Глава 18. Три дня тишины

После испытания кристаллом Северный Клык замер в выжидательной тишине. Все три дня передышки я не позволяла себе ни минуты слабости. Утро я посвящала старым погребам. Лезвия коньков скользили по застывшей поверхности, пробуждая в измученных мышцах забытый ритм. Тело Лианны постепенно оживало: связки тянулись, колени пружинили, а лёд, поначалу сопротивляющийся, постепенно смирялся под натиском воли. В первый день у дальнего поворота, я заметила на кромке льда одинокий лепесток. Почерневший от мороза, но ещё не рассыпавшийся. Роза. Тёмная, почти бархатная. Я остановилась. Кольцо Мэри на пальце отозвалось тёплой, но настойчивой пульсацией. Я не стала поднимать лепесток. Просто продолжила круг. Лёд под коньками помнил всё. И я помнила, кто оставляет такие метки.

Дни я посвящала архивам. Пыльные свитки, каменные галереи, где чёрный гранит стен, казалось, впитывал отзвуки чужих судеб. После обеда заглядывала к Эльфриде, заряжалась её заботой и теплом. Время перед сном отдавала дневнику Мэри.

Чернила проявлялись лишь под теплом моих пальцев — остальное пространство страниц оставалось слепой пустотой. Фразы обрывались на полуслове, слова исчезали, словно их вытравили кислотой, оставляя лишь рваные намёки, от которых по спине пробегал мороз. На десятой странице я обнаружила вклеенный засушенный лепесток. Тот же оттенок. Та же форма. Под ним — едва заметная пометка, сделанная не чернилами, а чем-то холодным, похожим на иней: «Она не уйдёт. Она ждёт». Гребень в косе отдал лёгкой, почти неслышной вибрацией. Я закрыла дневник. Руки не дрожали. Но внутри всё сжалось. Кольцо Мэри на моём пальце горело ровным, настойчивым жаром.

Вечера мы проводили втроем. У Эльзы и Селины были тесные комнатки в западном крыле, рассчитанные на двоих. Мне же, после происшествия с кристаллом, выделили более просторные покои— знак изменившегося статуса. Мы неизменно собирались в моей гостиной у камина. И под успокаивающее потрескивание поленьев говорили обо всем на свете. В прошлой жизни у меня не было близких подруг. Тем ценнее сближение с девушками в новом мире.

В тот вечер Селина сидела, поджав ноги под плед, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени. Её голос прозвучал едва слышно, будто она боялась разбудить тени, спящие в трещинах стен.

— Ты видела ту трещину в кристалле? — прошептала она. — Лорд Альрик уверяет, что такого не случалось за все годы отбора. Неужели камень… устал от нашей магии?

Эльза неспешно разливала чай из тяжёлого кувшина. Пар поднимался тонкими, извивающимися змейками, зависая в воздухе.

— Камень не знает усталости, Селина, — произнесла она мягко, но в её тоне сквозила сталь. — Это провокация. Кто-то намеренно заставил кристалл треснуть — и произошло это в тот миг, когда Лианна прикоснулась к нему.

Я крепче стиснула горячую чашку, чувствуя, как кольцо на пальце вспыхивает внезапным жаром, будто предупреждая.

— Зачем кому-то рисковать, повреждая древний артефакт? — спросила я, хотя ответ уже рождался в глубинах сознания, холодный и острый, как осколок льда.

— Затем, что ты вошла в зал последней, — Эльза резко поставила кувшин на каменный край стола; звон стекла прозвучал неестественно громко, резанув по нервам. — И твой свет… Он был иным. Серебряным. Чистым. Ни один обычный маг льда не сияет так.

Селина подняла на меня взгляд, в котором плескалась неприкрытая тревога.

— У Лиры Фэйрвуд сияние было похожим, — пробормотала она. — Только слабее. Самым светлым среди оставшихся.

— Лира — всего лишь служитель архива, — возразила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Её род давно утратил влияние. Она здесь не ради титула.

— Зато у неё есть доступ, — Эльза опустилась в глубокое кресло у камина, и пламя, отразившись в её тёмных зрачках, сделало их почти бездонными. — К старым записям. К именам тех, кто сгинул во время прошлых испытаний. К тайнам, которые хранит замок.

Мы умолкли, вслушиваясь в треск поленьев. Где-то вдалеке скрипнула половица — лёгкие, почти неуловимые шаги удалились, растворившись в тишине, словно их и не было.

— Береги гребень, — Эльза кивнула на мои волосы, и в её голосе прозвучала угроза, тонкая, как лезвие. — И кольцо. И всё, что доверила тебе Лира. Здесь ценят лишь силу — а силу всегда стремятся отобрать.

— Почему ты так уверена? — выдохнула я.

— Потому что я видела, как герцог смотрит на тебя, — её губы дрогнули в невесёлой усмешке. — Видела, как он следит за тобой, думая, что никто не замечает. И видела, как другие девушки отводят глаза, когда ты проходишь мимо. Будто ты — незваная гостья в их мире.

— А ещё потому, что Вивиан больше не прячется. Она оставляет визитки. — добавила Селина.

* * *

На второй день гнетущую тишину Северного Клыка разорвал трубный глас у главных ворот. Лорд Готфрид Блейк явился без предупреждения, грубо нарушив древние правила: подобные визиты надлежало согласовывать за неделю. Трое всадников ввалились во внутренний двор, взметнув тучи снежной пыли. В центре процессии возвышался сам лорд — мужчина под пятьдесят, с обрюзгшим, тяжёлым лицом. Его маленькие, бегающие глазки мгновенно отыскали моё окно, будто нацелились отравленной стрелой. Синяя шуба с золотым шитьём и гербом, пылающим на груди, выглядела инородным пятном на фоне мрачных гранитных стен замка.

Встречу назначили в малом зале. Прошедшие испытание кристаллом участницы скучились у стены, словно овцы перед закланием. Блейк топтался у очага, потирая озябшие ладони, а лорд Альрик застыл рядом, крепко сжимая эфес меча — его пальцы побелели, выдавая скрытое напряжение. Герцог же наблюдал с затенённого балкона: его присутствие ощущалось физически — как падение давления перед грозой.

— Рад видеть цвет северного общества! — голос Блейка звенел фальшивой любезностью, будто натянутая струна, готовая лопнуть. — Отбор невест — великая честь для наших земель. Но, как известно, честь требует подтверждения.

Он извлёк из-за пазухи свиток, перетянутый чёрной лентой. Печать — красная, с неровными потеками воска — казалась кровавым пятном на пергаменте.

— Долги рода Ростанов не погашены, — Блейк развернул бумагу, и его взгляд впился в меня, тяжёлый, как могильная плита. — Земля должна отойти казне, если невеста не докажет свой дар. Леди Лианна… Ваш брат Дэниел уже несколько недель томится в долговой яме. Пока мы проявляем терпение.

Шёпот прокатился по залу. Селина судорожно стиснула мой локоть, её пальцы дрожали. Эльза шагнула вперёд, но предупреждающий жест Филиппа заставил её отступить — медленно, неохотно, как зверь, которого заставили отойти от добычи.

Холод пронзил спину, но это был не магический холод, а старая, знакомая боль, въевшаяся в кости. Я знала о Дэниеле с того самого дня, как очнулась в чужом теле. Знала, что каждый час, проведённый им в темноте ямы, приближает его к гибели. Но услышать этоприлюдно — из уст человека, который годами вынашивал планы разорения нашего рода, — было всё равно что получить удар под рёбра раскалённым кинжалом. Ноги сами понесли меня вперёд.

— Мой брат будет свободен, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, как сталь. — Долг, который вы предъявляете, основан на поддельных документах.

Блейк усмехнулся, и его дряблый подбородок задрожал, как желе.

— Бумаги говорят иное. Свидетели, отметки казначейства… Пока Вы, леди Лианна Ростан, не станете герцогиней — или не найдёте иного покровителя — вы остаётесь заложницей контракта. По закону Лианна принадлежит мне. — проговорил он громко и уверенно на весь зал.

Блейк сделал шаг навстречу, и на меня хлынул удушливый запах: тяжёлый парфюм, смешанный с затхлостью старого пергамента и кислым запахом влажной шерсти.

— Контракт аннулирован, — голос герцога прогремел под сводами, отрезая любые возражения, как удар топора.

Драго спустился с балкона неспешно, но каждый его шаг, казалось, сгущал воздух, делая его плотным, как лёд. Тени, будто живые, обвивали его фигуру, а Блейк инстинктивно отступил на полшага, будто ощутив невидимый удар.

— Род Ростанов находится под защитой Северного Клыка с момента прибытия леди Лианны, — герцог остановился рядом, его плечо едва коснулось моего. Морозная свежесть его присутствия мгновенно вытеснила удушливый смрад Блейка, будто зима растопила гниль. — Все векселя сожжены. Дэниел Ростан скоро выйдет на свободу.

Лицо лорда Готфрида побелело, как мел, а свиток в его руке предательски дрогнул.

— Это самоуправство, ваша светлость! Корона потребует объяснений! — буквально провизжал этот неприятный мужчина.

— Пусть потребует, — герцог слегка повернул голову, и его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на руке, стиснутой в кулак. — Леди Ростан готовится к следующему испытанию. Остальное — пустой шум.

Лорд Блейк сжал губы, точно пытаясь удержать ярость, резко кивнул и вышел, чеканя шаг. Его сапоги стучали по каменным плитам с нарочитой громкостью, будто пытаясь оставить последний след своего гнева. Двери за ним захлопнулись с грохотом, отсекая его от зала — как отсекают голову от тела.

Герцог остался стоять рядом.

— Кольцо горит, — произнёс он тихо, так, чтобы слышала только я.

Я стиснула пальцы, пряча руку в складках платья, будто пытаясь скрыть не только металл, но и бурю, бушующую внутри.

— Это реакция на холод, ваша светлость.

— Это правда, — он сделал ещё шаг ближе, и воздух вокруг нас загустел, как сироп. — Послезавтра — «Кромка». Не слушайте тех, кто пытается сбить вас с толку. Слушайте лёд. Он не лжёт.

Он развернулся и ушёл, оставив после себя запах мороза и северного ветра и звенящую пустоту, которая, казалось, впитала в себя все звуки зала.

* * *

Вечер третьего дня я провела на внутреннем дворе. «Кромка» представляла собой узкую ледяную дорожку, протянувшуюся через весь двор. Пятьдесят метров чистой, отполированной магией поверхности, шириной не больше стопы. Задача: пройти до конца под воздействием магии герцога, не оступившись, удержать в руке серебряную свечу и не дать пламени погаснуть. Никакой магии для сцепления. Только баланс, контроль и стойкость.

Я вышла проверить путь под покровом ночи. Луна висела высоко, заливая двор бледным светом. Фонарь в руке качался, отбрасывая прыгающие тени. Я шла вдоль дорожки, внимательно вглядываясь в поверхность.

У старта лёд был чистым. У поворота — безупречным. Но ближе к середине я заметила аномалию: участок, который выделялся неестественной гладкостью, темнее остальных, будто выточенный из стекла. Я присела на корточки, поднесла фонарь ближе. Темный лёд пугал своей глубиной, внутри которой плескались серебряные искры. Будто специально на меня настроенная ловушка. Я провела пальцем по поверхности — на коже осталась маслянистая плёнка. Кольцо на пальце обожгло. Резко. Болезненно. Гребень у виска завибрировал — часто, тревожно, отсчитывая удары сердца.

Подстава грубая, но действенная. Сильвия? Роза? Или, может, одна из служанок? Любая из них могла пробраться сюда, пока замок дремал. За участницами, прошедшими кристалл, никто особо не следил. «Чёрный лёд» под подошвой поведёт себя как масло: баланс сорвётся в мгновение, свеча погаснет, а падение на такую поверхность почти гарантированно закончится переломом.

Я медленно выпрямилась, обвела двор взглядом. В небольшой нише в стене на каменной плите лежала одна-единственная вещь — тёмная роза. Сохранившаяся идеально, будто её только что сорвали. Рядом — осколок тонкого стекла. Крошечный. Острый. На снегу, ведущем от ниши к дорожке, виднелись следы. Босые. Чёткие. Они вели к самому краю льда, обрывались и исчезали, будто человек шагнул в пустоту или растворился.

За дальней колонной хрустнул снег. Я замерла, задержав дыхание. Шаг. Ещё один. Кто-то кружил по периметру дорожки, выжидая, пока я уйду.

Я не стала проверять, кто стоит за колонной. Не стала бежать. Просто развернулась и пошла прочь. Ступала ровно. Не выдавая ни страха, ни спешки. Завтра начнётся «Кромка». И кто-то уже подготовил мне скользкий путь.