое предложение, — у него нет причин предлагать больше одного цента. Как я полагаю, вы все уже знаете, я не фанат классической каузальной теории решений. Те из нас, кто по-прежнему заинтересован в сотрудничестве в дилемме заключенного — то ли потому, что она повторяющаяся, то ли потому, что в нашей функции полезности есть слагаемое справедливости, то ли потому, что мы используем нетрадиционную теорию решений, — также могут отказаться от предложения в один цент.

И действительно, большинство делящих в игре «Ультиматум» предлагают разделить сумму поровну, а большинство принимающих отвергают любое предложение меньше 20%. Игра на 100 долларов США, проведенная в Индонезии (средний доход на душу населения на тот момент составлял 670 долларов США), показала, что предложения в 30 долларов отклонялись, хотя это эквивалентно двухнедельному заработку. Вероятно, мы также можем предположить, что игроки в Индонезии не думали об академических спорах вокруг ньюкомовских задач — просто люди именно так относятся к играм типа «Ультиматум», даже когда играют на реальные деньги.

У игры «Ультиматум» есть аналог в групповой координации. (Исследовалось ли это? Надеюсь, что да...) Допустим, есть некий совместный проект — точнее, пусть это будет альтруистический совместный проект, направленный на помощь жертвам уличных ограблений в Канаде или что-то в этом роде. Если вы присоединитесь к этому групповому проекту, вы сделаете больше, чем могли бы сделать в одиночку, с точки зрения вашей функции полезности. Так что, очевидно, вам следует присоединиться.

Но подождите! Проект по борьбе с грабежами держит свои средства в фонде денежного рынка! Это же нелепо; он не принесет даже столько же процентов, сколько казначейские облигации США, не говоря уже об индексном фонде, выплачивающем дивиденды.

Очевидно, этим проектом руководят идиоты, и вам не следует присоединяться, пока они не изменят свои неразумные методы инвестирования.

Но тут вы можете понять — если остановитесь и задумаетесь, — что, учитывая все обстоятельства, вы всё равно добились бы большего, сотрудничая с общим проектом по борьбе с грабежами, чем отправляться на борьбу с преступностью в одиночку. Но тогда — возможно, вы также осознаете — если вы слишком легко согласитесь присоединиться к группе, то какой у них будет мотив менять свой неразумный инвестиционный подход?

Ну... Ладно, смотрите. Возможно, дело в том, что мы вышли из среды предков, где все знали друг друга... и, возможно, в том, что нонконформистская тусовка пытается отвергнуть нормальные сплачивающие группу силы, такие как конформизм и поклонение лидерам...

...Мне кажется, что люди из среды атеистов / либертарианцев / технофилов / любителей научной фантастики и так далее часто задирают цену за своё участие очень, очень, очень высоко. Прямо как в игре «Ультиматум» с делением на 50 участников, где каждый из 50 игроков требует не менее 20% денег.

Если задуматься о том, как часто подобные ситуации возникали в среде наших предков, то дело здесь почти наверняка в эволюционной психологии. Эмоции Системы 1, а не расчеты Системы 2. Наша интуиция относительно того, когда следует присоединиться к группе, а когда — выжидать, требуя больше уступок в пользу нашего собственного предпочтительного способа ведения дел, оттачивалась в условиях общин охотников-собирателей, насчитывавших, например, человек 40, каждого из которых вы знали лично.

А если группа состоит из 1000 человек? Тогда ваши инстинкты охотника-собирателя недооценят инерцию столь большой группы и потребуют нереально высокой цены (в виде стратегических изменений) за ваше вступление. Существует предел организационных усилий и ограниченное число степеней свободы, которые можно потратить на то, чтобы устраивать всё так, как хочется какому-то одному человеку.

А если стратегия масштабна и сложна — из тех вещей, для которых, например, требуется недельная бумажная работа десяти человек, а не получасовое обсуждение у костра? Тогда ваши инстинкты охотника-собирателя недооценят инерцию группы на фоне ваших собственных требований.

А если вы живете в мире более широком, чем одно племя охотников-собирателей, так что вы видите только одного представителя группы, ведущего с вами переговоры, а не сотню других переговоров, которые уже состоялись? Тогда ваши инстинкты подскажут вам, что перед вами всего один человек, к тому же незнакомец, и вы двое равны; любые идеи, которые он предлагает, равны любым идеям, которые предлагаете вы, и точка компромисса должна находиться где-то посередине.

А если вы страдаете от слабости воли или акразии, или если на вас влияют мотивы, отличные от тех, в которых вы готовы признаться самому себе, то любой групповой альтруистический проект, который не сулит вам наград в виде статуса и контроля, может оказаться обделен вашим вниманием.

Конечно, я признаю, что говорю здесь прежде всего с позиции человека, который пытается пасти кошек, а не с противоположной стороны — человека, который тратит большую часть времени на то, чтобы придерживать свои силы ради шантажа этих проклятых идиотов, уже участвующих в проекте. Возможно, я немного предвзят.

Но мне кажется, что разумное эмпирическое правило могло бы звучать так:

Если в целом объединение ваших усилий с групповым проектом всё равно принесет чистый положительный эффект согласно вашей функции полезности —

(или больший положительный эффект, чем любое другое предельное использование, на которое вы могли бы направить эти ресурсы, хотя последний образ мышления кажется малоиспользуемым и нереалистичным с человеческой точки зрения по причинам, о которых я, возможно, напишу как-нибудь в другой раз)

— и эта ужасная, отвратительная, раздражающая проблема не настолько важна, чтобы вы лично погрузились в нее достаточно глубоко, чтобы потратить столько часов, недель или лет, сколько потребуется для ее решения, —

—то эта проблема не стоит того, чтобы вы лишали проект своего участия; будь то инстинктивно — в ожидании, пока люди обратят на вас внимание и проявят уважение, — или с сознательным намерением шантажом заставить группу её решить.

А если эта проблема действительно настолько важна для вас... тогда, конечно же, вступайте в группу и делайте всё возможное, чтобы всё исправить.

Что ж, если нынешние участники отказываются позволить вам это сделать, и разумный сторонний наблюдатель пришёл бы к выводу, что вы достаточно компетентны для этого, и ничьи другие интересы при этом не ущемляются, тогда, пожалуй, мы имеем дело с проблемой. И, возможно, пришло время для небольшого шантажа — если ресурсы, которые вы можете предоставить на определённых условиях, достаточно велики, чтобы привлечь их внимание.

Не слишком ли радикально это правило? О, пожалуй. У механизма принятия решений в проекте должен быть мотив быть подотчётным своим сторонникам; безусловная поддержка породила бы свои собственные проблемы.

Но обычно... я замечаю, что люди недооценивают издержки своих требований или, возможно, просто поддаются инстинктам и заламывают очень, очень, очень высокую цену. Если толпа нонконформистов вообще хочет когда-нибудь сделать что-то вместе, нам нужно двигаться в сторону того, чтобы вступать в группы и оставаться там хотя бы немного легче. Даже перед лицом досадных мелочей и несовершенств! Даже когда к нашим собственным лучшим идеям никто не прислушивается!

В эпоху интернета и в окружении нонконформистов уже немного утомляет читать 451-е публичное письмо от человека, заявляющего, что Общий Проект не стоит его ресурсов, пока на сайте не сделают шрифт без засечек.

Конечно, зачастую дело вовсе не в шрифтах. Возможно, дело в лени, акразии или скрытом неприятии. Но с точки зрения групповых норм... с точки зрения того, какие публичные заявления мы уважаем, а какие отговорки публично презираем... мы, пожалуй, действительно хотим поощрять такую групповую норму:

Если проблема не стоит того, чтобы вы лично взялись её исправлять, сколько бы усилий для этого ни потребовалось, и если она не вызвана откровенной недобросовестностью, то она не стоит и того, чтобы отказываться вносить свой вклад в дело, которое вы считаете стоящим.

*