Минут через двадцать езды по грунтовке Митрич снова свернул на лесную просеку. Поймал хмурый взгляд Карася, усмехнулся:

— Не боись, товарищ командир, теперича все по-честному. Нам и правда надо в ту сторону.

— Да я и не боюсь, Митрич. Просто не хотелось бы снова пожилому человеку руки заламывать. Старших надо уважать, — хмыкнул в ответ Мишка. — Как в песне, помнишь? Старикам у нас везде почет.

Дед что-то буркнул себе под нос про наглую молодежь, но очень тихо. Все-таки «молодежь» с корочкой СМЕРШа может за подобные высказывания и по голове настучать. Образно, конечно.

А вообще, пока мы ехали, Мишка озвучил мысль, которая невольно теперь крутилась в моей голове.

— Слышь, лейтенант, — тихонько шепнул он, как только вытащили телегу и снова тронулись в путь, — Похоже, мы с тобой благое дело сделали, когда бумаги эти забрали. Видал, как получилось? Едва от железной дороги отошли, с Митричем встретились. И Митрич нам наводку дал на Воронова. Понял? Будто… — Карась покосился на деда, проверяя, слышит ли тот нашу беседу. Дед пялился вперед, на дорогу и вроде бы внимания не обращал, — Будто бы нас… ну…

Мишка замялся, подбирая слова. Потом посмотрел куда-то на небо и еще тише добавил.

— Будто нас благословил кто.

Я с удивлением покосился на старлея. Слышать подобные вещи от оперативника контрразведки, партийного, бывшего вора было странно. Хотя, судя по смущенной физиономии Карася, он и сам офигевал с того, что говорит. Но потом, когда мы снова замолчали, я вдруг подумал — а что, если так оно и есть? Без всяких теологических и философских размышлений, конечно. Что, если меня в прошлое закинуло как противовес Крестовскому? Типа, появилось дерьмо, нужна и лопата, которая это дерьмо приберет.

Вот такие странные размышления крутились в голове, пока мы ехали в сторону смолокуренного хутора. Ну и еще, конечно снова пытался по полочкам разложить все факты, все сведения, все детали, которые имеются.

Митрич, окончательно убедившись, что мы не вражеские лазутчики, заметно расслабился. Принялся рассказывать нам о своем прошлом.

— Я-то сам из Ивановки, — вещал он, щурясь на солнце, которое пробивалось сквозь крону деревьев. — Ивановка — она большая, недалече от Свободы. А на хутор ентот, к свояченице, раз в месяц наведываюсь. То дегтя взять для колхоза, то проведать. Я наши леса, товарищи командиры, еще с гражданской знаю. В девятнадцатом мы тут с мамонтовцами сшиблись. Ох и горячо было! Белые тогда перли дуром, а мы в балке засядем, в ракитник, и стреляем по ним. Я при пулемете состоял, «Льюис» у меня был. Заморская штуковина, капризная, но колотила врага справно. Вот и сейчас приходится… Война, она, видно, никогда не кончается. Немчура-то, когда в сорок первом пришла, она и до этих мест добралась. Сами знаете. Тяжко было.

— И что немцы? — спросил я, поддерживая разговор.

— А что немцы? Они к хутору особо не совались, — усмехнулся Митрич. — Разве ж им охота в этакой копоти сидеть? Приехали на мотоциклетках, посмотрели, рожи свои фашистские платками позакрывали. Велели деготь гнать для ихних нужд. Раз в месяц наезжали забирать бочки, да кур стреляли. Фриц, он лесу боится. А как наши зимой поперли, эти надсмотрщики на своих тарантасах отсюда так драпали, что только пятки сверкали.

Я слушал откровения деда в полуха, кивал, угукал, а сам краем глаза следил за лесной чащей. Карась тоже сидел напряженный. Поглядывал то в одну сторону, то в другую. Если Воронов где-то здесь, нас могут ожидать неприятные сюрпризы. Любит шизик обставить свое присутствие особыми фокусами, чтобы эффектно было. Долбаный псих.

Вскоре аромат хвои, наполнявший лес, сменился другим запахом — тяжелым, кислым и едким. Густой дух скипидара, застарелого дыма и дегтя ударил в нос. Похоже, мы подъезжали к смолокуренному хутору. Тут уж точно не ошибешься.

Когда впереди замаячили силуэты домов, я дернул Митрича за рукав ватника.

— Слушай, отец. Про СМЕРШ — ни слова. Для всех мы — проверяющие из округа. Понял?

Дед серьезно кивнул, натягивая вожжи.

— Понял, товарищ командир. Как не понять-то. А что, сынки… — он замялся на секунду, — Тот начальник, из леса, и правда такой опасный?

Карась криво усмехнулся:

— Хуже, батя. Зверь лютый. И поймать его надо кровь из носу. Так что запоминай, если вдруг эта гнида снова здесь объявится, или слушок какой по деревням пойдет — ноги в руки и дуй в Свободу. Прямиком в Управление контрразведки. Спросишь там капитана Котова. Лично ему доложишь. Понял? Только ему и никому больше. Если капитана на месте не будет, оставь тогда весточку. Просто скажешь дежурному, мол, Митрич приезжал. Мы сразу сообразим, что к чему.

— Понял, товарищи командиры. Капитану Котову, запомнил, — твердо ответил дед.

Забавно, что он периодически называл нас сынками, но потом вспоминал, с кем говорит, и снова возводил в командиры.

Еще пару минут и перед нами появился хутор. Мы с Мишкой сразу, еще по дороге, пришли к выводу, что подбираться к домам скрытно нет смысла. Полезем через кусты — местные собаки мигом чужака почувствуют, они тут на охрану по-любому натасканы. Поднимется лай, и наш визит превратится в цирк шапито. Придется еще, чего доброго, от собак по хутору бегать.

К тому же, поселение это слишком маленькое. Народу — раз два и обчелся. Все друг друга знают в лицо. Воронов не стал бы на хуторе маячить и светить свою рожу. Слишком он для этого умен и осторожен. Если имеет контакт с дурачком Петькой, то делает это явно где-то на стороне, на старых делянках, втайне от остальных. Так что открыто приехать на подводе — самый верный способ не вызвать подозрений.

Просека вывела нас на поляну, изрытую глубокими ямами и траншеями.

Смолокуренный хутор сильно отличался от обычной деревни. Сразу было понятно, что поселение связано с производством. Повсюду высились штабеля пневого осмола — корявых, пропитанных смолой сосновых корней. Чуть дальше чернели земляные холмы — дегтекуренные печи. Над ними вился едва заметный сизый дымок.

Я ради интереса спросил Митрича, как тут вообще все работает. Мое любопытство не вызвало удивления у деда, потому что Карась тут же с усмешкой пояснил:

— Лейтенант у нас городской, столичная пташка. Он таких вещей не знает. Интеллигенция, чтоб ее. Далеко от народа.

Оказывается, технологию на хуторе использовали древнюю, столетнюю. Осмол загружали в специальные печи, засыпали землей и поджигали. Томили дерево без доступа воздуха двое-трое суток. Смола стекала по желобам в бочки, а тяжелый дым пропитывал всё вокруг. Отсюда и специфический запах.

Избы на хуторе выглядели какими-то прибитыми, что ли. Будто их сила притяжения тянет не к земле, а прямо в землю. Стены, крыши — все почернело от копоти. Домов было совсем мало. Здесь, как оказалось, жили три семьи, и все родственники свояченицы Митрича. Мужчины с утра до ночи возились у печей, женщины занимались нехитрым хозяйством.

Дед остановил кобылу возле первого же дома. Во дворе, у колодца, крутилась высокая, дородная женщина гренадерского вида. Размаху ее плеч позавидовал бы сам Поддубный. Одета она была соответствующе. Простая блуза, широкая юбка, платок повязан строго, по-бабьи — концы скрещены под подбородком и туго затянуты узлом сзади.

Женщина занималась стиркой. С остервенением шлепала белье о дно корыта, будто хотела взбить мыльную воду в пену. Брызги летели во все стороны.

Заметив наше появление, она выпрямилась, вытерла руки о передник и настороженно уставилась на нежданных гостей. Военная форма доверия ей явно не внушала.

— Здорово, Настасья Петровна! — крикнул Митрич, спрыгивая с облучка.

— И тебе не хворать, — буркнула суровая дамочка, мрачно глядя на нас с Карасем. — Какими судьбами? И кто енто с тобой?

Мы с Мишкой слезли с телеги. Оба сделали физиономии попроще. Судя по реакции местной жительницы на военную форму, ей точно нельзя знать, что явились гости из контрразведки. Есть ощущение, она нас тогда этими же мокрыми тряпками прогонит взашей.

— Добрый день, хозяюшка, — я подошел ближе. — Мы из КЭЧ округа, Квартирно-эксплуатационной части. Проверяем лесосеки и хутора на предмет пожарной безопасности. Приказ командующего фронтом.

— А-а-а, проверяющие… — Петровна заметно расслабилась. — Дык у нас всё по-старому. Следим, печи томим аккуратно. Чего тут проверять-то?

— Порядок такой, Анастасия Петровна, — вмешался Карась. Он окинул взглядом двор. — Мужчины-то где?

— На дегтярне все, — махнула рукой женщина. — Муж мой, Игнат, и зятья. Тут рядышком, шагов сто пройти. Ближе-то к жилью печи ставить не моги, не ровен час искра на крышу полетит, полыхнем все. Да и от копоти в избе иначе спасу не будет.

— Понятно, — кивнул я. — Мы к ним зайдем. А пока ответьте на пару вопросов. Это формальность для протокола. Чужие люди на хуторе в последние дни появлялись? Офицеры, солдаты отставшие, гражданские подозрительные? Нам для отчета надо зафиксировать.

Петровна задумалась, потом категорично ответила:

— Чужие? Да бог с вами. Кто ж сюда, в такую глушь, потащится? Только Митрич вот и наведывается. Да лесничий иногда. Офицеров точно не было. Солдатики мимо шли около месяца назад, покушать просили, мы дали чего было. А так — никого.

— Хорошо, отметим — посторонних лиц не зафиксировано, — кивнул я. — А скажите, Анастасия Петровна, паренек тут у вас живет, Петька кажется. Митрич говорил, простой такой, безобидный. Он с вашим мужем в дегтярной? Нам бы всех скопом опросить.

Лицо Петровны смягчилось.

— А, Петька-то… Племянник мой, сирота. Дык он дурачок божий, сызмальства с головой беда. Что с него взять? Он и сказать толком ничего не может.

— Порядок такой, хозяюшка, — строго пояснил Карась. — Всех, кто на хуторе обитает, переписать обязаны. Где он сейчас?

— Ды как обычно, на старую смолокурню убежал, — вздохнула женщина. — Яма там обвалившаяся, сарайчик старый. Он прячется, игрушки свои мастерит. Это вон туда, по тропинке через ракитник, недолго идти. Сразу увидите.

— А на телеге он у вас часто один разъезжает? — спросил я, словно между прочим уточняя деталь для протокола. — Его вроде пару раз видели на развилке. Не боитесь, что заплутает или кобылу загубит, раз с головой не дружит?

Петровна горько усмехнулась:

— Да куда он заплутает? Мы его только на ближние делянки за осмолом посылаем — пни сосновые, смолистые собирать. Путь там один, наезженный. Кобыла у нас старая, она дорогу лучше любого человека знает. Петька парень крепкий, а ума много не надо, чтоб в телеге сидеть да по сторонам глазеть. Его далече никто и не отправит.

Мы с Карасем поблагодарили Петровну и двинулись по узкой, едва заметной тропинке, уходящей в густые заросли ракитника. Митрич остался у телеги, о чем-то вполголоса беседуя со свояченицей.

Идти пришлось недолго. Мину пять-семь. Тропинка вильнула сквозь густой ракитник и вывела нас к краю неглубокого оврага, заросшего крапивой. Запах здесь, конечно, стоял такой, что при каждом вдохе першило в горле. На дне оврага виднелась обвалившаяся яма старой смолокурни. Сверху ее полностью прикрывал почерневший деревянный щит. Рядом стоял покосившийся дощатый навес.

Под навесом сидел здоровенный широкоплечий парень лет двадцати в грязной холщовой рубахе. Видимо, это и есть Петька. Он сосредоточенно наматывал на палку кусок медной проволоки. Проволока меня заинтересовала сразу же. Явно не от колхозного трактора деталь. Похоже на кусок хорошей антенны.

Карась замер, внимательно посмотрел на Петьку, который нас пока еще не замечал.

— Гляди-ка, что мотает… Будем брать?

— Погоди, — я схватил Мишку за рукав, чтобы тот не рванул вгорячах вперед, — Если накинемся на парня, он испугается и замкнется. Тут другой подход нужен. Давай сам начну, а ты тихонько в стороне постоишь.

— Опять твоя психология, — хмыкнул Карасев, — Ну ладно. Давай попробуем.

Я кивнул и двинулся вперед. Шел неторопливо, руки держал на виду, улыбался. Надо расположить Петку к себе с первых же минут. Иначе потом замучаемся на откровенность его выводить.

— Здорово, богатырь! — приветливо позвал парня, когда до навеса оставалось не больше пары метров.

Петька так увлекся своим занятием, что даже не слышал звука наших шагов.

Он вздрогнул. Палка с проволокой выпала из его рук. Парень испуганно уставился на меня исподлобья. Взгляд у здоровяка был абсолютно детский — наивный и непонимающий.

— Не бойся, Петя, — я сделал еще пару шагов, присел напротив него на корточки. — Мы свои. Нас к тебе твой друг прислал. Тот, которого ты от остальных скрываешь. Который просил ничего о вашей дружбе не рассказывать.

Конечно, это был блеф. Я, можно сказать тыкал пальцем в небо. Но тут вот какое дело. Дабы Петька реально принял меня и Карася за своих, нужно дать ему то, что нас с ним объединяет. Ставит на один уровень. Например — общая тайна про друга. Если парень мыслит как ребенок, то и ведет себя так же. Соответственно, шизик — его секретный товарищ.

Петька замер. Недоверие на его лице сменилось проблеском смутного узнавания.

— Дядя со злыми глазами? — спросил он и громко шмыгнул носом. — Глаза злые, а сам добрый. Конфеты давал.

— Точно, — моя улыбка стала по-настоящему искренней. Бинго! Попали в точку, — Велел передать тебе спасибо. Сказал, Петька — молодец. И банку тушенки велел передать. Миша, дай тушенку.

Я не оборачиваясь, протянул руку назад.

— Вот и вторая пригодилась, — буркнул старлей, — А ты спрашивал, зачем она нам.

Банка перекочевала из вещмешка Карася ко мне, а от меня к Петьке. Лицо парня совсем смягчилось. Похвала и «подкуп» сработала безотказно.

— Дядя хороший! Он мне блестяшку дал! — парень ткнул пальцем в медную проволоку. — Сначала ругался, что я в яму лазил и видел его железный ящик.

— Ящик? Что за ящик?

— Большой. Поет, — ответил Петька, — Разное поет! Дядя провод на сосну закинул, а сам крутилки на ящике вертел. А из ящика голоса. То по-нашему говорят, то по-чудному, не по-нашему. Лаются! А потом пищат. Дядя сидел, слушал и в тетрадку крючки писал.

Значит, не рация. Мощный радиоприемник. Пророк ловил чужие передачи, слушал эфир. Моя догадка насчет того, как он узнал о нападении на командующего артиллерией подтвердилась. Шизик и теперь продолжает сканировать эфир, гад

— А как он пищал, Петя? Не вспомнишь? — ласково спросил я.

Петька активно закивал, а потом вдруг начал отбивать грязными пальцами по своей коленке четкий, рваный ритм.

Тук-тук… тук… тук-тук-тук…

— Морзянка, — тихо констатировал Мишка за моей спиной. — Ну, лейтенант, это по твоей части. Ты ж у нас шифровальщик.

Твою мать. Шифровальщик, который ни черта не знает о морзянке. Максимум — сигнал SOS. Скажу, что не понимаю — спалюсь перед Карасем.

— Повтори-ка, Петя. Помедленнее, — попросил я.

Дурачок послушно начал стучать заново.

— Тут с ходу не переведешь, — с умным видом обернулся к старлею. — Зашифрованная группа цифр, а не открытый текст. Без кодовых таблиц сложно. Да и не факт, что парень запомнил все верно. Вернемся в Управление, там раскодирую. Записать бы… Миша, бумага есть?

— Откуда? — Карась похлопал себя по карманам.

— Карту давай. На обороте начеркаю, — огляделся, подобрал с земли кусок плотного угля от старого кострища. На смолокурне этого добра хватает с избытком.

Мишка пожал плечами, выудил из вещмешка потертую километровку, развернул ее обратной, пустой стороной.

— Стучи, Петя. Только медленно, — велел я парню.

Он снова забарабанил грязными пальцами по колену, еле успевал за ним ставить углем на плотной бумаге жирные черные точки и тире. Просто копировал ритм.

— Готово, — смахнул угольную пыль с рук, пока Карась аккуратно, чтобы не смазать рисунок, сворачивал карту обратно. — Петя, а где сейчас этот ящик? Дядя его забрал?

— Не-е-е, — протянул дурачок. — В яме прикопал. Вон под тем щитом. Он теперь его там оставляет.

Мы с Мишкой синхронно повернули головы в сторону обвалившейся ямы старой смолокурни, которую прикрывал массивный, почерневший от времени и копоти деревянный щит.

Старлей тут же двинулся к яме. Я — следом за ним. Петька снова занялся своим важным делом, будто в один момент забыл о нашем присутствии.

Подошли к краю. Карась внимательно осмотрел территорию поблизости — нет ли растяжки.

— Чисто, — сообщил Мишка.

Он напрягся, глухо крякнул от натуги и одним мощным движением сдвинул тяжелую деревянную створку в сторону. В нос сразу же ударил концентрированный запах дегтя и сырой, прелой земли.

На дне ямы, на куске старой грязной мешковины, лежал тот самый «железный ящик».

Я заглянул вниз и чуть не выматерился вслух. Это был не советский громоздкий аппарат, не немецкий полевой «Торн» с кучей ламп и тумблеров.

На мешковине спокойненько стоял компактный, матово-черный прямоугольник в противоударном прорезиненном корпусе. Сверху торчала короткая толстая антенна, а на лицевой панели темнел мертвый прямоугольник цифрового дисплея и россыпь аккуратных кнопок. Широкополосный портативный сканер радиочастот из двадцать первого века. Ловит всё — от коротких волн до УКВ. Радиоволны — это ведь просто физика, за восемьдесят лет их природа не изменилась.

Имея такой автономный гаджет, Пророк мог играючи слушать радиообмен всего фронта. Другой вопрос, как он заряжает батарею?

— Что за хреновина? — Карась озадаченно нахмурился, разглядывая аппарат сверху. — Приблуда какая-то чудная. Стекло черное, кнопочки… Фрицевская секретная разработка, что ли?

Старлей, недолго думая, спрыгнул в яму.

— Стой, Миша, погоди! — я запоздало дернулся вперед.

Моя чуйка буквально взвыла об опасности. Шизик ни за что не стал бы просто так оставлять ценную вещь из будущего. Не в его это правилах.

Но Карась уже протянул руки к приемнику.

— Да чего ты, лейтенант. Чисто тут. Ишь, легкая какая, — усмехнулся он и уверенным рывком поднял коробку с мешковины.

В этот момент я увидел, что скрывалось за корпусом сканера.

От задней панели гаджета тянулась тонкая, едва заметная нить. Леска. Второй ее конец уходил прямиком в земляную стенку, где торчало ребристое зеленое «яйцо». Граната Ф-1.

Мишкин рывок натянул леску, кольцо дернулось.

Раздался сухой, звонкий, как мне показалось, до одури громкий металлический щелчок.

Предохранительная скоба отскочила в сторону.