— Как суетятся… Противно смотреть.

Вольф хотел бы развернуться и еще раз поглазеть на то, как люди Светочи украшают Грайвенбург цветами и всюду расставляют жаровни, но не мог — его усадили на лошадь, и, пусть та оказалась смирной, приходилось прикладывать слишком много усилий, чтобы удержаться в седле.

— К ним едет всего лишь человек, а они ведут себя так, будто сама Светоч снизойдет до этого грязного города.

Грязным Грайвенбург не выглядел — даже выложенную камнем главную дорогу усердно чистили послушники в грубых рясах.

— Понтифик приедет надолго? — пыхтя, спросил Вольф. Они едва отъехали от замка, а его бедра уже болели.

— Не нужно сжимать бока лошади с такой силой, — бросил Сурдри, скользнув по нему взглядом. — Думаю, старик пробудет здесь до тех пор, пока не сломит дух Райнхольда.

— А он сумеет?

— Не знаю, — признался Светлейший. — Второй Свет и Пламенная Клика сделали все, чтобы убедить его в необходимости сблизиться с Неопалимым Престолом, но… Честно сказать, я даже удивлен тем, как яростно Райнхольд отстаивает свое право единолично управлять королевством.

— А эрбпринц? — Вольф поерзал в седле, ища удобное положение. — Он сумеет противостоять людям Светочи?

— Выпрями спину. Ты должен чувствовать движение лошади и подстраиваться под него. Чему вообще вас учит этот хромой старик?..

— Не этому, — выдохнул Вольф, пытаясь сесть ровнее.

— Пока Леонхарт всего лишь ребенок, но он упрям и умеет слушать. При должном воспитании из него может вырасти уверенный правитель, но пока рано делать выводы. К тому же до зрелости ему нужно дожить, а это может быть не так легко, если его отец сделает что-то, что выведет из себя императрицу Эвантии и понтифика.

— Ты все еще думаешь, что его могут убить?

— Думаю? Я уверен в этом. — Надменно фыркнув, Сурдри махнул рукой, приказывая сопровождавшим их людям перейти на рысь.

Ворота Грайвенбурга остались позади, небольшой отряд взял направление на север. Вольф так сжимал повод, что тот впивался в ладони, но он был слишком сосредоточен на попытках сохранить равновесие, чтобы обращать на это внимание. Он мог бы попросить пересадить его к кому-то из стражи, но упрямство взяло верх — сдаваться так просто совсем не хотелось. К тому же, освоив верховую езду, он получит подобие свободы. И повод утереть нос другим пажам.

— Как твоя шея? — вдруг спросил Сурдри.

Не дождавшись ответа, он подвел лошадь ближе и бесцеремонно оттянул ворот котты Вольфа.

— Как уродливо. — Светлейший поморщился. — К твоему счастью, это не поцелуй Светочи.

— Когда шут упал, поднялся крик. Я дернулся и…

— Клеймо лишь лизнуло тебя, — закончил Сурдри.

Собравшись с духом, Вольф спросил:

— Это ты сделал?

— О чем ты?

— Сбросил шута.

— Я похож на того, кто убивает детей?

«Да, если тебе это нужно».

Оскорбленным Сурдри не выглядел. Слишком яркие для старика глаза искрились весельем.

— Значит, корень, — заключил Вольф.

— Как ты дожил до этих лет с такой способностью делать выводы? — донеслось из-под рубахи. — Вынь меня, дай мне подышать.

— Замолчи! — прошипел Вольф, бросив испуганный взгляд на окружавших их стражников.

— Неужели ты думал, что я поеду к тролльконе в сопровождении людей? — Сурдри разочарованно цокнул языком. — Успокойся, сейдманн, рядом с тобой друзья.

— Иные?..

— Старухи выбрали самого паршивого ребенка из всех возможных, — прохрипел корень. — Достанешь ты меня или нет?!

Доставая мандрагору, Вольф услышал насмешливый вопрос Светлейшего:

— Ты ведь знаешь, что дышать ему не нужно?

— Закрыть бы тебе рот, альв. Будь ты таким умным, каким пытаешься казаться, не стал бы врать людям о том, что можешь сдерживать тварей.

Вольф покосился на Сурдри. Тот вперил взгляд в тельце мандрагоры и вкрадчиво спросил:

— То есть я должен был позволить людям продолжать убивать Иных и вырубать священные рощи?

— Вы договорились о неприкосновенности священных мест? — удивленно спросил Вольф, но на него никто не обратил внимания.

— А тебе не показалось странным, что король с такой охотой вцепился в твое, прямо скажем, жалкое предложение? Охранять земли от тварей могли бы и Неопалимые рыцари, — ехидно заметил корень.

— И Райнхольд погряз бы в долгах своего прадеда еще сильнее, — фыркнул Светлейший. — Ему не нравится зависимость от Эвантии, и он пытается как можно реже просить помощи у их императрицы.

— Эвантией правит женщина? — снова решился подать голос Вольф.

— Понтифик, но на троне сидит женщина, да, — кивнул Сурдри. — Избранная еще в детстве воспитанница монастыря. Когда Светоч выбирает следующую императрицу, предыдущая отправляется обратно в монастырь. Безрадостная жизнь!

— Так есть у нее власть или нет? — не унимался Вольф.

— У нее есть все, кроме власти. Все жители Эвантии считаются ее детьми, но завести настоящую семью она не вправе, поскольку представляет саму Светоч, а та, как известно, отрешена от всего мирского.

— Вот радости-то будет, когда король узнает, что твари только множатся, а ты, лживая шкура, ничего не можешь с этим сделать, — не без удовольствия сказал корень.

— Завеса спала веками! И должна была продолжать спать. Я не виноват в том, что Владыка решил выпустить свору тварей!

— Очень жаль, что он не спросил твоего мнения, альв. — Корень издал хриплый смешок.

Вольфу начало казаться, что мандрагора знает куда больше, чем говорит, но вмешаться в спор он не посмел.

— Троллькона расскажет, что произошло, и мы все исправим, — решительно заявил Сурдри. — Понятно тебе?

— Уже вижу, как она принимает тебя с вином и жареными куропатками. Ты хоть раз встречался с тролльконой, альв?

— Нет, но…

Хрипло посмеиваясь, корень вяло дернул отростком-рукой, будто отмахнувшись от Светлейшего.

— Ты ни разу не выразил ей почтения, а теперь надеешься, что она с радостью поможет тебе? Кажется, тупой здесь не только мальчишка.

Сурдри предпочел промолчать.

* * *

Они ехали долго, успели несколько раз отдохнуть, и лишь к вечеру, заметив впереди громаду леса, Вольф осмелился обратиться к Светлейшему:

— Цверги выковали для меня кинжалы, — осторожно начал он. — По просьбе хагазусс. Я бы хотел забрать их, если можно.

— Ты знаешь, где они? — Сурдри смотрел прямо перед собой.

— Один под госпожой, второй же… — Вольф задумался. — Возможно, у Иных.

— Мне нужно кое-что забрать у Мрачнейшей, я велю узнать, где твои кинжалы. Но к госпоже мы не поедем, нет времени.

Вскоре они въехали под зеленый купол Грюневальда, и Вольф вдруг понял, как скучал по лесу. Его сердце сладко задрожало, когда он услышал пение птиц, учуял запах меда, вновь почувствовал силу, витающую прямо в воздухе.

Грайхайм казался ему чудовищем из камня. Мертвый, воздвигнутый людьми, он не дышал, а Грюневальд был самой жизнью. Сосредоточившись, Вольф мог почувствовать биение его большого сердца, течение соков под корой вековых деревьев, суету мелких животных под поверхностью земли. Он покинул лес не так давно и даже не подозревал, насколько тосковал. Тоска проела дыру в самом его нутре, но эта рана не болела, потому он ее не замечал.

Добравшись до кургана, Сурдри велел Иным оставаться снаружи, а сам скрылся в проходе, на ходу сбрасывая личину старика. Вольф успел заметить копну рыжих волос, прежде чем земля сомкнулась за спиной Светлейшего.

Иные разбили небольшой лагерь, достали из мешков еду и начали спокойно беседовать, рассевшись прямо на земле. Вольф не осмелился присоединиться к ним и отошел в сторону, прихватив с собой твердый сыр и край еще мягкого хлеба.

— Боишься их? — вдруг спросил корень.

— Нет.

— Почему не сел рядом?

— У тебя нет глаз, откуда ты…

— У меня есть все, что нужно, чтобы заметить, как они тебя сторонятся. Не ты их, а они тебя, мальчишка. Из-за истории с драугром?

— Думаю, да, — нехотя признался Вольф. — После нее многие стали звать меня сейднаром.

— Мерзкое словечко, — согласился корень.

— Но Сурдри никогда не называл меня так.

— Ты бы поменьше доверял ему, мальчишка. Смотришь на альва открыв рот, но он не из тех, кто раздаривает доброту просто так.

— Что ты имеешь в виду? — Вольф нахмурился.

— У альва есть причины держать тебя как можно ближе. Не знаешь какие?

— А ты?

Корень молчал, а Вольф напряженно думал. Ему снова показалось, что мандрагора знает куда больше, чем произносит вслух, но отчего-то недоговаривает, будто вынуждая его размышлять.

— Троллькона спустит этого заносчивого дурака с горы, — нарушил молчание корень.

— Они не ладят?

— Она древнее альва, древнее цвергов. Ей незачем помогать ему — беды людей и Иных не ее забота.

— Но если Завеса падет…

— Троллькона продолжит жить в горах, наблюдая с заснеженных пиков за тем, как все живое корчится в муках, — перебил корень. — Смотри-ка, альв действительно отправил к тебе кое-кого.

В свете разведенного Иными костра Вольф разглядел приближающуюся фигуру. Сердце сжалось, к горлу подступил ком.

— Я забрал второй кинжал у хагазусс и пообещал хранить. — Витц подошел ближе и протянул ему сверток. — Цверги проверили лезвия, сталь все еще остра.

Вольф кивнул и с трудом выдавил из себя единственное слово:

— Спасибо.

Витц развернулся, чтобы уйти, но отпускать его вот так казалось ужасно неправильным. Совладав с голосом, Вольф вскочил и окликнул его:

— Постой!

Большие уши настороженно приподнялись, Витц остановился и медленно обернулся. Теребя пальцами плащ, он глядел своими большими влажными глазами и молчал.

— Я не должен был просить тебя лгать Иным. — Каждое слово давалось с неимоверным усилием. — Прости меня.

— Анке была права, — едва слышно произнес Витц. — Ты — всего лишь человеческий ребенок. Мне стоило напомнить тебе, что иметь дело с мертвецами нельзя. Может, стоило даже подраться с тобой, но образумить. А потом я еще и сбежал, как последний трус… — Мотнув головой, он пристыженно опустил взгляд. — Не смог попрощаться как следует. Забился в нору. Поверил, что ты теперь испорчен.

Слова друга ранили. Вольф сжимал сверток с кинжалами и слушал, одновременно желая, чтобы Витц замолчал и чтобы он продолжил говорить.

— Там, под курганом, мы все боимся мертвецов. За зловредное колдовство полагается смерть. — Друг поежился, его речь превратилась в неразборчивое печальное ворчание: — А ты так просто… Взял и пробудил его. Я испугался! И я…

— Знаю. — Вольф сделал шаг и остановился, давая Витцу возможность отступить. — Я тоже испугался.

Вот только испугался он не пробуждения драугра, а смерти от его ледяных рук. В использовании колдовства, которое Иные называли «зловредным», он все еще не видел ничего дурного. Кроме цены, которую ему пришлось заплатить в ту ночь.

— Я не пришел попрощаться, — с горечью прошептал Витц. — Позволил страху овладеть собой.

— Анке попрощалась, — попытался успокоить его Вольф.

Подойдя ближе, троу поднял голову и посмотрел на него невыносимо жалобным взглядом.

— Мне не хватало моего друга.

— И мне тебя не хватало, Витц.

Вольф опустился на колени и раскрыл объятия, в которые друг бросился без промедления. От него пахло рекой и тиной, а крошечное сердечко колотилось с такой силой, что его биение ощущал и Вольф. И тут он понял: не лес был его домом, а болтливый большеглазый троу, подаривший ему настоящее детство с играми в грязи, рыбалкой и ловлей головастиков. Научивший говорить без страха. Показавший, что Иные и люди могут понимать друг друга. Пусть руки Витца были ледяными, его слезы показались Вольфу невыносимо горячими. И текли они не по его груди, а прямо по сердцу.

— Ты стал выше на целый локоть!.. — устыдившись собственной слабости, Витц отстранился и растер слезы и сопли по лицу.

— Если только на твой, — согласился Вольф, утершись рукавом.

— Хлебом пахнет…

Они сели под дерево, разделили хлеб и сыр. Позабытый сверток с кинжалами валялся рядом. Корень, как ни странно, даже не попытался испортить момент примирения.

— Значит, в замке несладко? — Витц задумчиво причмокнул губами. — Я-то думал, что ты там спишь на пухе, ешь сколько влезет…

— Выношу горшки, а есть приходится то, что не доели рыцари, — буркнул Вольф.

— А здесь-то вы почему оказались? Ты и Светлейший. — Подавшись вперед, друг пообещал: — Я никому не расскажу, слово Серорожденного.

Узнав, что Сурдри собирается навестить троллькону, Витц замахал руками и зафыркал, будто ему в нос попала вода.

— Она даже хагазусс спровадила! А ведь они все вместе у Завесы ходят. Думается мне, что зря Светлейший это задумал, — заключил он.

— А что твари? — Вольф нахмурился. — Все еще приходят?

— Задрали троих, там, неподалеку от Альтфурта. — Витц тоже посерьезнел. — Недоглядели мы, упустили. Так и не поймали тех, кто это сделал. И кажется порой, что гасты из каждой могилы лезут — всё воют у курганов, скитаются. Но драугров пока больше не было. Хагазуссы снова и снова ходят к Завесе, всё выспрашивают у мертвых, почему пробудились твари, но ничего так и не узнали.

Помолчав, Витц спросил:

— А что король? Жив?

— Жив, — подтвердил Вольф. — И король, и эрбпринц.

— Выходит, ни на шаг никто из нас не сдвинулся.

«Так часто ходить к Завесе… Осталось ли что-то от тел Хеды и Герды?»

Бок откликнулся болью, и Вольф незаметно потер его, сделав вид, что тот зачесался.

Земля разверзлась, и из-под кургана вышел Сурдри. Взмахом руки он вернул себе облик старика и свистнул. Иные вскочили на ноги и начали спешно собираться в дорогу: затаптывать костер, складывать остатки еды в мешки. Витц тоже поднялся, его уши печально обвисли, а в глазах появилось нечто, чего Вольф прежде не видел.

— Нужно поторопиться, — бросил Сурдри. — Сейдманн, садись в седло. Троу, возвращайся под курган. Таким, как ты, лучше не выходить по ночам.

— Твари бродят и днем, Светлейший, — пробормотал Витц.

— Значит, не выходи и днем! — неожиданно резко рявкнул Сурдри. — Мы уезжаем, сейчас же.

Вольф подобрал сверток с кинжалами и прижал к себе. Таким злым он видел Светлейшего лишь однажды — не так давно, в день неслучившейся смерти шута.

— Береги себя, братец. — Витц неловко обнял его и тут же отстранился.

— Еще увидимся?..

Пожав плечами, троу юркнул под курган, и земля сошлась, поглотив его.

* * *

Ехали долго. К концу второго дня верхом Вольф перестал чувствовать ноги и нижнюю часть спины. Непривычный к такому, он изнывал от боли, но не смел жаловаться — после встречи с Мрачнейшей Сурдри пребывал в ужасном расположении духа. Несколько раз он запрещал Иным устраивать привал и заставлял их есть на ходу. Постепенно Вольф окончательно потерял счет дням и приловчился дремать в седле.

В очередной раз открыв глаза, он сонно моргнул. Вереница всадников наконец покинула лес, раскинувшийся у подножия гор, и теперь медленно поднималась по узкой каменистой тропе. Уставшие лошади всхрапывали и оступались, но Сурдри не позволял останавливаться.

С трудом сдерживая раздражение, Вольф отвлекся на колючие кусты и странного вида чахлые деревья, цепляющиеся корнями за камни. Он не понимал, зачем Светлейший тащит его в это путешествие, и с какой-то доброй тоской вспоминал и Вальтера с его женщинами, и абтритты, чистка которых уже не выглядела таким уж мучением.

Так же медленно, как двигались лошади, солнце катилось по небу, время от времени скрываясь за тучами. В конце концов оно скрылось, горную тропу окутал вечерний полумрак, а после и темнота, рассеивать которую пришлось вонючими чадящими факелами.

Глубокой ночью тропа повела их вниз, и уставшие лошади прибавили шагу. Иные старались сдерживать их, но все равно то одна, то другая неловко оскальзывалась. Вольф вцепился в повод и мысленно умолял свою идти осторожнее.

Наполненная мраком горная долина казалась раззявленной пастью, но чем ниже спускались всадники, тем спокойнее становилось внутри. Ступив на ровную землю, Вольф выдохнул и похлопал лошадь по шее, не зная, как еще выразить животному благодарность.

Лесистая долина встретила их шелестом трав и шумом реки, протекавшей где-то рядом. Вольф клевал носом, но заставлял себя бодрствовать. Лишь почувствовав, что Иные тоже расслабились, он позволил себе блаженно зажмуриться, всего на мгновение…

Из дремы его вырвал истошный крик. Лошадь дернулась, попятилась, Вольф вцепился в повод и оглянулся на своих спутников.

Факел валялся на земле. Один из Иных распластался по седлу и кричал, а лошадь под ним шла очень странно, неестественно сгибая ноги, будто на нее давил неподъемный груз. Сурдри сотворил несколько светящихся шаров и озирался по сторонам. Растерянность на его лице совсем не понравилась Вольфу. Сквозь испуганное ржание лошадей и хриплые вопли сорвавшего голос Иного он вдруг услышал… Нет. Невозможно.

— Тихо! — приказал Сурдри.

Лес шелестел кронами. Река пела, неся свои воды. Вольф напряженно вслушивался.

Плач. Жалобный детский плач раздался совсем рядом.

Сурдри открыл рот, чтобы отдать приказ, но тут ноги лошади, тащившей испуганного Иного, подломились. Она упала, жалобно заржала, и в тот же миг ее хребет сломался. Тошнотворному звуку вторил треск костей всадника. Вольф застыл — смотрел на пузырящуюся кровавую пену на губах Иного и сжимал повод, не чувствуя боли.

Что-то снова заплакало. Ему вторили и другие голоса — отовсюду, со всех сторон.

Ветви дерева заскрипели. Вольф медленно поднял голову и уставился в огромные светящиеся глаза, похожие на совиные, но совершенно точно сове не принадлежащие.

— Беги! — крикнул один из Иных. — Беги, мальчишка!..

Он не успел ничего сделать — тварь рухнула прямо на спину, прижав Вольфа к седлу. Испуганная лошадь бросилась вперед.

Попытавшись приподнять голову, Вольф тут же получил болезненный удар веткой, рассекший щеку. Тварь на спине становилась все тяжелее, и он понял: с ним вот-вот произойдет то же, что и с Иным. Он потянулся к ножнам. Длинными худыми руками тварь вцепилась в гриву и продолжала кричать, подражая детскому плачу. Лошадь бежала куда медленнее, чем прежде, ее ноги начинали подгибаться, она все чаще оступалась.

«Если тварь не раздавит, упаду с лошади и сломаю шею», — почти безразлично подумал Вольф, схватившись за костяную рукоять кинжала.

На спину словно опустили огромный камень. С каждым мгновением, с каждым ударом сердца камень становился все тяжелее, и Вольф начинал задыхаться. Перехватив рукоять поудобнее, он извернулся и с силой отвел руку назад. Лезвие погрузилось в рыхлую плоть, тварь завизжала, детский плач превратился в оглушающий хохот.

Вольф выдернул кинжал и ударил снова. Ледяная кровь потекла по боку, длинные пальцы вцепились в котту, поднимая, заставляя неестественно выгибать спину. Поясницу прошила боль, он вскрикнул, перехватил кинжал и ударил сверху, за плечо, ни на что особо не надеясь.

Холодные пальцы разжались, от истошного вопля зазвенело в ушах. Обрадоваться Вольф не успел — ветвь ударила в грудь, он вылетел из седла, мир завертелся перед глазами, а затем он столкнулся с землей. Сидевшая на спине тварь смягчила падение — удар пришелся на нее. Она продолжала визжать и цепляться за Вольфа, дергалась, пытаясь оказаться сверху и раздавить его, но он беспорядочно тыкал в нее кинжалом снова и снова, хрипя сквозь сжатые зубы и рыча:

— Hlýð ok lút, Í fjötra þú. Hlýð ok lút, Í fjötra þú!..[38]

Он не пел — он кричал. Кричал, пока не охрип, пока горло не высохло, пока каждое слово гальдра не начало драть нежную плоть гортани.

Резкий свист и последовавший за ним щелчок заставили Вольфа вздрогнуть. Он открыл зажмуренные до боли глаза и решил, что уже умер и видит перед собой одно из божеств.

Восседающая на огромном волке женщина держала в одной руке факел размером с пару локтей, а в другой — длинную извивающуюся плеть. Резкие тени делали ее лицо похожим на каменную маску древнего чудовища, но глаза, подсвеченные огнем, не оставляли сомнений в том, что она разумна.

— Встань, — приказала она.

Кое-как сбросив с себя ослабевшие руки твари, Вольф перевернулся и встал на четвереньки. Все болело так, будто его несколько дней нещадно били, и не только по ребрам, но и по голове.

— Встань, — повторила великанша.

Сплюнув кислую слюну, Вольф с трудом поднялся на ноги. Колени подгибались, бедра, и без того онемевшие от долгого путешествия верхом, совершенно утратили чувствительность.

Огромный волк пригнулся и втянул носом воздух. Из его пасти текла вязкая слюна.

— Отпусти утбурда[39].

— Ч-что?.. — хрипло переспросил Вольф.

— Отпусти. Утбурда.

Великанша указала большим пальцем на что-то за его спиной, и он обернулся, чтобы понять, чего она добивается. Раздувшаяся мерзкая тварь, напоминавшая не то младенца-переростка, не то скверно слепленный ком бледного теста, сидела на земле, опираясь на длинные руки. Уцелевший глаз, теперь блеклый и пустой, не двигался. Разводы темной крови на боках твари блестели в свете факела.

— Я не знаю как, — признался Вольф. — Я…

— Ты не просил. Ты приказывал. Теперь не знаешь, что делать. — Великанша потянула волка за холку. — Отойди.

Вольф чудом успел отскочить в сторону — волк кинулся вперед и одним махом проглотил тварь. Ему не пришлось даже рвать ее на части.

— Пришел учиться? — почти деловито спросила великанша, посмотрев на Вольфа через плечо.

— Н-нет, я…

— Пришел с альвом, — закончила она за него. — Хорошо.

Великанша заставила волка развернуться, а затем поманила Вольфа пальцем. Стоило ему подойти, как плеть обвила его, и только тогда он понял, что это длинная живая змея.

— Нет!.. — хрипло крикнул он, но ноги уже оторвались от земли.

Великанша легко поймала Вольфа и усадила перед собой. Перекинув змею через пасть на манер повода, она ударила волка пятками в бока, заставив сорваться с места. Взрывая землю лапами, он понес их сквозь лес.