«Зомби» — это гипотетические существа, поатомно идентичные нам и подчиняющиеся точно таким же наблюдаемым со стороны физическим законам, за тем лишь исключением, что у них нет сознания.

Хотя философская сторона вопроса сложна, суть аргумента против зомби проста: когда вы направляете свое внутреннее осознание на свое же внутреннее осознание, ваш внутренний нарратив (тот тихий голосок в вашей голове, который озвучивает мысли) вскоре после этого произносит: «Я осознаю, что осознаю», а затем вы говорите это вслух, набираете на клавиатуре компьютера и создаете видимый для стороннего наблюдателя пост в блоге.

Сознание, чем бы оно ни было — субстанцией, процессом или просто обозначением для путаницы, — не является эпифеноменом; ваш разум может застигнуть внутреннего слушателя за самим процессом слушания и сказать об этом вслух. Тот факт, что я напечатал этот абзац, по меньшей мере кажется опровергающим идею о том, что сознание не имеет экспериментально обнаруживаемых последствий.

Мне не хотелось бы говорить: «Что ж, давайте примем это и пойдем дальше» в отношении столь спорного философского вопроса, но, похоже, значительное большинство комментаторов Overcoming Bias с этим согласны. К тому же существуют и другие выводы, к которым можно прийти только после признания того, что нельзя изъять из вселенной сознание и оставить ее выглядеть точно так же. Так что давайте примем это и пойдем дальше.

Форма Антизомбийного аргумента, судя по всему, должна поддаваться обобщению, превращаясь в Антизомбийный принцип. Но как выглядит правильное обобщение?

Представим, к примеру, что кто-то говорит: «У меня в руке переключатель, который никак не влияет на твой мозг; если этот переключатель щелкнуть, ты лишишься сознания». Исключает ли Антизомбийный принцип и такой вариант, используя ту же структуру рассуждений?

Мне кажется, в описанном выше случае ответ — да. В частности, вы можете сказать: «Даже после того, как твой переключатель щелкнет, я все равно буду говорить о сознании ровно по тем же самым причинам, что и раньше. Если я нахожусь в сознании прямо сейчас, я останусь в сознании и после того, как ты щелкнешь переключателем».

Философы могут возразить: «Но ведь теперь вы приравниваете сознание к разговорам о сознании! А как же Кукловод зомби — чат-бот, выдающий скомпилированный корпус любительских человеческих рассуждений о сознании?»

Но я не приравнивал «сознание» к вербальному поведению. Главная посылка заключается в том, что, помимо прочего, истинный референт понятия «сознание» — это также причина, побуждающая людей рассуждать о внутренних слушателях.

Как я (довольно подробно) утверждал в цепочке о словах, при определении слова вам не всегда требуется идеальное аристотелевское необходимое и достаточное условие; иногда вам нужна просто карта сокровищ, которая приведет вас к экстенсиональному референту. Так что формулировка «то, что на самом деле заставляет меня говорить о невыразимом осознании», не является необходимым и достаточным определением. Но если то, что на самом деле побуждает меня рассуждать о невыразимом осознании, — это не «сознание», тогда...

...тогда рассуждения становятся довольно бессмысленными. Это не сокрушительный аргумент против зомби — эмпирический вопрос нельзя решить одними лишь трудностями ведения спора. Но если вы попытаетесь пренебречь антизомби-принципом, у вас возникнут проблемы со смыслом ваших рассуждений, а не только с их правдоподобностью.

Могли бы мы определить слово «сознание» как «все то, что на самом деле заставляет людей говорить о „сознании“»? Это дало бы мощное преимущество — гарантию того, что существует хотя бы один реальный факт, обозначаемый словом «сознание». Даже если наша вера в сознание — это путаница в понятиях, слово «сознание» именовало бы когнитивную архитектуру, которая эту путаницу породила. Но введение определения — это лишь обещание использовать слово последовательно; оно не решает никаких эмпирических вопросов вроде того, заставляет ли наше внутреннее осознание нас говорить о нашем внутреннем осознании.

Вернемся к выключателю.

Если мы допустим, что аргумент против зомби применим к выключателю, то Обобщенный антизомбийный принцип гласит не просто: «Любое изменение, которое не является принципиально обнаружимым экспериментально (ПОЭ), не может лишить вас сознания». Щелчок выключателя можно обнаружить экспериментально, но все же кажется крайне маловероятным, что он лишит вас сознания.

Возможно, Антизомбийный принцип гласит: «Любое изменение, которое никак не влияет на вас принципиально обнаружимым экспериментально (ПОЭ) образом, не может лишить вас сознания»?

Но разумно ли утверждать, что щелчок выключателя вообще никак не влияет на вас никаким ПОЭ-образом? Все частицы в выключателе взаимодействуют с частицами, составляющими ваше тело и мозг. Существуют гравитационные эффекты — крошечные, но реальные и ПОЭ. Гравитационное притяжение однограммового выключателя в десяти метрах от вас составляет около 6 × 10^-16 м/с². Это примерно половина диаметра нейтрона за секунду за секунду — намного ниже уровня теплового шума, но значительно выше планковского масштаба.

Мы могли бы щелкнуть выключателем на расстоянии в несколько световых лет, и в этом случае щелчок не оказал бы на вас никакого немедленного причинного эффекта (что бы ни означало слово «немедленный» в данном случае) (если Стандартная модель физики верна).

Но не похоже, что мы должны менять мысленный эксперимент подобным образом. Очевидно, что если ни к чему не подключенный выключатель щелкнет в другом конце комнаты, вам не стоит ожидать, что ваш внутренний слушатель мгновенно погаснет, словно свет, ведь этот выключатель «явно не меняет» то, что является истинной причиной ваших разговоров о внутреннем слушателе. Чем бы вы ни были на самом деле, вы не ждете, что выключатель как-то в это вмешается.

Это большой шаг.

Если вы отрицаете, что это разумный шаг, вам лучше больше никогда не подходить к выключателям. И все же это большой шаг.

Ключевая идея редукционизма заключается в том, что наши карты вселенной многоуровневы ради экономии вычислительной мощности, в то время как сама физика, судя по всему, строго одноуровневая. Все наши рассуждения о вселенной строятся с использованием понятий, находящихся гораздо выше уровня фундаментальных частиц.

Щелчок выключателя действительно изменяет фундаментальные частицы вашего тела и мозга. Он сдвигает их на целые диаметры нейтрона от того места, где они находились бы в противном случае.

В обычной жизни мы отмахиваемся от столь незначительного изменения, говоря, что выключатель «не влияет на вас». Но он действительно влияет на вас. Он меняет всё на целые диаметры нейтрона! Что вообще может оставаться прежним? Только описание, которое вы дали бы более высоким уровням организации — клеткам, белкам, импульсам, бегущим по аксону нейрона. Поскольку карта гораздо менее детализирована, чем территория, она должна сопоставлять множество различных состояний с одним и тем же описанием.

Любое разумное описание мозга на человеческом уровне, в котором говорится о нейронах и паттернах их активности (или даже о конформациях отдельных микротрубочек, составляющих аксоны и дендриты), не изменится от того, что вы щелкнете выключателем на другом конце комнаты. Ядра больше нейтронов, атомы больше ядер, и к тому времени, когда вы поднимаетесь до разговора о молекулярном уровне, эта крошечная гравитационная сила уже исчезает из списка вещей, которые вы вообще даете себе труд отслеживать.

Но если сложить вместе достаточное количество крошечных гравитационных притяжений, они в конце концов швырнут вас через всю комнату и разорвут на части приливными силами, так что, очевидно, слабый эффект — это не «полное отсутствие эффекта».

Возможно, приливная сила от этого крошечного притяжения по удивительному совпадению подтянет всего один лишний ион кальция на самую малость ближе к ионному каналу, заставив его втянуться туда чуть-чуть быстрее, из-за чего один-единственный нейрон сработает на бесконечно малую долю секунды раньше, чем в противном случае, и эта разница хаотически усилится, приведя в итоге к возникновению целого нервного импульса, который иначе бы не возник, уведет ваши мысли по другому руслу, что спровоцирует эпилептический припадок, который убьет вас, лишив вас сознания...

Если сложить множество крошечных количественных эффектов, получится большой количественный эффект — достаточно большой, чтобы повлиять на всё, что вы только можете назвать. И поэтому утверждать, будто выключатель оказывает буквально нулевое влияние на то, что вам небезразлично, — значит заходить слишком далеко.

Но когда речь идет всего об одном выключателе, создаваемая им сила несопоставимо меньше тепловых неопределенностей, не говоря уже о квантовых. Если вы не ожидаете, что ваше сознание будет то появляться, то исчезать в результате теплового дрожания, то вам уж точно не стоит ожидать, что вы погаснете, как лампочка, когда кто-то чихнет за километр от вас.

Бдительный байесианец заметит, что я только что привел аргумент об ожиданиях, состояниях знания и обоснованных убеждениях касательно того, что может, а что не может отключить ваше сознание.

Это не обязательно рушит Антизомбийный аргумент. Вероятность — это не достоверность, но законы вероятности — это теоремы; если рациональность говорит, что вы не можете верить во что-то при вашей текущей информации, то это закон, а не рекомендация.

Тем не менее, эта версия Антизомбийного аргумента слабее. У нее нет того красивого, чистого, абсолютно четкого статуса утверждения: «Вы не можете устранить сознание, оставив все атомы точно на тех же местах». (Или замените «все атомы» на «все причины с принципиально обнаружимыми экспериментальным путем эффектами», а «те же места» — на «ту же волновую функцию» и т. д.)

Но новая версия Антизомбийного аргумента всё равно работает. Вы можете сказать: «Я не знаю, что такое сознание на самом деле, и подозреваю, что могу быть фундаментально запутан в этом вопросе. Но если это слово вообще хоть что-то означает, оно означает нечто, что, помимо прочего, является причиной того, что я говорю о сознании. Я не знаю, почему я говорю о сознании. Но это происходит внутри моего черепа, и я ожидаю, что это как-то связано с возбуждением нейронов. Или, возможно, если бы я действительно понимал сознание, мне пришлось бы говорить о еще более фундаментальном уровне, таком как микротрубочки или диффузия нейромедиаторов через синаптическую щель. Но всё же влияние, которое этот только что щелкнувший выключатель оказывает на мои нейромедиаторы и микротрубочки, гораздо, гораздо меньше, чем тепловой шум при 310 кельвинах. Поэтому, какова бы ни была истинная причина моих разговоров о сознании, я не думаю, что на нее как-то существенно повлияет гравитационное притяжение этого выключателя. Может быть, она испытает на себе лишь ничтожно малое влияние? Но уж точно не погаснет, как лампочка. Я ожидаю, что и дальше буду говорить о сознании почти точно так же, по почти точно тем же самым причинам».

Это применение Антизомбийного принципа слабее. Но оно также гораздо более универсально. И с точки зрения чистого здравого смысла — верно.

У редукциониста и субстанциального дуалиста на самом деле есть две разные версии приведенного выше утверждения. Редукционист вдобавок говорит: «Что бы ни заставляло меня говорить о сознании, весьма вероятно, что важные процессы происходят на гораздо более высоком функциональном уровне, чем атомные ядра. Тот, кто понимает сознание, мог бы абстрагироваться от возбуждения отдельных нейронов, рассуждать в терминах высокоуровневых когнитивных архитектур и при этом описать, как мой разум порождает мысли вроде „Я мыслю, следовательно, существую“. Так что сдвиг вещей на диаметр нуклона не должен влиять на мое сознание (разве что с очень малой вероятностью, или на совершенно ничтожную величину, или же с существенной задержкой)».

Субстанциальный дуалист вдобавок говорит: «Что бы ни заставляло меня говорить о сознании, это должно быть чем-то за пределами известной нам вычислительной физики, а значит, вполне может включать в себя квантовые эффекты. И всё же мое сознание не мигает, то включаясь, то выключаясь, каждый раз, когда кто-то чихает за километр от меня. Если бы это было так, я бы заметил. Это было бы похоже на выпадение нескольких секунд из жизни, на выход из общего наркоза или на то, что я иногда говорил бы: „Я не мыслю, следовательно, не существую“. Так что, поскольку физическим фактом является то, что тепловые колебания не тревожат саму ткань моего осознания, я не ожидаю, что щелчок выключателя тоже её потревожит».

Так или иначе, вам не следует ожидать, что ваше чувство осознанности исчезнет, когда кто-то произнесет слово «Абракадабра», даже если это оказывает какое-то ничтожно малое физическое воздействие на ваш мозг —

Но погодите! Если вы слышите, как кто-то говорит слово «Абракадабра», это оказывает весьма заметное влияние на ваш мозг — настолько сильное, что его может заметить даже ваш собственный мозг. Это может изменить ваш внутренний нарратив; вы можете подумать: «Зачем этот человек только что сказал „Абракадабра“?»

Да, но всё же после этого вы рассчитываете продолжать говорить о сознании практически так же и практически по тем же самым причинам.

И опять же, дело не в том, что «сознание» приравнивается к «тому, что заставляет вас говорить о сознании». Просто сознание, помимо всего прочего, заставляет вас говорить о сознании. Так что всё, из-за чего ваше сознание гаснет, как лампочка, должно заставить вас перестать говорить о сознании.

Если мы сделаем с вами что-то такое, при чём вы не видите, как это вообще способно изменить ваш внутренний нарратив — этот голосок в вашей голове, который иногда произносит вещи вроде «Я мыслю, следовательно, существую», чьи слова вы можете по своему выбору произнести вслух, — то это не должно лишить вас сознания.

И это верно даже в том случае, если внутренний нарратив остается «почти таким же», и его причины тоже остаются почти такими же; и в числе причин, остающихся практически неизменными, находится и всё то, что вы подразумеваете под «сознанием».

Если вам интересно, к чему всё это ведёт и зачем нужно прилагать такие огромные усилия, чтобы размышлять над столь очевидным, казалось бы, Обобщенным антизомбийным принципом, то обратите внимание на следующие дебаты:

АЛЬБЕРТ: «Предположим, я заменил бы все нейроны в вашей голове крошечными роботизированными искусственными нейронами с теми же связями, тем же локальным поведением на входе и выходе, а также аналогичными внутренним состоянием и правилами обучения».

БЕРНИС: «Это же меня убьёт! Там больше не будет сознательного существа».

ЧАРЛЬЗ: «Ну, сознательное существо там всё-таки останется, но это буду не я.»

СЭР РОДЖЕР ПЕНРОУЗ: «Мысленный эксперимент, который вы предлагаете, невозможен. Вы не можете продублировать поведение нейронов, не задействовав квантовую гравитацию. С учетом сказанного, мне нет особого смысла дальше участвовать в этом разговоре». (Удаляется.)

АЛЬБЕРТ: «Предположим, что замена производится по одному нейрону за раз, и этот обмен происходит настолько быстро, что это никак не влияет на глобальную обработку информации».

БЕРНИС: «Да как такое вообще возможно?»

АЛЬБЕРТ: «Маленький робот подплывает к нейрону, окружает его, сканирует, учится имитировать его и затем внезапно перехватывает управление поведением — в промежутке между одним импульсом и следующим. Фактически, имитация получается настолько хорошей, что ваше внешнее поведение остаётся точно таким же, каким оно было бы, если бы мозг не трогали. Может быть, не совсем таким же, но причинно-следственное воздействие оказывается гораздо меньше теплового шума при температуре 310 Кельвинов».

ЧАРЛЬЗ: «Ну и что?»

АЛЬБЕРТ: «Значит, ваши убеждения нарушают Обобщенный антизомбийный принцип? Что бы сейчас ни произошло, это не изменило ваш внутренний монолог! Вы будете продолжать говорить о сознании ровно по той же причине, что и раньше».

БЕРНИС: «Эти маленькие роботы — это Кукловод зомби. Они заставят меня говорить о сознании, хотя у меня не будет сознания. Зомби-мир возможен, если допустить существование добавочного, дополнительного, экспериментально обнаруживаемого Кукловода зомби — и эти роботы как раз им и являются».

ЧАРЛЬЗ: «О нет, это не так, Бернис. Маленькие роботы не замышляют, как бы им подделать сознание, и не обрабатывают массив текстов, написанных людьми-любителями. Они делают то же самое, что и нейроны, только из кремния, а не из углерода».

АЛЬБЕРТ: «Погоди, разве ты только что со мной не согласился?»

ЧАРЛЬЗ: «Я никогда не говорил, что у нового человека не будет сознания. Я сказал, что это буду не я.»

АЛЬБЕРТ: «Что ж, очевидно, что Антизомбийный принцип обобщается и утверждает, что эта операция не нарушила истинную причину того, почему ты рассуждаешь об этом самом «я»».

ЧАРЛЬЗ: «Ну уж нет! Твоя операция совершенно точно нарушила истинную причину моих разговоров о сознании. Она подставила на её место другую причину — роботов. И то, что эта новая причина тоже оказывается сознательной — рассуждает о сознании по той же обобщенной причине, — вовсе не означает, что это та же самая причина, которая была там изначально».

АЛЬБЕРТ: «Но мне даже не пришлось бы рассказывать тебе об операции с роботами. Ты бы ничего не заметил. Если, основываясь на данных интроспекции, ты считаешь, что в некоем важном смысле ты являешься „тем же человеком“, что и пять минут назад, а я делаю с тобой нечто такое, что не меняет доступные тебе данные интроспекции, то твой вывод о том, что ты тот же человек, что и пять минут назад, должен быть столь же обоснованным. Разве Обобщенный антизомбийный принцип не гласит, что если я сделаю с тобой что-то, что изменит твое сознание — не говоря уже о том, чтобы сделать тебя совершенно другим человеком, — то ты должен как-то это заметить?»

БЕРНИС: «Только не в том случае, если ты заменишь меня Кукловодом зомби. Тогда там просто некому будет замечать».

ЧАРЛЬЗ: «Интроспекция несовершенна. Внутри моего мозга происходит куча вещей, которых я не замечаю».

АЛЬБЕРТ: «Ты постулируешь эпифеноменальные факты о сознании и тождестве личности!»

БЕРНИС: «Ничего подобного! Я могу экспериментально обнаружить разницу между нейронами и роботами».

ЧАРЛЬЗ: «Ничего подобного! Я могу экспериментально зафиксировать момент, когда прежний я заменяется новым человеком».

АЛЬБЕРТ: «Ага, а я могу зафиксировать щелчок выключателя! Вы обнаруживаете то, что не вносит заметной разницы в истинную причину ваших разговоров о сознании и тождестве личности. И доказательство тому — после этого вы будете говорить точно так же».

БЕРНИС: «Это всё из-за твоего роботизированного Кукловода зомби!»

ЧАРЛЬЗ: «То, что два человека рассуждают о „тождестве личности“ по схожим причинам, ещё не делает их одним и тем же человеком».

Я думаю, что Обобщенный антизомбийный принцип поддерживает позицию Альберта, но обоснование этого придется отложить до будущих эссе. Мне понадобятся другие предпосылки, да и к тому же это эссе уже и так слишком затянулось.

Но вы понимаете всю важность вопроса: «Как далеко можно обобщить Антизомбийный аргумент, чтобы он при этом оставался в силе?»

От ответа на него может зависеть облик будущих галактических цивилизаций...

*

Рене Декарт, «Рассуждение о методе», т. 45 (Librairie des Bibliophiles, 1887).