Если есть сила в душе,Можно и горы свернуть.Кто не боится ошибок,Смело отправится в путь.С богом! – одним говорят,К чёрту! – ответят другим.Станет дорога решать,Веру какую хранить.Кто-то взлетит к облакам,Вершины гор покорив.Кто-то познает величьеВ раздольях степей сухих.Он на коне едет год,Ты прошагал земной шар.Стоит завидовать тут,Если так просит душа?Кто-то решил за меня,Как должно быть хорошо.Только не надо пенять –Я не вашей дорогой пошёл.Сила в душе собралась,Я к своей цели стремлюсь.Ни чёрту, ни богу не радИ ваших угроз не боюсь!

Служение Нерождённому накладывало на образ жизни определённый отпечаток. Жрецы не имели права жениться и заводить любовниц. Особо порицалось выделение кого-либо из прихожан, которые именовались все едино – братья и сёстры. Молодым адептам культа непросто было отказаться от любви своих родителей, потому служители нерождённого старались брать детей на обучение с младенческого возраста и увозить их едва ли не на другой конец империи.

Абы кто не мог пройти посвящение и тяжкое обучение в храме. Ни один жрец не признался бы в том, что с ним происходило во время этих ритуалов. Как ни один и не рассказал бы непосвящённым о том, что есть на самом деле сила Нерождённого.

Патриарх Тсинар перебирал воспоминания о своём обучении и годах наставничества, как драгоценные молитвенные чётки, с которыми он не расставался. Много лет именно он был поддержкой своего императора. Направлял его мысли в нужное русло, поддерживал советами, а порой, действуя по собственному почину, убирал неугодных короне и Нерождённому.

Но всему на свете приходит своё время. Император вскоре передаст корону своему старшему сыну, Канберту Манскому. И место патриарха займёт Наргид – второй сын императора, традиционно посвящавшийся Нерождённому.

Наргид…

Любимый ученик – и один из тех, к кому неприменимо было правило отрыва от семьи. Хоть и жрец, но и второй сын императора, он должен быть чётко осознавать свою роль в империи.

Патриарх Тсинар тяжело поднялся из глубокого кресла, в котором любил порой посидеть, любуясь танцем огня. В его рабочем кабинете, отличавшемся аскетичной обстановкой, это был единственный предмет роскоши. Когда-то кресло стояло в древнейшей библиотеке Мана, расположенной далеко от столицы, в холмах. Но та библиотека была разрушена много веков назад, и юный ещё жрец Тсинар в поисках знаний и славы сумел туда проникнуть.

Те годы ушли безвозвратно. Уже более двадцати лет он, дядя нынешнего императора Тауберга Манского, стоит во главе храмов Нерождённого и служит незримой поддержкой и опорой всего государства, как до того служил своему брату. Его должен был сменить родной брат императора, который погиб незадолго до ритуала передачи власти – по воле Нерождённого. За последние десятилетия немало произошло. Были и победы, и поражения; наветы и слухи, смущающие разум правителя и очерняющие его патриарха. Были щедрые дары после военных побед или в честь рождения наследника. Но самым неожиданным даром была дочь.

Уже много поколений у правителей государства Ман не рождалось дочерей. Не каждая летопись могла бы точно назвать последнюю принцессу. А потом род как кто заколдовал: ни одной девочки на протяжении веков. И вот: Тевера, добрая, милая, набожная – ни одного поклонения Нерождённому не пропустила! – и загадочная. Интуиция говорила патриарху, что принцесса не так проста, как кажется, но поставить в вину ей было нечего. Он пристально наблюдал за каждым её шагом, за каждым порывом – и никак не мог уловить того, что смущало.

Казалось бы патриарх должен был в первую очередь заботиться о духовном здравии императорской семьи, но по праву крови не смел попрекать и поучать своего племянника. И пусть это родство давно уже ничего для него не значило, но от такого не отвертеться. Тсинар присматривал за внуками – наследником империи и его младшим братом. Оба представляли собой то, что он и ожидал: привыкший к роскоши и вседозволенности Канберт, не умеющий отказывать себе в удовольствиях и в чём-то слишком беспечный; старательный и добрый Наргид, думающий, внушающий уважение и никого не оставляющий равнодушным. Лишь принцесса оставалась для мудрого патриарха загадкой, которую следовало как можно скорее разгадать.

Размышления патриарха прервал тихий стук в дверь.

- Ваши покои готовы, - проговорил тихий бесцветный голос.

Мужчина поднялся со своего места и устало потянулся. Отдых был ему необходим. Всё же с возрастом верховный жрец стал ценить тот комфорт, который окружал его. Ему не требовалась особая пища или, например, тончайшие одежды, как некоторым послушникам. Однако горячая ванна и тёплая постель были тем роскошеством, в котором патриарх не мог себе отказать.

Интересно, его племянник император считает также?

Отбросив праздные размышления, патриарх прошёл в свои покои. Они состояли из личного кабинета, спальни и гостиной, в которой удостаивались чести находиться лишь единицы из всей империи. Все три комнаты были обставлены довольно скромно, обтянуты тканью жемчужного цветы и обшиты по низу дубовыми панелями. Резкое деление на свет и тьму напоминало патриарху о низменности его бытия и возвышенности стремлений, когда он забывал свою истинную роль – служение империи и своему императору.

Впрочем, это не мешало Тсинару заниматься собственными делами. Вот и сейчас, привычно проигнорировав призывно распахнутую дверь спальни, патриарх прошёл в кабинет и уселся в высокое жёсткое кресло – очередное напоминание того, что он – лишь выразитель воли Нерождённого.

Углубившись в бумаги, мужчина забыл о сне. Именно в этот кабинет и на этот массивный потемневший от времени стол попадали бумаги, которые хранили в себе величайшую ересь империи Манзокея – сведения о магах.

Как ни старались жрецы Нерождённого, как ни были строги законы империи, но в разных уголках то и дело появлялись те, кто считали себя новыми мессиями, несущими людям истину. Каждый жрец обладал «волей Нерождённого» - умением управлять душами своей паствы и, если то требовалось, мог взывать к милости небесного Отца, дарующего солнце или дождь или прогоняющего прочь зловредную нечисть.

Конечно, чтобы жрец призвал милость Нерождённого, приходилось раскошелиться. В храм несли золото, посуду, ткани, урожай, скотину, а некоторые даже отдавали дочерей. Правда, патриарх строго-настрого запретил принимать такие живые дары, но молодые жрецы никогда не отказывались от юных красавиц, теша свои страсти.

А вот так называемые маги – еретики – даровали всё, о чём просили их крестьяне, совершенно бескорыстно, умаляя тем самым доход и славу Нерождённого. О таких вот случаях и докладывали лично патриарху Тсинару. Обычно он бегло просматривал бумаги, а затем отсылал их на суд императора.

Однако в этот раз что-то пошло наперекосяк. Потому что один из «магов» оказался императорским садовником. Будь он простым слугой, патриарх не раздумывая велел бы его пытать, дабы выведать о зловредных кознях, а затем казнить. Но личные слуги императора – это было второе табу в жизни Тсинара. Первым табу были любые подозрения против племянника. Ведь как бы он ни отказывался от земного, но император Таубер был кровным родичем патриарха Тсинара, и сам Нерождённый не понял бы такого предательства. Да и здравая мысль о том, что народ любит своего императора, всегда всплывала вовремя.

Мужчина подошёл к двери и дёрнул за один из шнурков, служащих для вызова слуг. Явившийся служка молча выслушал просьбу, поклонился и бесшумно скрылся в темноте коридора. Спустя пару минут в дверь постучали и сразу же в узкой щели появилось немного крысиное лицо тайного подручного патриарха. Маленькие глазки бегали из стороны в сторону, а длинный тонкий нос то и дело подёргивался, точно что-то вынюхивал. Глава церкви ценил этого неприятного человека за его умение войти в доверие к кому угодно.

- Вызывали, господин? – спросил человечек, появляясь целиком.

- Проходи, Консо. У меня к тебе есть вопросик, - патриарх привычно пристальным взглядом окинул щуплую фигуру подручного.

- Всегда к вашим услугам, господин, - Консо угодливо поклонился и, не дожидаясь разрешения, устроился на стуле напротив жреца.

- До меня дошли невероятные слухи, - патриарх Тсинар потряс стопкой бумаг. – Есть свидетели ужасной ереси. Якобы личный садовник императорского сада использовать богопротивную магию, вызывая цветение до срока и продлевая его, дольше положенного природой.

- Значит, Рантир – маг? – тут же подобрался Консо.

- А это ещё не доказано, - мужчина откинулся в кресле, соединил вместе кончики пальцев и внимательно посмотрел на слугу. – И твоя задача раздобыть эти доказательство.

- Э-э-э, нет! Балуешь, хозяин, - неприятно засмеялся крысиный человек. – Рантир – человек императора. Знаю я, что меня ждёт, если кто-то заподозрит, что я под него копаю.

- Казнить тебя всё равно бы стали только после утверждения приговора церковью, а уж я бы тебя вытащил. Только копать и не надо. То есть надо, но копать тебе придётся землю.

- Я что, крот или землеройка?!

- Забываешься, - холодно осадил слугу патриарх. – Ты станешь подмастерьем Рантира, войдёшь к нему в доверие. А уж любимому ученику он продемонстрирует все свои умения, в том числе и запретные. Понимаешь?

Консо задумался. Предложение патриарха Тсинара, конечно, было прямым приказом. Он мог бы отказаться, только в другой раз и патриарх не помог бы Консо вывернуться из какой-нибудь тёмной истории. А в такие истории Консо попадал частенько в силу своего любопытства.

- Придётся использовать амулеты, скрывающие возраст, - словно раздумывая, стал загибать пальцы слуга. – А ещё особое зелье, чтобы изменить голос, и, конечно, подходящие слуге одежду и обувь

- Одежду и обувь тебе и так выдадут, когда станешь помощником Рантира, а об остальном не беспокойся. Разве храм хоть раз тебя подводил?

- Прошу прощения, господин, - поклонился Консо. – Когда мне приступать к работе?

- Чем скорее, тем лучше. На связь будешь выходить раз в неделю, - Тсинар подтолкнул к своему слуге амулет. – Убедись, что рядом никого нет – амулет может издавать лишний фон. Лично никаких встреч. Ты не знаешь меня, я не знаю тебя. Проколешься – спасать буду только от казни. Остальное получишь у младших братьев.

Консо ещё раз поклонился, показывая, что всё услышал, и вышел из кабинета.

Патриарх Тсинар проводил его взглядом и в задумчивости вернулся к донесению на императорского садовника. Карандаш машинально приписал в углу «Выяснить круг общения».

* * *

Тевера всегда была ранней пташкой. Сначала она боялась опоздать на уроки, потом привыкла вставать с солнечными лучами, а в зимние месяцы ещё в сумерки. Неизменными утренними ритуалами были чай на кухне у добродушной тётушки Заты, прогулка по благоухающему саду или, если ей случалось застать отца, верховая прогулка по окрестностям.

Императорский дворец возвышался над городом. Он был построен на холме и окружён тремя кольцами садов. Первое кольцо, самое большое, Городской сад, в который могли приходить все желающие. По ночам, поговаривали, здесь можно было наткнуться на ночующего бездомного или на бандита, добывающего себе монеты с ножом в руках. Второе кольцо – Белый сад. Назывался он так потому, что юные дворянки в сопровождении матушек или дуэний, одетые в белое и зимой, и летом, прогуливались здесь, подыскивая себе женихов. Эти уровни имели вид подковы, так как сады пересекала дорога, ведущая ко дворцу.

Императорский сад малым кольцом охватывал резиденцию Тауберга Манского и в него был позволен доступ только императорской семье. Это кольцо было зачаровано древними магами так, что казалось намного больше всех остальных садов, вместе взятых, и даже дорога чудесным образом здесь словно искривлялась и появлялась почти сразу у дворцового крыльца, позволяя разглядеть лишь несколько розовых или сиреневых кустов.

Тевера любила гулять в Белом саду, потому что там встречались и лоточники с конфетами или мороженым, и карусели, и девушки, с которыми можно было перекинуться парой слов или оценить их наряд. Но в последнее время ей этого не разрешали. То время было неподходящее, то достойной свиты не находилось, то ещё какая-то причина обнаруживалась.

Потому Тевера привыкла бродить по Императорскому саду. Положенных ей по статусу фрейлин сюда не пропускали, как и неизменного гвардейца охраны, так что искомое одиночество было наградой. Здесь-то она и познакомилась с Рантиром – доверенным садовником императора. Девушка долго не понимала, почему именно этот полусогнутый болезнью человек средних лет, с полной головой седых волос и хитрыми глазами с прищуром пользуется доверием её отца, пока однажды не увидела, как он ругается на принцев, поломавших дивный розовый куст.

Канбер уже был в том возрасте, когда симпатичная служанка могла рассчитывать на его внимание, а Наргид ещё не полностью отрешился от своей семьи, частенько приходя во дворец вместе с патриархом и сбегая потом в компании брата сестры. Оба юноши в тот день с привычной вседозволенностью разорили сад, чтобы вручить букет очередной смазливой девчонке, осчастливившей наследника.

Высказав всё, что думает о криволапых троллях и прогнав их прочь, Рантир сел около куста и стал гладить его, разговаривать. Тевере даже показалось, что садовник пел обиженному кусту, а розы ему что-то отвечали. А потом куст стал распрямляться, сломанные ветки затянулись молодой корой и выпустили побеги, которые вскоре обещали дать новые цветы.

- Вы – маг! – воскликнула тогда Тевера, выскочив из своего укрытия.

- Что вы, ваше высочество, - мягко улыбнулся Рантир, ничуть не удивлённый присутствием принцессы. – Разве это магия? Обычная просьба, молитва Нерождённому, чтобы вернул жизнь этому кусту.

Но Тевера не поверила, потому что знала – сила дарована только самым благим жрецам Нерождённого, и простая молитва уж точно не заставила бы покалеченный куст заново вырасти. Она знала, что должны была бы сообщить об увиденном патриарху или любому жрецу, но чувство бунтарства внутри препятствовало этому. И принцесса промолчала.

Ей пришлось ещё не раз наблюдать за чудесным исцелением растений. И каждый раз Рантир отговаривался обычными молитвами. Но в один день всё изменилось, и садовник молча поманил за собой любопытную девочку.

- Ты поклянёшься молчать, кто бы ни стал задавать тебе вопросы, поклянёшься выполнять только то, что я буду тебе показывать и только под присмотром, - серьёзно проговорил ей тогда мужчина. – А ещё поклянёшься приложить все силы, чтобы вернуть магам их права на территории Манзокеи.

Тевера тогда с лёгкой улыбкой подтвердила все клятвы, даже не задумываясь об их значении. И лишь спустя несколько лет, перебирая книги в тайной библиотеке отца, она наткнулась на том, который назывался «Магические клятвы». Тогда-то девушка выяснила, что её детские клятвы не имели никакой силы – до четырнадцати лет она просто не могла пропускать через резерв магию такого уровня. Впрочем, повторной клятвы Рантир от принцессы не требовал, да и сама Тевера была не болтлива, с гордостью храня свою тайну.

Утро после бала для многих начиналось ближе к обеду, поэтому сады, Императорский и Белый были пустынны, и даже Рантир привычно не разговаривал со своими кустами. Тевере очень хотелось сотворить что-нибудь этакое, ведь тайный наставник убеждал, что после восемнадцатилетия сила должна прибавляться. Однако она очень многого не знала – ни как скрыть своё чародейство от соглядатаев жрецов, ни как спрятаться так, чтобы её никто не нашёл. Ей оставалось только любоваться знакомыми до последнего цветка видами. Ещё одно, кстати, подтверждение наличия магии у Рантира и у тех, кто создавал этот сад, - несмотря на любую непогоду, растения здесь цвели круглый год. И круглый год порхали бабочки и жужжали шмели и пчёлы.

Был в утреннем уединении ещё один положительный момент. Принцесса получила возможность рассмотреть медальон, вручённый ей отцом. Он открывался очень странно: одна половинка распадалась на два неровных полуовала, заполненных мелкой вязью. Центральная же часть являлась небольшим зеркальцем, посмотреться в которое толком не вышло бы и у мыши.

Тевера пожала плечами, закрыла медальон и спрятала его под платье. Возможно, отец однажды расскажет, что означает этот подарок. А пока она будет наслаждаться прогулкой.

Тем неожиданней оказалась встреча со вчерашним новым знакомым.

- Ваше императорское высочество, - церемонно поклонился Дантор Берийский.

При свете солнца его волосы казались золотыми – точно сияющая звезда спустилась с небес. На лице ярко выделялись зелёные глаза, каких просто не могло быть у обычного человека.

- Добрый день, ваше высочество, - несколько настороженно ответила девушка.

Она постаралась незаметно оглядеться. Ей как принцессе никто и никогда не простил бы такого промаха, как прогулка с молодым мужчиной наедине. Вокруг всё ещё было пусто, и она с едва заметным облегчением вздохнула. Слуги болтливы, и, заметь они Теверу в неподобающей компании, позора было не избежать.

- Переживаете за свою репутацию? – понимающе усмехнулся княжич и прошептал себе под нос несколько слов. – Не стоит, как только кто-то попытается к нам приблизиться, я сразу же вас покину. Просто хотел познакомиться поближе без выводка ваших фрейлин и суровых дуэний.

- Говорите так, точно рядом есть кто-то, кто вас предупредит, - с любопытством посмотрела на княжича Тевера.

Дантор предложил девушке руку и неспешно повёл её по одной из ухоженных дорожек.

- Не совсем так, - наконец, ответил он. – Но сегодня мне не хотелось бы беседовать с вами об этикете, тем более в таком чудесном месте. Странно, что вчера при подъезде к дворцу я не разглядел сада, лишь несколько розовых кустов.

- О! Этот сад – гордость императорской семьи. Он существует уже не первую сотню лет, - с воодушевлением заговорила Тевера, улыбаясь своему спутнику. – Вы, должно быть, знаете, что ещё до империи центральный земли равнин назывались герцогством Манским. В семье герцога, пожалуй, каждый первый был магом. Кто-то оставался трудиться на благо семьи, кто-то путешествовал по герцогству и прилегающим государствам. Один из них, Теазар Безземельный, и создал всё это великолепие. Парк так и называется – Теазарион. В нём использована пространственная магия, оттого для тех, кто не имеет доступа на зачарованную территорию, он и выглядит меньше, чем есть на самом деле.

- Откуда вы, дитя безмагической империи, знаете об этом?

- Я много читала, ваше высочество, а уж историю собственного государства принцессе просто стыдно не знать. Да и не только принцессе. И мне очень жаль, что многие важные события нашей истории канули в небытие.

Молодые люди оказались на ухоженном берегу озера. Волны с тихим шелестом набегали на берег, слизывая песчинки и умывая склонившиеся к воде травы. В неверной глади отражались дрожащие облака, отчего казалось, что под водой суетливо плавают пушистые рыбки. Дальний берег сквозь туман манил раскидистыми кронами ив. Поговаривали, что раньше мужчины герцогской семьи, предложив своим дамам переплыть озеро, подразумевали не просто прогулку на лодке, тем самым проверяя, есть ли у их избранниц магия. Об этой традиции Рантир поведал Тевере так тихо, что ей потом долго ещё казалось, что сами деревья вокруг нашептали.

- Не желаете рискнуть переплыть озеро? – чтобы лишить пафосности свои предыдущие слова, поинтересовалась Тевера.

- Не в такую погоду, ваше императорское высочество, - улыбнулся Дантор Берийский. – Предзимнюю воду согреть непросто.

Принцесса задумалась над смыслом этих слов. Как же можно согреть целое озеро? Неужели?!..

Но додумать она не успела, потому что Дантор задал следующий вопрос:

- Вы многое знаете о том, что в Манзокее карается как минимум ссылкой, а то и смертной казнью. Значит, не все знания утеряны. Это может только радовать.

Принцесса заметно напряглась, но руку не отняла и не отвечала, и княжич продолжил:

- Если вас не смущает то, что сейчас вы находитесь внутри могущественного заклинания, и если вы вообще оказались способны войти в этот сад, я могу сделать только один вывод – вы и сами обладаете магией.

- Довольно! – Тевера мгновенно отшатнулась в сторону. – Вы сами не понимаете, кому и что говорите, ваше высочество, а потому советую не забываться. Слава Нерождённому, этой магической заразе в Манзокее нет места!

- Прошу простить мои неосторожные слова. – Дантор в примиряющем жесте поднял руки и чуть улыбнулся. – Прекрасно вас понимаю – жрецы и соглядатаи Нерождённого не оставляют ни единого шанса тем, кто не подходит под их понимание благословлённого. Но… - В руках у княжича неожиданно возник небольшой мыльный пузырь, который стал расти и за несколько секунд стал таким огромным, что поглотил полностью и молодого человека, и девушку. Тевера широко раскрытыми глазами смотрела на то, о чём она мечтала и чего в её теперешней жизни быть просто не могло. – Но магия существует, ваше императорское высочество, и конкретно данная магия не позволит никому услышать то, о чём мы говорим. Я специально создал заклинание видимым, чтобы вы поверили мне. Так что скажете?

Тевера молча подошла к переливающейся перламутром тончайшей преграде, коснулась её рукой и ощутила под пальцами упругость тонкой стены. Обернулась к Дантору, потом опять посмотрела на заклинание, и вновь за молодого человека.

- Но… как?

- Когда Манзокея признала магов едва не дьявольским порождением, неугодным Нерождённому, они просто бежали в другие государства, где к волшебству относятся совсем иначе.

- И… вы?..

- Несомненно, - улыбка княжича стала шире. – У нас тот, кто не обладает магией или не в состоянии её подчинить, не может быть правителем. И, между прочим, это положение закреплено в Международной Конвенции более полутора тысячелетий тому назад не только в нашем государстве.

Тевера, с трудом осознавая услышанное, смотрела на Дантора. Солнце играло в его волосах, словно юноша был любимчиком дневного светила, а в глазах виделись отблески золотистых лучиков, отчего не самое привлекательное лицо княжича становилось загадочным и интересным.

- Вы хотите сказать, ваше высочество, что мой отец, его императорское величество – тоже маг? – наконец, сумела выговорить принцесса.

- И вы, несомненно, тоже, - весело подтвердил тот.

Тевера всплеснула руками и даже притопнула, хотя мягкий песок, покрывавший дорожки, и свёл на нет это выражение её чувств. Сердце в груди колотилось испуганной птицей, и казалось, что за кустами сидит, по меньшей мере с десяток боевых жрецов-инквизиторов, готовых на неё наброситься. Столько времени Тевера боялась лишний раз пальцем пошевелить, чтобы меня не выдать, а этот рыжий бериец так запросто раскрыл её тайну! И тем страшнее было признаться.

- Но это невозможно! Я бы знала!

- Если бы вы об этом и узнали, - очень тихо и проникновенно сказал Дантор, - то уже через пару часов смотрели бы в глаза палача. Кому как не вам, ваше императорское высочество, знать об отношении к магии в Манзокее. Что возвращает нас к теме нашей беседы.

- О чём же вы хотели побеседовать, ваша светлость? – настороженно поинтересовалась девушка.

- Манзокея с каждым годом всё стремительнее теряет свою магию, с каждым годом всё больше магов попадают в застенки храмов Нерождённого или бегут в другие государства. Все, кто ещё помнит о международной Конвенции, в один голос утверждают – ещё немного и империя погрузится в хаос, потому что правитель без магии не сумеет удержать трон. Кровь герцогов Манских слабее с каждым новым поколением, а это огромная потеря для магического сообщества вашего мира. Но есть шанс спасти хотя бы вас, если вы согласитесь стать моей женой.

Дантор говорил всё это с самым серьёзным видом, а на последних фразах даже взял Теверу за руки, чтобы доказать свою искренность. И всё равно девушка удивлённо вскрикнула, услышав неожиданное предложение. Сейчас, без толпы соглядатаев, ей совершенно не нужно было держать лицо и прятать свои истинные эмоции. И всё же она почувствовала неловкость, что так отреагировала на слова княжича.

- Не мне решать такой вопрос, - растерянно отозвалась она, отняла свои руки и, с усилием прорвав плёнку пузыря-заклинания, сбежала прочь от княжича.

* * *

По утрам после прогулки его императорское величество Таубер предпочитал работать в тишине. Его секретарю была известная прихоть императора, а потому даже утреннюю корреспонденцию он не решался приносить, если его величество уж приступал к работе. Посетителям в это время тоже настоятельно рекомендовали отложить просьбы хотя бы на несколько часов – после завтрака император всегда становился чуточку добрее. Однако сегодняшний посетитель взмахом руки остановил поднявшегося было секретаря, твёрдой рукой распахнул двери и уверенно прошёл в кабинет императора.

Это было просторное помещение с одним высоким окном, отделанное панелями вишнёвого дерева, вся роскошь которой заключалась в древнем незаконченном гобелене. На этом гобелене мелкой вязью, больше напоминавшей изысканные узоры, тянулись ветви дерева и имена, имена, имена, переплетающиеся между собой и будто соскальзывающие за край ткани. Родовое древо герцогов Манских было развесистым и продолжало расти. Сама императрица Данина под пристальным взглядом супруга трижды вышивала на этом гобелене имена своих детей.

Напротив висела огромная, во всю стену карта мира, на которой были чётко расчерчены все существующие ныне границы. Сам император порой несколько часов проводил у этой карты затирая старые и выводя новые города или пограничные форты.

Массивный стол, кресла, обитые тёмно-коричневой тканью, конторка секретаря – всё остальное было точно таким же, как и в сотнях похожих кабинетах любого заботящегося о своём владении хзяина.

- Брат мой, прости, что отвлекаю, но дело не терпит отлагательства.

Патриарх Тсинар виновато развёл руками, но даже не подумал извиняться или кланяться. Как правая рука императора и его двоюродный дядя он имел некоторые привилегии.

Хоть и родичи, они были абсолютно не похожи – широкоплечий могучий император и невысокий с излишне округлым телом патриарх отличались друг от друга как день и ночь. Родство с трудом проглядывало только в одинаковом разрезе глаз, свойственном выходцам с крайнего востока, которые отметились в роду бабушки императора.

- Ты не вовремя, святейшество, - недовольно скривился император.

- И всё же мой вопрос не терпит промедления. – Патриарх немного пожевал губами и осторожно спросил: - Это правда, что вчера на балу присутствовал некто из Берийского княжества?

- Так и есть, - император со вздохом отложил бумаги и пристально посмотрел на кузена. – Почему тебя это беспокоит?

- Потому что у тебя всего одна дочь, Таубер, а союза с Манзокеей жаждут сразу несколько южных королевств, да ещё с востока пришло послание.

- Допустим, дочь у меня одна. При чём тут юг, восток и Берийское княжество?

- Ваше императорское величество изволит шутить? – патриарх тонко улыбнулся, показывая всем видом, что шутку оценил. – Дочери словно созданы для того, чтобы укреплять политические связи между государствами. Юг – это заморские фрукты и дивные напитки. Наши леди уже привыкли по утрам наслаждаться горьким вкусом шоколада, а если её высочество Тевера стает супругой правителя одного из южных королевств, и простолюдинам станет доступна эта диковинка.

- Простолюдины уже могут позволить себе изредка лакомиться шоколадом, - холодно ответил император. – А Теверу на юг я не отпущу. По слухам, только тамошние жители способны переносить жару, какой и Нерождённый не испытывал в своих мучениях. Да ещё и страшные болезни, от которых умирают северяне, не привычные ни к пище, ни к воде южных земель.

- Допустим, - патриарх Тсинар покорно кивнул, повторяя слова императора, соединил кончики пальцев и пристально посмотрел на кузена. – Но что ты имеешь против наших восточных союзников? Женщины у них всегда ухоженные, окружённые заботой и почётом. Их никто и никогда не заставляет тяжело работать, зато можно наслаждаться дивными восточными тканями и сладостями.

- В окружении ещё примерно полусотни таких же проданных родичами красавиц, - договорил император Тауберг то, о чём умолчал патриарх. – И ты, старый лис, полагаешь, что кто-то станет уважать Манзокею, если прознает о том, что наша единственная дочь, имперская принцесса, стала одной из наложниц какого-нибудь пустынного князька? Так-то ты заботишься о благополучии империи?

- Естественно забочусь! – Мужчина подался вперёд и пристально посмотрел в глаза императору. – Именно восток – колыбель военных новинок. Они изобрели особый состав, заставляющий снаряды лететь дальше, а так же научились взрывать землю. Кроме того тебе ли не знать об искусстве ядов, которое так популярно среди восточных мудрецов, которые используют яды не только во зло, но и для излечения различных болезней?

Слова патриарха вдруг стали очень вескими. Императору даже показалось, что сейчас дядюшка высказывает именно его мысли. Да, пожалуй, мощный военный и лекарский союз – это именно то, что требуется империи. Но тут же перед внутренним взором возникло лицо императрицы, её тихая радость от рождения дочери и тревога матери за судьбу дитя. Император тряхнул головой, отгоняя наваждение, и всё сказанное патриархом вдруг показалась ему неважным.

- Надавить на меня решил, Тсинар? – зло бросил мужчина. – Наверное, Нерождённый уже даровал тебе право командовать императором? Так я быстро могу приказать отправить тебя к твоему богу.

- Мой император не так меня понял, - тут же пошёл на попятный патриарх, опуская глаза. – Я просто хотел сказать…

- Довольно! Теперь говорить буду я, - его величество встал и подошёл к карте, которая занимала целую стену. – Южные королевства отделены от нас горами, - император указкой обвёл названные территории. – Любые караваны, идущие здесь, платят тем более высокую пошлину, чем более дорогие товары везут. А обмануть здешних… жителей ещё никому не удавалось, так что слишком большие поставки шоколада империи будут невыгодны. Восточные государства расположены за Дикими чащами. – Мужчина сделал несколько шагов в сторону, указав на закрашенный чёрным цветом участок карты. – Ни мои воины, ни ваши жрецы Нерождённого так и не смогли проложить хоть сколько-нибудь безопасный тракт через эти чащи. Как караваны пропадали, так они и пропадают здесь, и лишь единицам удаётся преодолеть без потерь эти жуткие места. Либо ползти по узкой границе между чащами и Восточной пустыней – то ещё удовольствие. А значит, любые контакты возможны только по морю, но это – месяцы и месяцы плавания, если ещё сами моря будут спокойными. Так где же моя выгода, Тсинар?

Патриарх промолчал, сжав губы в тонкую нитку.

- А в чём выгода породниться с княжеством Берийским? – наконец, спросил он. – Маленькая горная страна, которая только и хороша своими шерстяными изделиями. В чём выгода?

- А разве ты, кузен, не веришь в драконов? – вдруг усмехнулся император. – Веками ходят легенды о том, что берийцы способны становиться огнедышащими летающими ящерами. Они и товары с юга способны будут доставить нам без пошлин, и Дикая чаща им не помеха, и в любой войне такой союзник обратит врага в ужас.

- Мой император! – Патриарх с потемневшим лицом сотворил перед собой отвращающий знак Нероджённого и стремительно поднялся. – От вас ли я слышу подобные слова?! Мы пытаемся изгнать ересь и язычество из умов жителей империи, а вы поддерживаете его!

- Патриарх, - парировал император, - Нерождённый – лишь символ вашей веры, на который опирается императорская семья. Но и на востоке, и на юге, и на западе люди верят не в нашего бога, а в силы природы, которые некоторых наделяют невиданным могуществом, и в иных богов. И не нам спорить с тем, что магия существует. Вы же сами именем Нерождённого объясняете чудеса, свершающиеся в ваших храмах. Какая разница, как называть коня, если он всё равно не станет собакой? Возносите хвалы Нерождённому, заботьтесь о больных и обездоленных – это стезя жрецов. Но не лезьте в политику, - жёстко закончил мужчина и прямо посмотрел на патриарха. Императору тоже хотелось надавить, проявить свою собственную силу, но опыт и понимание ошибочности такого желания заставляли держать себя в руках.

- Я услышал вас, ваше величество, - осторожно подбирая слова, ответил патриарх Тсинар. – Мы будем следовать избранному вами пути. Позвольте проститься.

- Ступай, Тсинар, - махнул рукой император.

Он потом ещё долго сидел, глядя в одну точку и испытывая непонятное беспокойство от разговора, но так никому ничего и не рассказал о ссоре с дядюшкой. Взгляд несколько раз возвращался к посланиям, которые принёс жрец, однако мужчина и не думал их открывать. Решение было принято, и император не видел смысла вести игру с южными или восточными соседями, выгадывая мнимые блага.

* * *

Патриарх Тсинар был не доволен беседой с императором. Недовольство это проявлялось в излишнем рвении вечернего восхваления Нерождённого, которое затянулось настолько, что даже самые выносливые готовы были взмолиться о пощаде. Однако старик, которым патриарх вдруг себя ощутил, всё стоял на коленях, отвешивая поклоны и перебирая в пальцах чётки.

С трудом поднявшись при помощи младших жрецов, патриарх прошёл в свои покои. Самого преданного слугу он уже отправил выполнять задание – смертельно опасное задание, если доносчики не ошиблись. Но Консо и не из таких переделок выкручивался. А вот спор с его императорским величеством тревожил. Фактически патриарх Тсинар мог бы утверждать, что сам император поддерживает еретические учения о равенстве магов и жрецов, наделённых силой Нерождённого. Впервые жрец пожалел о том, что вера запрещала ему иметь близость с женщинами, ведь надавить на императора через любовницу было бы намного проще, чем выдумывать сейчас обходные пути.

- Ваше святейшество! – в дверь кабинета постучал один из младших жрецов. – Вам подавать вечернюю трапезу или вы спуститесь в общую залу?

- Подай сюда, отрок, - устало ответил патриарх Тсинар.

Ни долгая служба, ни одиночество не помогли ему найти ответы на тревожащие вопросы. Толковых мыслей так и не появилось, но послушника, принёсшего поднос со скромным ужином, патриарх попросил найти и прислать к нему брата Наргида. Просьба была исполнена мгновенно, а возможно Наргид и сам ждал приглашения к патриарху, потому что появился он весьма быстро и покорно ждал, пока патриарх допьёт травяной отвар и отставит в сторону опустевший поднос.

- Вы желали видеть меня, ваше святейшество? – склонив голову, спросил второй принц империи.

- Присаживайся, сын мой, - мягко предложил патриарх. – Разговор у меня к тебе непростой, но важный.

- Слушаю вас, ваше святейшество, - спокойно улыбнулся Наргид.

- Её высочество Тевера стала необыкновенно красивой, ты так не думаешь? – начал патриарх издалека.

- Я вижу её душевную красоту и доброту, хотя не всегда они выражаются в угодном Нерождённому смирении. Внешность же важна лишь мирскому взгляду.

- Прекрасно сказано, мальчик мой!

Патриарх Тсинар по праву мог гордиться и ответом Наргида, и его познаниями. Подготовить преемника – далеко не простая задача, и мужчине пришлось немало повозиться, прежде чем юный принц смог осознать, что для будущего Манзокеи нужно уметь отстраняться от родственных привязанностей. Правильным было бы увезти юного Наргида как можно дальше от дома, не позволяя ему встречаться с родителям, братом и сестрой, однако император Тауберг являлся не тем правителем, которым легко было управлять. Именно император настаивал на том, чтобы его второй сын посещал уроки во дворце, которые давались для кронпринца. По велению Таубера Манского Наргид учился танцам, фехтованию и много чему ещё, что не требовалось будущему патриарху. Но несмотря ни на что, Наргид мыслил именно так, как было нужно патриарху Тсинару.

- И всё же я не видел девушки прекраснее, чем Тевера, - с проказливой улыбкой закончил свою мысль Наргид, вызвав тень неудовольствия на лице своего наставника.

- А я уж было подумал, что ты стал идеальным, - усмехнулся его святейшество. – Но её высочество и впрямь юна и прекрасна. Жаль, что по возрасту ей скоро придётся покинуть отчий дом, ведь долг принцессы – выйти замуж так, чтобы принести пользу своей империи.

- Его величество уже принял решение? – едва заметно насторожился Наргид.

Как ни старался он относиться ровно ко всем, кто окружал будущего патриархи, благополучие кровной сестры заботило его больше благополучия прочих людей.

- Пока нет, лишь рассматривает предложения наших соседей.

Патриарх Тсинар ещё мог, как в открытой книге, читать чувства ученика по его лицу, потому не боялся играть. Но в день, когда Наргид сумеет его обмануть, юноша займёт место наставника. Патриарх еле слышно вздохнул и рассказал ученику, кто жаждал породниться с империей.

- Отец не отдаст сестру ни на юг, ни на восток, - внимательно выслушав, заметил второй принц. – Значит, княжество Берийское?

- И это будет позор всей империи – связать принцессу с язычниками, - едва заметно надавив на сознание ученика, проникновенно воскликнул патриарх. – Что скажут о Манзокее западные соседи, если узнают, что имперская принцесса стала женой – подумать только! – чудовища?!

- Разве остальные выгодные предложения тоже не от язычников? – с лёгкой насмешкой спросил Наргид, не поддаваясь влиянию наставника.

- Да, это верно, - поморщился тот, - но всё же только о княжестве ходят слухи, что его жители могут превращаться в… ящеров.

Последнее слово было произнесено шёпотом, а сила ментального внушения увеличилась в разы. И всё же Наргид остался спокоен.

- Как хорошо, что вы заговорили об этом, ваше святейшество! – сделав вид, что ничего не произошло, воодушевился юноша. – Я давно занимался изучением этого вопроса – уж слишком невероятна такая способность. Древние легенды дают огромную пищу для размышлений, кроме того большая часть изученного материала несёт важную историческую информацию. И мне довелось заметить, что слухи об умении берийцев превращаться в ящеров берут начало чуть более трёх веков тому назад. До того же момента говорили о всадниках на крылатых зверях, к которым можно было бы отнести, например, и горгулий.

- Сын мой, ты расстраиваешь меня недоверием, - сокрушённо проговорил патриарх, внутренне похолодев. – Первые последователи Нерождённого видели истину собственными глазами, о чём и написали в своих воспоминаниях. Но если ты не доверяешь книгам, возможно, поверишь собственным глазам.

Эта идея пришла в голову патриарху Тсинару настолько неожиданно, что он с трудом сдержал довольную улыбку.

- Что вы имеете в виду, ваше святейшество? – удивился Наргид.

- Отправляйся в Берийское княжество, взгляни собственными глазами на то, что там происходит. Действительно, некоторые изыскания наших предшественников могли уже утратить свою значимость за три сотни лет. Так почему бы тебе не начать собственные мемуары о тех чудесах, что доведётся увидеть? Тем более кто лучше тебя сумеет рассказать язычникам о благах, что несёт вера в Нерождённого?

Второй принц задумчиво опустил глаза. Он давно научился сопротивляться силе убеждения своего наставника, как давно понял и, что именно жрецы называют благословением Нерождённого. Умело играя восторженного послушника, юноша наблюдал, размышлял и делал выводы, и не все они были удовлетворительными. Патриарх был опытным интриганом, лишь поэтому Наргид старался сдерживаться в его присутствии. Однако что сейчас задумал старый лис, было непонятно.

- Это чудесная идея, ваше святейшество! – наконец, ответил Наргид. – Думаю, будущие родственники не откажут в такой малости, как изучение истории княжества. А познавая прошлое, я смогу наблюдать и за настоящим.

- Вот слова учёного, но не воина! – витиевато похвалил ученика патриарх. – Я прикажу подготовить всё для твоего путешествия, сын мой, и выделю тебе охрану.

- Не стоит беспокоиться об охране, - слишком жёстко для своего образа оборвал наставника принц. – Ведь я отправлюсь в путь с мирной миссией, а вооружённые воины намекают на агрессию и недоверие.

- Да, ты прав… Что ж, я поговорю с его величеством. Думаю, он поспособствует тому, чтобы в посольство включили одного жреца. Спасибо за беседу, сын мой, время позднее, пора готовиться к отдыху.

Наргид мгновенно понял намёк и встал, с положенным по статусу поклоном.

- Доброго отдыха, ваше святейшество.

Патриарх Тсинар внимательным взглядом проводил ученика. Возникло ощущение, что его обвели вокруг пальца.

«Вырос, волчонок», - с долей гордости и недовольства подумал жрец, вызывая послушника, который помогал ему в бытовых мелочах.