Жил-был среди высоких гор мальчишка.Он рос почтительным и умным – без прикрас.Бывало, как у всех, что расшалится слишком,Но сын, как он, – родителям на радость. Пришла пора – и выбрал он судьбу свою,Пусть нелегко она была и увела из дома.За право быть счастливым кто ж не повоюет?Да ведь не каждый ещё бьётся за корону. Не всякая победа приносит честь и славу.И от иного победителя не мир ждут, а беду.И на толпу народа не найти управу,И отступиться не позволит своей чести суд. Как с самыми жестокими врагами,Он бьётся с теми, кто должен помогать,И не сдаётся, потому что твёрдо знает –За ним стоят сынишка и жена.

Дармат, кажется, совершенно обезлюдел. Начало лета радовало жарким солнцем, яркими цветами, которые усилиями вышедших из подполья магов украсили весь город, и блеском фонтанов. Даже вездесущие мальчишки-беспризорники не плескались в прохладных струях, а уж от них-то всегда не было спасения.

Город ждал.

И в тишине ожидания то тут, то там раздавались страшные шепотки.

Болтливые служанки уже разнесли по всей столице весть, а из столицы она медленно катилась во все уголки империи, но люди предпочитали не верить, лишь бы не признавать того, что сами позволяли себя обманывать столько лет, поколений, веков… И всё же никто не сомневался в истинности слов: императрица родила крепкого и здорового мальчишку, что подтвердили прибывший с ней лекарь, дворцовый целитель, старшая дама императорского двора и сам патриарх Тсинар. Кумушки на улицах непременно желали знать, есть ли у младенчика чешуя и хвост, как у ящерицы, но эти вопросы они задавали совсем уж молча, одними блестящими от любопытства глазами.

Потому что с окраин империи тоже медленно двигалась весть: император натравил на непокорных герцогов драконов, и теперь на севере разрушены две цитадели и несколько храмов Нерождённого, а на западе почти сровняли с землёй родовой замок герцогов Ди-Варкан. И эти новости заставляли пуще прежнего прятаться от того страшного будущего, что грозило всей Манзокее, если… Что – «если», никто не брался предположить, а потому жители столицы предпочитали прятаться за стенами своих домов, лишь бы не стать первыми, кому придётся узнать страшную весть о начале новой жизни.

Дворец по-прежнему пустовал, и даже в честь рождения наследника не было организовано празднество. Сплетни об этой тишине ходили разные, но их некому было подтвердить или опровергнуть. Из всей прислуги, временно распушенной по домам, вызвали лишь старую повариху и горничную императрицы, да и тем запрещено было покидать пределы дворца.

Дантор Берийский те несколько дней, что для горожан прошли в напряжённом ожидании, не отрывался от бумаг. Он изучал творчество малого совета, который почти полгода управлял Манзокеей, и то хватался за голову, то удовлетворённо кивал, то принимался мерить шагами кабинет. Места свободного здесь оставалось немного, и от резких движений некоронованного императора поднимался ветер, сметавший на пол бумаги.

Господин Гилрам ютился в углу, с трудом удерживая на коленях планшет для записей, чернильницу и перо. Однако император предпочитал делать записи сам, выслушивая пояснения секретаря к тому или иному документу.

Трижды в день в кабинет уверенно входил мэтр Умран, затмевая своей искренней улыбкой кислое выражение лица дворцового лекаря. И хотя дворцовый лекарь чуть не вдвое превосходил размерами юркого мэтра, доверия он не внушал. Два светила лекарского дела докладывали о здоровье императрицы, которая была очень слаба после перелёта и родов, и информация у них отличалась, как небо и земля.

Имперец настаивал на том, что необходимо обеспечить императрице полный покой. Вызвать кормилицу и ещё пару нянек, которые возьмут на себя все заботы о наследнике. Так издавна было принято в Манзокее, и ни один аристократический род не поймёт того, о чём во весь голос вещал явно тронувшийся умом коллега.

Чужак-бериец же лишь скептически усмехался и возражал, что природа не зря придумала такой механизм, когда мать сама должна заботиться о своём дитя. И императрица, зная, что ей не на кого свалить эту естественную обязанность, поправляется быстрее. Ну, и магия, которая связывает мать с ребёнком, тоже делает своё дело. Так что скоро её величество поправиться и вновь будет порхать, как птичка.

- Праздник бы по случаю рождения наследника устроить, - умудрялся вставить среди этих споров секретарь Гилрам.

Поначалу Дантор прислушивался к словам каждого лекаря, но потом махнул на имперца рукой. Тот готов был пользовать своих пациентов любой дрянью, лишь бы не признавать существования иной магии, кроме молитв. А Тевера действительно шла на поправку, восстанавливая силы. Так что оставался только один вопрос – всеимперское чествование наследника.

- Как только вы мне расскажете, как происходит данное событие, я подумаю о его организации, - оставшись наедине, обратился к секретарю император.

- На центральной площади каждого города организуется народное гуляние и угощение для всех желающих. Сейчас конец весны, крестьяне все в полях, а продовольствие на исходе, так что большой ярмарки не собрать, но можно пригласить торговцев тканями, посудой или жестяных дел мастеров. Затем должно быть объявлено о рождении наследника, вывешены его портреты вместе с родителями и проведены молебны о здравии императорской семьи, - мгновенно отозвался господин Гилрам. – По моим подсчётам империя затратит на празднование чуть меньше обычной суммы, потому что в трёх герцогствах сейчас неспокойно, и…

- Значит, сначала надо навести порядок в стране, а потом уже праздновать, - жёстко оборвал император. – Не хотелось бы обострять и без того непростой конфликт между севером и югом. Так что сделайте другие расчёты с учётом того, что нам придётся потратить на восстановление разрушенных деревень в герцогствах Ауртан и Дарун.

- Тогда мы получим просто неподъёмную сумму. Эти два герцогства в этом году не смогут выплатить налог сполна, и в казне окажется меньшая сумма, чем обычно.

- Значит, найдите, на чём можно сэкономить в остальных городах, но танцевать и веселиться на руинах я не позволю.

Секретарь быстро заскрипел пером в блокноте. В глубине души он был согласен с Дантором Берийским, но привычка экономить оказалась сильнее.

- Ваше величество, вы не думали о том, чтобы часть расходов на восстановление земель взять с храмов? – предложил он осторожно. – В конце концов, именно жрецы Нерождённого стали инициаторами мятежа.

- Думал, господин Гилрам, однако вы и сами должны понимать – люди на это не пойдут, - Дантор откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. – Мы можем отобрать у храмов часть плодородных или пастбищных земель, можем запретить оказывать услуги населению за плату, но грабить храмы – это уже мародёрство. Хотя в городах можно часть расходов на организацию празднований переложить на плечи храмов. Они от этого не обеднеют.

- Да, такая постановка вопроса не вызовет возмущения, - подтвердил господин Гилрам. – Значит, мне заняться организацией?

- Нет, сначала мы дождёмся возвращения патриарха Наргида. Несколько дней назад он прислал мне голубя с известием, что все мятежники выявлены и отправлены по домам, а сам он возвращается в столицу. Это около двух недель пути. Затем решим вопрос с восстановлением севера – это ещё около месяца, а вот после проведём коронацию и представление наследника империи.

Секретарь впился взглядом в Дантора Берийского, но тот уже вновь занялся бумагами, никак не реагируя на молчаливый вопрос. Впрочем, всё и без того было понятно. Править может только коронованный император либо императорский совет. Совет успел наворотить от души, императрице сейчас не до проблем государства. Значит, нужен настоящий император, а не его подобие. Также было понятно, почему нужен патриарх Наргид – патриарх Тсинар уже лишился своего поста и права влиять на дела храма, к тому же он ни за что не стал бы короновать своего врага.

- Значит, начнём подготовку через две недели, - спокойно проговорил господин Гилрам. – Как раз за месяц управимся. А если объединить коронацию и представление наследника, то ещё и сэкономим.

- Хорошо, - подняв глаза от так и не подписанных бумаг, улыбнулся Дантор. – Составляйте указ, приносите – я подпишу.

* * *

Тевера после родов приходила в себя тяжело. Ей всё казалось, что она опять то ли куда-то летит, то ли бредёт. Открывала глаза – и видела с детства знакомые стены, обтянутые бежевым с искрами шёлком. «Я дома», - мелькало в голове, и глаза тут же снова закрывались.

Мэтр Умран был всё время около кровати своей пациентки. Он до крика спорил со старшей фрейлиной и имперским лекарем, заставляя будить императрицу, чтобы она покормила сына. Памятуя об отношении к магии в Манзокее, он не мог использовать свой самый мощный аргумент, и каждые три часа приходилось выдерживать новую битву.

Когда на пятый день Тевера всё ещё не встала с кровати и то и дело проваливалась в беспокойную дремоту, мэтр Умран приказал поставить в покоях императрицы колыбель с сыном.

- Это недопустимо! – топала ногами дама Микара, забыв об этикете и достойном поведении. – Это же не простолюдинка, а императрица! Просто позор, если она сама станет кормить дитя и ходить за ним. А потом кормилица всем разнесёт о подобном непотребстве.

- Недопустимо, чтобы молодая и сильная женщина пять дней на ноги встать не могла, - жёстко отвечал лекарь-бериец. – А всё остальное – людские предрассудки. Природе виднее, кому что должно делать. Так что отпустите несчастную женщину – пусть своего ребёнка выкармливает, а мне не мешайте ставить на ноги её величество.

- Но её величеству нужен отдых, - уже не так яростно возражала фрейлина.

- Её величеству нужна причина, чтобы подняться на ноги. Плач ребёнка – тот сигнал, который ни одна мать не сумеет пропустить. Поймите, леди, её величеству пришлось многое перенести, но теперь она дома, там, где считает себя в безопасности, потому и разболелась так сильно. Императрица сейчас нужна своему сыну и народу, поэтому не может позволить себе бесцельно валяться в кровати. И если снадобья мои и моего коллеги не помогают, то я пойду на крайние меры.

Конечно, императрица никаких споров не слышала, плывя на тревожных волнах своего сна. Гораздо позже ей обо всём рассказал сам мэтр Умран, посмеиваясь и то и дело возмущённо фыркая. Пока же молодая мать продолжала бороться со своими кошмарами.

В первую ночь после спора лекаря с дамой Микарой Тевера не поняла, что её разбудило. Она долго лежала, прислушиваясь, пока не уловила монотонный шёпот кормилицы: презрев приказ мэтра Умрана, она поторопилась успокоить и накормить принца при первом его плаче.

- Дай мне сына, - негромко приказала императрица, и женщина, тихо охнув, поторопилась исполнить приказ.

- Ваше величество, его сначала переодеть и помыть надо, - смущаясь пробормотала она. – Запачкаетесь.

Тевера криво усмехнулась, радуясь, что в темноте не видно выражения её лица. Она так устала быть для всех правильной и хорошей, что её уже ничего не пугало.

- Значит, помою и переодену, а ты покажешь мне, как что делать.

Молодая мать провозилась долго, и голодный принц даже начал хныкать. Но Тевера с каким-то ожесточённым удовольствием возилась с малышом, хотя у неё кружилась голова и сердце разрывалось от его плача.

«Я никудышная императрица и никудышная пока что мать, - думала она. – Валяюсь бревном, позволяя чужим людям растить моего сына. Конечно, так было принято веками, но я ещё помню, как не хватало мне моих родителей в детстве. Я исправлюсь и всему научусь».

На другую ночь история повторилась. И ещё раз, и после тоже. Отличие было только в том, что кормилица уже прижимала к груди своего собственного сына, робко давая советы. Днём императрица через силу вставала, приводила себя в порядок и даже что-то завтракала. Правда, сил её пока хватало ненадолго, но к колыбели сына она никому не позволяла приближаться. Мэтр Умран довольно улыбался, а старшая фрейлина прятала брезгливую гримаску за учтивыми поклонами.

А на пятую ночь Тевера проснулась ещё до того, как Гортен заплакал, улыбнулась и взяла его на руки. Она жива и на свободе, дела в империи идут на лад, теперь вот наследник родился. Жизнь только начинается, и надо жить, а не изображать из себя томную леди.

На секунду кольнул страх: а вдруг, пока ей тут плохо, Дантор уже завёл себе фаворитку? Ведь отца, императора Таубера, присутствие матери рядом никогда не смущало. Но Тевера одёрнула себя: Дантор изо всех сил старается решить проблему северного мятежа, вернуть должный статус магам, да ещё каждый вечер качает сына на руках. Как ей вообще хватает ума подозревать его в подобном?

Тем более, кроме уже перечисленного, есть множество вопросов – от решения, что же делать с патриархом Тсинаром, до организации всеимперского празднования дня рождения наследника. Мужу уж точно не до этих праздников. Значит, достаточно сидеть затворницей, пора брать себя в руки и начинать выполнять обязанности императрицы.

Молодая мать с нежностью посмотрела на уснувшего сына. Ни к кому она не испытывала таких чувств, как к этому маленькому, во всём от неё зависящему человечку. Так не хотелось отпускать его, уходить куда-то и оставлять его на чужих людей! Только сейчас в душе Теверы стала проходить обида на отца и мать, которые никогда не могли уделить ей достаточно внимания.

- Я постараюсь стать верной опорой своему супругу и хорошей мамой для тебя, мой малыш, - прошептала она, укладывая Гортена в колыбель.

Утром Тевера приказала горничной сделать причёску и выбрать достойное платье, но такое, чтобы удобно было покормить ребёнка. Мэтр Умран ликовал – его метод сработал.

- А теперь, леди, смотрите, - выгнав всех из покоев императрицы, проговорил он. – Есть особое заклинание, которое позволяет матери почувствовать, что её ребёнок просыпается, или голоден, или его нужно вымыть. Научитесь – и сможете выходить по делам.

Тевера согласно кивнула и приготовилась слушать. Научиться было непросто – слишком поздно она начала заниматься магией. Но когда она смогла выйти к обеду в малую столовую, приятно было осознавать, что оказалась не хуже женщин-бериек.

- Рад видеть, что ты пришла в себя, - с улыбкой заметил Дантор, когда они остались одни.

- Я тоже этому рада и готова постепенно возвращаться к выполнению своих обязанностей.

- Было бы неплохо, я один совсем увяз в делах.

Тевера с жалостью взглянула на мужа. Он побледнел за последние недели и словно выцвел, даже его волосы уже не пылали таким ярко-рыжим костром, как когда-то. Они оба оказались не готовы к таким испытаниям и оба окунулись в борьбу, не желая сдаваться. Пожалуй, пережитые тревоги и испытания связали их более крепкими узами, чем могли бы связать иные чувства.

- Я могу взять на себя организацию празднования в честь рождения наследника, - предложила Тевера. – И пора задуматься о твоей коронации. Надо только подумать, какую комнату в своих покоях я смогу использовать в качестве кабинета – не хочу уходить далеко от Гортена.

- Займись, конечно. Только для коронации нужен Наргид, а он всё ещё на севере.

- Так слетай за ним. Люди всё равно уже видели твоего дракона и больше не разносят глупости о том, что это ты сам отращиваешь чешую, крылья и хвост.

- Не могу. Наргид сейчас нужен там, где он находится. Когда стало известно о твоём похищении, драконы нанесли удар по очередному храму, готовому нас атаковать. Так что сейчас нужно успокоить народ, убедить людей, что никто не запретит им верить хоть в полено сучковатое, и с этим под силу справиться только патриарху – правой руке императрицы. Я бы не хотел давать новый повод для слухов и страха. Ты можешь начать заниматься организацией праздника, в нужный момент я, конечно, доставлю Наргида в столицу, но не раньше, чем через месяц, чтобы это не выглядело бегством.

Тевера согласно кивнула и хотела спросить ещё об исчезнувших придворных, ка вдруг ощутила чуждое беспокойство. Не сразу пришло понимание, что так сработало заклинание, сообщавшее о пробуждении малыша. Дантор без объяснений всё понял и поцеловал жену, отпуская к сыну.

- Господина Гилрама я пришлю к тебе через час. С ним обсудишь всё, что необходимо для праздника, - напоследок пообещал Дантор и тоже покинул столовую – его ожидала очередная гора бумаг, донесений и прошений.

* * *

Как Наргид ни торопился в столицу, он не мог себе позволить выполнять свои обязанности кое-как. После стремительного появления и удара драконов имперская армия приободрилась: против власти и силы Нерождённого у неё появилась не менее могучая сила. Мятежники, казалось, наоборот, утратили веру в свою победу и готовы были сложить оружие.

Конечно, никто не собирался доверять им, но молодой патриарх рассчитывал здесь на помощь магов, которые подтвердили, что смогут обеспечить безопасность лагеря в случае предательского нападения ровно на столько, чтобы воины смогли собраться и дать отпор.

Когда несколько парламентёров от мятежников под белым флагом явились в лагерь и потребовали переговоров с «главным», маги доказали истинность своих слов, оградив какой-то магической сетью чужаков от своих.

Поскольку Дантор вновь умчался спасать империю и Теверу, «главным» оказался именно Наргид, ему и пришлось принимать посланцев. Оставалось только принять решение: кем они должны его увидеть – воином или жрецом.

Заросшие жёсткой щетиной, укутанные в немыслимое тряпьё мужики неловко мяли шапки, вглядываясь в молодое лицо с пронзительными карими глазами. Жреческий балахон произвёл на них даже большее впечатление, чем понимание: они стоят перед патриархом и сыном императора Таубера.

Наргид спокойно рассматривал гостей и заметил это почтение. Значит, быть ему с ними жрецом. Знаком он приказал мальчишке-поварёнку подать для всех похлёбки и ждал, пока мужики насытятся. Но и после жрец первым не спешил заводить разговор.

- Ваше… - неловко начал один, видимо, не зная, что сказать дальше – высочество или святейшество. Его изборождённое морщинами лицо приняло несчастное выражение.

- Ваше высочество, - осмелев, сказал второй, в новых сапогах – или дом поблизости, или с кого-то снял.

- Мой сан патриарха не позволяет мне претендовать на право наследования престола, - тут же перебил его Наргид. – Прошу не забывать об этом.

- Ваше святейшество, - заговорил тогда третий, полностью седой, но с молодыми глазами, - мы готовы сложить оружие, если вы отзовёте драконов. Они порушили наши дома и храмы – мы простили им это. Мы даже готовы покориться и признать дракона правителем империи, если он поклянётся не посягать на нашу веру.

Наргиду с трудом удалось удержать на лице достойное выражение, хотя отчаянно захотелось выругаться.

- В этом нет необходимости, - спокойно заявил он.

Мужики разом помрачнели.

- Выходит, вы готовы убить нас всех только за то, что мы не желаем служить чужим богам?

- Взгляните на меня. Я – жрец Нерождённого. Я – патриарх и сын императора Таубера. Разве кто-то мешает верить мне так, как я верю? Дантор Берийский – мой друг, и я лично настаивал на том, чтобы он во имя скорейшего завершения войны призвал драконов, а он отказывался. Потому что, говорил мне император, люди не доверятся тому, кого боятся. И только когда враги похитили императрицу, он одним ударом дал понять, что до сих пор воевал лишь в четверть силы. Но сделал это не для того, чтобы отомстить или напугать, а просто чтобы иметь возможность уйти от армии ради спасении жены. Сейчас вы пришли ко мне, потому что я жрец и меня вы не боитесь, но разве не ваши жрецы подняли вас на мятеж, втянули вас в войну, заставив покинуть свои дома и угодья?

Наргид специально привирал, где-то нажимая на совесть парламентёров, где-то взывая к их долгу перед империей. Для себя он давно решил, на чьей он стороне, и хотел теперь донести до простых людей, что император – лишь фигура на троне и силой он будет отвечать только в крайнем случае.

- А наши дома и храмы? – не унимался седой.

- Спросите любого солдата в этом лагере – ни одного дома или храма армия не тронула, - жёстко ответил патриарх. – Этого на нас нет.

И замолчал, позволяя мужикам додумать то, что и так было очевидно.

- Выходит… - недоверчиво промямлил самый старый.

- Это что же, жрецы сами нас всего лишили? – перебил его мужик помоложе, в новых сапогах.

- А мы ещё не верили, когда мальчишки рассказывали, как храмовники добро в леса вывозят. Свои сокровища, значит, спасли, а нам с голоду помирать!

Парламентёры громче зашумели между собой, так что даже часовой заглянул в шатёр, убедиться, что с главой лагеря всё в порядке. Этот часовой заставил мужиков утихнуть. Что делать со жрецами, они потом со своими соратниками решат. Сейчас же оставался ещё один вопрос.

- Наши деды и прадеды верой и правдой служили империи, искореняя всё то, что несло зло. А дракон, хоть и не разрушал наших домов, вновь хочет вернуть это зло, - сурово заявил седой.

- О чём речь? – делано удивился Наргид.

- О магах.

Патриарх мягко улыбнулся и вздохнул.

- Когда мои предки создавали империю, они приняли веру в Нерождённого, которая нас всех объединила. Но они не переставали верить и в магию. И лишь несколько поколений назад, дабы возвысить свою власть, храм начал учить народ ненавидеть и бояться магию, не благословлённую Нерождённым. Но ведь нет разницы, отчего распустился цветок, благодаря молитвам или воле человека, если этот цветок несёт радость.

Наргид собрал в душе всю свою волю, положил на ладонь сухой цветок, который использовал в качестве закладки в одной из книг, и взмахнул над ним другой рукой, приказывая: цвети! В первое мгновение он решил, что ничего не вышло. Но буквально через несколько секунд по шатру разнеслось тонкое благоухание ожившей незабудки.

Мужики разом опустились на колени.

- Ваше святейшество! – в ужасе выдохнули они.

- Маги не ушли из империи, они просто стали жрецами. А те, кто не пожелал, подверглись гонениям. Но отныне никто не запретит человеку учиться владеть силой, даже если он не жаждет уходить в храм.

- Так жрецы и в этом нам лгали?!

- Иная ложь во благо, а иное знание есть зло. – Наргид не хотел этого, но разговор свернул куда-то не туда, и ему пришлось обратиться к дремавшей внутри силе внушения. – Вы должны знать, что магия не несёт империи вреда, а обо всём другом, что узнали, и вспоминать не стоит. Хотите верить в Нерождённого – верьте. Желаете учиться магии – учитесь. Но не в ущерб империи и императорской семье.

Беседа завершилась только к позднему вечеру. Мужики, окрылённые вниманием самого патриарха Наргида, уходили в убеждении, что их намерения обманули недобросовестные жрецы. Те самые, которые вывозили из храмов золото и зерно, а потом сами свои храмы разрушали. Те, которые едва не обрекли на горе и голод весь северный край империи.

Усталый Наргид пил горячий чай, восстанавливая силы. В голове было пусто. Лишь неотступно преследовала мысль о том, какой огромный предстоит ему путь как патриарху – исправлять всё то, что за сотню лет успели наворотить его предшественники.

* * *

Наргид ежедневно получал письма от Дантора.

Тевера доставлена в Дармат. Родился наследник империи, кронпринц Гортен Манский. Город ждёт, жители затаились. Патриарх Тсинар под конвоем готовится отправиться в ссылку.

Молодому патриарху многое хотелось обсудить со своим другом и императором, он даже несколько раз тянулся рукой к заветной шкатулке с чешуйкой дракона, однако останавливал себя. Как нельзя было доверять бумаге, так не было уверенности и в том, что кто-то не подслушает не предназначенную для чужих ушей беседу. Поэтому каждый день он отписывался только общими фразами, отправляя в столицу то голубей, то нарочных.

Движемся на восток, проводя беседы с населением. Обнаружили склад с вывезенным из храмов зерном и роздали его жителям. Вылечили от огневой лихорадки силами магов трёх детей в такой-то деревне.

Только на известие о ссылке учителя Наргид высказался более многословно. Он попросил дождаться своего возвращения, чтобы удержать инквизицию от нового восстания. А оно неминуемо, ведь в последние годы служба инквизиции стала чуть ли не личной охраной патриарха.

Решение двигаться с запада на восток Наргид принял, когда осознал, что движение армии на север приводит только к новым стычкам. С населением, как это ни противно, придётся потом работать в стиле жрецов – используя магию внушения. Жители же районов, которые уже оказались втянуты в мятеж, были готовы к переговорам. Наступила весна – пора пахоты и сева, и крестьяне всеми правдами и неправдами торопились обеспечить своё пропитание на будущий год. Быстроногие мальчишки разносили слова нового патриарха по окрестным сёлам, гася пожар мятежа. И в один прекрасный день Наргид понял, что его миссия на севере завершена и он может возвращаться в Дармат.

Деревни больше не щетинились вилами и топорами, мальчишки не гнали скот в чащу, спасая тощих коровёнок от «голодных драконов», а женщтины не прятали красивых девок в погребы. На последний ночлег отряд Наргида встречали едва ли не с хлебом-солью. Даже магов, которые предпочитали оставаться в тени, не осеняли оберегающим знамением Нерождённого в надежде, что они падут замертво.

- Не стоит обижаться на дремучий народ, - смущённо обращался к старшему магу Наргид.

- И не думали, - усмехался тот в ответ. – Всё это обычное выслуживание перед вашим саном. Не будь поблизости жреца, деревенские сами бы прибежали к нам с просьбами о помощи. Только в столице и больших городах люди боятся магии. Но ведь руки инквизиции не везде способны дотянуться, поэтому вдали от центральных земель магия продолжает жить, хоть и скрытно.

- Храму подвластно многое, но не всё, - примирительно ответил на это Наргид.

Ему вообще начинали нравиться эти немногословные люди, которые не спрашивали, чем помочь, а просто делали что-то такие, отчего ветер дул не так свирепо, или дождь не почил стоящих лагерем воинов, или что-то ещё. И нет-нет, а мелькала мысль, что империя без магии многое потеряла.

Именно благодаря магам и пришло осознание – влияние патриарха больше не требуется, чтобы успокоить север. Просто однажды жители селения, поклонившись ему, обратились за помощью к магам. Весть о том, что жрецы примирились со своими злейшими врагами, дала понять – делить больше нечего, как не для чего сражаться.

- Нам пора расставаться, - заявил в тот вечер маг, с которым Наргид привык беседовать чуть ли не до утра. – Ваш путь – в столицу, руководить храмом и, надеюсь, учить свою паству тому, что маги больше не зло.

- А ваш?

- А наш путь – вернуться в свои дома и просто жить, как жили до всех перемен. Но, как знать, вдруг однажды наши пути ещё пересекутся, патриарх Наргид.

- Буду этому только рад, - искренне ответил Наргид, прощаясь с новым товарищем.

В очередном письме патриарх сообщил об окончании своей миссии императору и предложил помочь ему с наведением порядка в герцогстве Ди-Варкан. Но Дантор на удивление жёстко отказался, приказав возвращаться.

«Предателей нельзя прощать», - добавил он в конце письма, и Наргид понял, что не имеет права вмешиваться в наказание тех, кто едва не погубил его сестру и племянника.

- Выдвигаемся в Дармат, - объявил он после прочтения послания, вызвав взрыв радостных возгласов.

Война окончена. Впереди ждёт новая жизнь с новым императором.