Я делаю шаг назад, поворачивая голову ровно настолько, чтобы он понял: я вижу его, я чувствую, как он близко. Его расстегнутая куртка задевает мою спину. Его дыхание ерошит мои волосы. Он делает вдох, словно собирается что-то сказать. Нет, заткнись, Бен.

Еще один шаг назад.

Резкий вдох.

Его армейские жетоны прижимаются к моей спине, холодя сквозь рубашку. Его грудь вздымается и опускается, согревая мои лопатки. Я приподнимаю подбородок, оглядываясь назад, и вижу, что его глаза закрыты, а брови сведены на переносице. Ему противно? Пытается придумать, как выпутаться из этого момента, из этой близости?

Но прежде чем я успеваю решить, как реагировать, он решает всё за меня. Он берет меня за бедра, медленно и решительно.

Я подавляю тихий вздох.

Прохладный ветер остужает мое лицо. Сверчки, которые, как мы теперь знаем, являются земноводными, стрекочут свою тихую ночную песню.

Бен притягивает меня ближе, пока между нами не остается свободного пространства. Он удерживает меня так, положив одну руку мне на живот. Другая скользит вниз, вниз к краю моей рубашки, которую он приподнимает нежными пальцами. Мои глаза закрываются. Он крепко держит меня, беспомощно прижатую к его груди, а его сердцебиение отбивает стаккато желания.

Я нахожусь в одурманенном состоянии жажды, когда он расстегивает мои карго. Когда он опускает молнию, сантиметр за сантиметром.

У меня кружится голова, я дышу слишком часто, когда он склоняется к моему уху. Я могла бы вспыхнуть пламенем. Я могла бы позволить небу затянуть меня в свои бесконечные глубины, разрывая на части, атом за атомом. Я могла бы позволить травам затянуть меня внутрь, лаская, обволакивая, пока ничего не останется. Я могла бы дематериализоваться. Я готова умереть, когда его губы касаются моей шеи, когда его рука ложится на мой живот и медленно скользит вниз.

Я так давно этого хотела.

Из палатки доносится громкий взрыв смеха. В одно мгновение я возвращаюсь в свое тело, возвращаюсь в настоящий момент. В одно мгновение я с болезненной ясностью осознаю, что руки Бена на мне. Его губы на мне. Я могла бы позволить этому случиться, к черту последствия, к черту неизбежную боль, когда ничего не выйдет. Когда, не дай бог, с ним что-то случится.

Из-за того, что сейчас темно, и поздно, и я выпила слишком много вина, ко мне приходит мысль: Эндрюс. Эндрюс, ускользающая с моей матерью в темноту. Эндрюс, исчезающая одна в лесу. Эндрюс, и то, как моя мать нашла ее.

Темный колодец зовет меня, и я со всех ног несусь к нему.

Я резко отстраняюсь, поворачиваясь к Бену; между нами несколько спасительных футов расстояния.

— Прости, — слова вырываются, едва сформированные, из моего рта, пока я застегиваю молнию на своих карго.

Бен делает шаг назад, выглядя потрясенным.

— Нет, нет, это ты меня прости. Господи, Джонс. Это было... это было лишним. Совершенно лишним. Я не...

— Нет, всё в порядке, — быстро говорю я, зная, куда зашли его мысли. — Я сама этого хотела. Это я... — Слова застревают у меня в горле. Я что, сейчас расплачусь? Я качаю головой. — Не извиняйся. Тебе не за что просить прощения. Просто я думаю, что это, наша дружба, должна оставаться сугубо профессиональной.

Он колеблется, затем кивает. Трет заднюю часть шеи рукой, которая должна была бы прикасаться ко мне.

— Да. Конечно. Безусловно.

Я выдавливаю из себя слабую улыбку.

— Отлично. Ладно. Я иду спать.

— Точно. Спи спокойно, Джонс. — Он отдает мне честь, разворачивается на каблуках и широким шагом удаляется в ночь.

Блядь. Блядь, блядь, блядь.

Мне стоит огромных усилий не пойти за ним и не вернуть его сюда. Стоит огромных усилий не вернуть его, не повалить на свою раскладушку и не предаться самым порочным вещам, какие только смогу придумать.

Вместо этого, взвинченная и злая — на Бена, на себя, на Дарси и Джулиана, — я возвращаюсь в свою палатку, раздеваюсь и забираюсь на раскладушку. Там я закрываю глаза и снова и снова прокручиваю в голове каждую секунду того, что только что произошло. Дыхание Бена на моих волосах, его руки на моей голой коже, его горячий рот на моем ухе и шее.

Мне не требуется много времени, чтобы кончить, но это не приносит удовлетворения. Я лежу в темноте, тяжело дыша, тщетно пытаясь сдержать слезы. Я думала, что здесь будет легче. Что я смогу, наконец, вздохнуть свободно, вдали от собственного дерьма.

Но вот она я, всё та же Джилл Джонс, что и всегда.