Ардан зачерпнул походной, тонкой и немного потемневшей поварёшкой наваристый, густой суп. Над костром, подвешенный на слегка помятую треногу, качался едва ли не чёрный котелок. Арди даже не знал, сколько именно лет его походным принадлежностям. Он купил их на ферме у одного из ковбоев, а тот, в свою очередь, будучи в возрасте Арди, приобрёл их на блошином рынке к западу от Эвергейла, когда ездил с ковбоями на аукцион рогатого скота.

На ферме шутили, что походный набор Арда, который тот неоднократно чинил как сам, так и у кузнеца, мог смело принадлежать эпохе Рождения Империи. Что, впрочем, не делало его хуже, а может, наоборот — еда становилась лишь вкуснее.

Во всяком случае, суп на кореньях и рёбрах дикого кабана, с добавлением множества любимых приправ Арда, пах так, что слюнями можно было наполнить ждущую своего часа походную жестяную кружку. И не только у него одного.

Рядом, на чурке, немного ёжась от вечернего ветра, сидела Таисия. Прошли уже сутки с момента их отбытия из Еллика. Они даже миновали Волчий Плед (плато, на котором когда-то располагались дальние территории Шангра'Ар, так что порой северные орки устраивали набеги на тех, кто ступал на их «земли предков»). И благо миновали без всяких проблем. Впереди оставался лишь Медвежий Разлом — ущелье между двумя скалистыми холмами, а затем быстрый ручей и небольшой сосновый бор, а дальше уже и Первая Станция.

Хотя называть Станцией посёлок с населением в почти двадцать тысяч человек уже не совсем актуально. То, что когда-то являлось перевалочным пунктом, пользовавшимся спросом лишь у Гильдии Охотников, давно уже разрослось до многотысячного поселения. Парк ведь находился не на всей территории леса, примыкавшего к Холодному Озеру и обрамлявшего его.

Так что угольные шахты в скалистых холмах, непосредственно лесозаготовки, а также рыболовство в Холодном Озере позволяли Станции вполне успешно расти и развиваться.

— Пожалуй, я больше не жалею, что решила отказаться от общей кухни, — едва ли не облизываясь, жадно протянула Таисия.

На несколько дилижансов впереди от Арда с Таисией расположилась походная кухня. Несколько охотников из экспедиции Гильдии размешивали варево в громадных котлах литров по двадцать пять каждый и накладывали в миски по очереди подходящим к ним голодным людям. Кроме варева, пахнущего одновременно… всем, им выдавали толстенный кусок хлеба и просили не задерживать очередь.

Кроме запалённого Ардом в ночной степи костра мелькало всего лишь три костерка, около которых также собрались кашевары.

— Я начинаю лучше понимать, каким именно достоинством вы смогли заслужить себе такую жену, — блестели глаза Таисии, не сводящей взгляда с котелка. — Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, но поверьте мне, Скофский, эта дорога одинакова для обоих полов.

Госпожа Шприц сменила свой наряд. Городское платье и сапожки уступили место высоким ботфортам, в голенище которых Таисия заправила широкие штаны из плотной ткани с кожаными нашивками на бёдрах и коленях. Под пояс она убрала простую рубашку, поверх которой легла вязаная жилетка и слегка поцарапанная куртка не из свиной или говяжьей кожи, а из бизоньей.

Что говорить о других охотниках, если даже Ард завидовал наличию подобного изделия. Кожа бизона лучше всего защищала от ветра и испарения собственной влаги. Надёжная, способная выдержать самые жёсткие испытания и потому — безумно дорогая.

Весь внешний вид Таисии, которая немного нелепо смотрелась в своём наряде, то одёргивая куртку, то поправляя ремень, обошёлся журналистке, скорее всего, эксов в семьдесят. Так что, несмотря на весьма подходящие для похода предметы гардероба, она всё так же выглядела заблудившейся в степи городской госпожой. Которой, по сути, и являлась.

Арди же, стараясь не срываться в очередную круговерть сарказма и взаимных попыток уколоть друг друга, продолжал помешивать суп. Самая важная деталь в данном блюде — именно работа поварёшкой. Если постоянно не помешивать, то коренья прилипнут к костям, а мясо недополучит влаги и скукожится настолько, что проще резину разжевать.

Снова зачерпнув, Ардан потянулся губами к поварёшке.

— Вечные Ангелы, капитан! — воскликнула Таисия, постучав деревянной ложкой о такую же деревянную плошку. — Не вы один тут голодны! Или вы решили съесть весь суп самостоятельно?

Арди в недоумении посмотрел на журналистку.

— Вообще-то это мой суп, — ответил он. — Из моих припасов. Вы попросили поделиться, и я согласился. Так что наберитесь терпения.

Таисия закатила глаза и всплеснула руками.

— Какая тоска… я себе иначе представляла это путешествие, капитан, — тяжело вздохнула Таисия. — Никаких приключений… И о чём мне писать в статье? О вашем супе и о том, как престарелый маг-чиновник пытается залезть мне в трусы? Я, конечно, пускала в них разные руки, но всегда молодые и красивые, а не вот это вот…

Ардан почувствовал, как кровь приливает к лицу. Ну почему большинство из его знакомых напрочь игнорировали правила приличия.

— Госпожа Шприц! — возмутился юноша.

— Да-да, капитан, знаю-знаю, — снова закатила глаза Таисия. — Ваши нежные уши не выдерживают моих описаний.

— Я бы предпочёл их и вовсе не слышать, — уточнил Арди.

Сам же Старший Магистр в данный момент находился в дилижансе с двумя Жёлтыми магами — другими старшими научными сотрудниками экспедиции. Так что Таисия наконец могла отдохнуть от своего утомляющего (причём их обоих, как саму журналистку, так и Арда) образа наивной дурочки.

— Как будто вы сами никогда ни в чьи трусы своими, вынуждена признаться, весьма изящными пальцами не вползали, — губы Таисии вновь исказила хищная улыбка. Ей явно нравилось доставлять Арду неудобства. — Или у вас с женой исключительно возвышенные, далёкие от плоти, отношения? Слышала, кстати, что у полукровок габаритных рас зачастую случаются вполне естественные природные отклонения в размерах их…

— Таисия! — рявкнул Ард и так сильно взмахнул поварёшкой, что едва не опрокинул котелок.

— Не пролейте! — с испугом воскликнула журналистка.

Тренога жалобно скрипнула, котелок опасно накренился, а двое спорщиков застыли каменными изваяниями. Но прошло одно мгновение, другое — и суп так и остался в объятиях своего железного плена.

— Вечные Ангелы!

— Спящие Духи!

Хором произнесли Таисия с Ардом и так же в унисон замолчали. Над головами светили звёзды. Забавные, миниатюрные огоньки, будто прорехи в чёрном бархате, укутавшем бесконечную вселенную. Незвёздные учёные в последнее время стали даже утверждать, что космос не столько бесконечен, сколько бесконечно расширяется.

Расширяющийся космос…

Арди почему-то не нравилась эта мысль. Как, в целом, и всё, что было связано с находящимся за пределами их неба. Где-то там. В межзвёздной пустоте. Она казалась ему далёкой, бессмысленной и чуждой. Пространство, где нет ни воздуха, ни — ничего. Абсолютная пустота, наполненная тьмой и холодом. Не настоящим холодом, принесённым ветрами севера и поступью Хозяйки Зимы, а холодом, рождённым отсутствием чего бы то ни было.

Может, потому Арди не очень любил слушать истории Тесс, когда она пересказывала ему фантастические книги о космических пиратах и иных цивилизациях. Они его отталкивали, возможно, так же, как Таисию в данный момент отталкивал спокойно ползущий по своим делам ужик.

— Проклятье! — воскликнула Таисия и схватилась за кобуру с женским, лёгким револьвером. — Это гадюка!

— Это уж, — поправил Арди и снова посмотрел на ночное небо.

Он любил звёзды. Издалека. Как прекрасные экспонаты в музее. Но мысль о том, чтобы оказаться среди них… Нет, пожалуй, ему хватало людского прогресса и на земле. Железные громады, не тонущие в воде, и их собратья, бороздящие облака, — вполне достаточное зрелище для выросшего на сказках Арора юноши.

Арди попробовал суп ещё раз и наконец протянул руку в сторону Таисии:

— Давайте свою плош…

Ещё прежде, чем он договорил, ему в пальцы буквально вонзилась деревянная миска. Арди вздохнул и налил до краёв.

— Только аккуратнее. Горячее, — попросил Ардан.

Таисия с благодарностью приняла ужин и, поставив плошку на подставку, набросилась на еду с усердием заморённого голодом узника. Обжигалась, дула на ложку и снова обжигалась. Арди же достал из сумки кусочек солонины и приступил к ужину.

За первой порцией они оба расправились и со второй, а затем остатки котелка разделили на двоих. На весь их «пир» не ушло и четверти часа — настолько они оба проголодались. Закончив с едой, Арди нарвал травы и тщательно вытер миску, а затем, смочив тряпочку, убрал зелёные разводы и волокна, оставшиеся после своеобразной «мочалки».

Ковбои приучили, что самое главное в походной посуде — всегда держать ту в чистоте.

Таисия, глядя на манипуляции Арда, повторила процесс, пусть и не с такой сноровкой и расторопностью, как юноша.

Сложив треногу и оставив ту остывать на траве, Ардан вернулся к своей кобыле, потрепал ту по шее и убрал всё обратно по сумкам. Вернувшись к костру, он сорвал травинку, закинул в рот (ради вязкой кислинки, которая хорошо чистила рот от ощущения недавней трапезы) и подложил под голову руки. Очень жалел, что не может надвинуть шляпу на глаза и подремать.

Во-первых, у него больше нет шляпы, а во-вторых, ему ещё надо будет, перед сном, поставить стационарный щит. Степи, какими бы мирными ни выглядели, умели преподносить сюрпризы.

— И всё же — тоскливо, — повторила Таисия.

'— Сколько среди вас воинов? Пятнадцать человек? Со мной почти пять десятков. Или ты думаешь, что эти странники, попрятавшиеся за своими повозками, смогут нам сильно навредить?

— Ну, парочку-то они прикончат'

Арди чуть поёжился. Он бы предпочёл, если бы вообще всё путешествие обошлось без всяких приключений и Кукловоды не имели ни малейшего интереса в Северном Национальном Парке.

— Расскажите что-нибудь, капитан.

Арди повернулся к Таисии. Та курила и тоже смотрела на звёзды. Взглядом человека, для которого яркое, украшенное десятками созвездий небо выглядело таким же новым, как и для Арда когда-то чёрный полог над Метрополией.

— Что именно?

Шприц промолчала немного и пожала плечами:

— Что-нибудь о Парке. Какую-нибудь легенду.

— Легенду?

— Ну вы же волшебник, капитан, — добавила Таисия. — А в старых сказках волшебники всегда рассказывают путникам наставительные истории. Либо пророчащие, либо те, которые раскроют и намекнут на суть предстоящего приключения.

— Вряд ли я из таких волшебников, госпожа Шприц.

— Да, — кивнула Таисия. — Но вы всё равно расскажите. Пожалуйста.

Арди повернулся к звёздам и несколько минут копался в памяти. Истории Арора редко касались севера, потому как, судя по всему, прадедушка нечасто здесь бывал. Но была одна история, вернее — одна из множества, просто связанная с одним именем. Она всегда нравилась Эрти. И теперь, спустя столько лет, Ардан, наверное, понимал почему.

Ардан помолчал ещё немного, позволяя тишине улечься между ними, как укладывается снег на лесную тропу. А затем начал рассказ, стараясь повторить то, что слышал от дед… прадедушки. Повторить именно так, немного ломаными, старомодными фразами, которыми пользовался в своих историях Арор.

— Жил однажды рыцарь из числа Зимних Фае. Его имени до изгнания никто из смертных не знал и не узнает, потому что Фае не дарят свои настоящие имена никому, кроме тех, кого любят. А рыцарь полюбил смертную. Девушку из народа людей, чья жизнь, по меркам Фае, длилась не дольше, чем утренняя роса на лепестке шиповника. Он полюбил её за то, за что все Фае любят этот мир и за что презирают одновременно — за хрупкость, за краткость, за то, что каждый наш вздох может оказаться последним.

Костёр потрескивал, выстреливая крошечные искры в темноту. Весёлые огоньки взлетали вверх и гасли, так и не долетев до звёзд.

— Королева Зимы Града на Холме узнала о его любви и пришла в ярость, потому что для Зимних Фае полюбить смертного — всё равно что для реки полюбить горсть песка на дне. Песок истирается, река остаётся, и боль, которую река понесёт в своих водах, отравит всё, к чему прикоснётся. Зима считает, что любовь смертных порождает тьму. Так что Королева изгнала рыцаря из Града, лишив того памяти, как выцветает заношенный плащ или как тупится меч. Рыцаря бросили в лесной чаще. Голого, без имени и без прошлого, и он лежал на мёрзлой земле, не зная, кто он такой, откуда пришёл и почему его сердце бьётся с такой тоской, словно потеряло что-то бесконечно важное, но забыло, что именно.

Сигарета в пальцах Таисии одиноко тлела, пока журналистка не затушила окурок о чурку.

— Но у рыцаря была мать, — продолжил Ардан, и его голос постепенно становился мягче. — Сидхе Заснеженных Вершин. Она не могла ослушаться приказа Королевы и не смела вернуть сыну память, ибо даже любовь матери из Зимнего народа не сильнее закона Королевы. Но она могла вернуть ему меч. Меч рыцаря. Сидхе пришла в чащу, где лежал её заколдованный сын, и положила рядом с ним клинок, на лезвии которого было выгравировано одно-единственное слово. Имя. Не его настоящее имя, потому как оно бы его убило своей волшебной тяжестью. Новое имя. То, под которым рыцарь должен был пройти свой путь обратно к самому себе. Маренир. На языке Фае это значит «потерянный путник».

Ард чуть повернул голову и посмотрел на Таисию, убеждаясь, что та ещё не уснула. Журналистка внимательно слушала, и её голубые глаза в свете костра казались почти фиолетовыми.

— Маренир поднял меч, прочёл своё имя и отправился в дорогу. Не зная куда, не зная зачем, ведомый только тоской в груди, которая указывала ему направление вернее любого компаса. Он прошёл через степи и горы, через людские города и орочьи стоянки, через руины высших эльфов и дворфийские пещеры Алькады. И однажды он пришёл сюда. На север. Туда, где лес поднимается так высоко, что его верхушки царапают облака, а облака, обиженные, спускаются пониже, чтобы отомстить зарвавшимся зелёным великанам.

Ардан чуть улыбнулся, вспоминая, как Эрти всегда смеялся именно в этом месте истории.

— И здесь, среди облаков, Маренир встретил народ, о котором не слышали ни люди, ни орки, ни даже Зимние Фае его родного Града. Они жили на облаках. Не «среди» и не «рядом», а именно на них. Они ткали из тумана и лунного света кирпичи, прочные, как камень, и лёгкие, как перья, и строили на них дома из застывшего ветра и замёрзших песен. Их дети росли, не зная, что такое земля, а их старики умирали, глядя не вниз, на мир смертных, а вверх, на звёзды, с которыми они беседовали каждый вечер, как добрые соседи беседуют через забор.

— И они разводили Оатоан'Ануэ, — ещё тише произнёс Ардан. — Перья Неба. Так их называли на языке Фае. Крылатые, рогатые лошади, чьи гривы переливались северным сиянием, а копыта высекали искры из грозовых ветров. Облачный народ пас их среди высоких облаков, где небосклон никогда не покидают ни луна, ни солнце. Их лошади знали каждое созвездие по имени и каждую звезду по голосу.

Ард протянул руку над костром, позволяя искрам облизнуть его ладонь.

— Однажды юноша из облачного племени упал с молодого жеребца, которого объезжал слишком близко к краю облака. Он летел вниз, к земле, к лесу, к верной гибели, и никто из его сородичей не успевал спуститься за ним. Но Маренир, бродивший в тот час по лесной тропе внизу, увидел падающую тень и бросился навстречу. Он поймал юношу на руки и опустил на землю, а когда обернулся, то увидел перед собой человека в чёрном плаще, с глазами из жидкого огня. Злой колдун, который давно выслеживал облачное племя и мечтал выведать секрет жизни среди небес. Он хотел забрать юношу с собой, вскрыть его разум, как вскрывают сундук, и украсть то, что принадлежало облакам.

Арди поднял ладонь и прошептал слова над искрами. Те вспыхнули с новой силой и заплясали на коже миниатюрными человечками. Юноша посмотрел на них и улыбнулся. Может, потому он и не любил истории о далёком, пустынном космосе? Потому что там, на ладони, посреди продуваемой ветрами степи, на ладони волшебников не танцуют искры походных костров.

— Маренир не помнил, кто он, — продолжил сказку Ардан. — Не знал, откуда он умеет сражаться и почему его тело двигается так, словно меч являлся родным братом его собственной руки. Но ему и не нужно было помнить. Некоторые вещи живут не в памяти, а где-то глубже, и меч с именем «Маренир» на клинке знал своего хозяина лучше, чем хозяин знал самого себя. Рыцарь сразил колдуна и вернул юношу семье, а облачный народ, в благодарность, отдал ему одного из своих жеребцов. Молодого, дерзкого, с гривой цвета рассвета и рогами, хрустальными колокольчиками, звенящими на ветру. Жеребец прошёл с Марениром сквозь все его приключения, через битвы и бури, через горы и реки, через годы и расстояния, вплоть до самой его смерти. И говорят, что когда Потерянный Путник нашёл свой покой, его верный друг в последний раз поднялся в небо и вернулся обратно к облачному народу.

Костёр догорал. Угли подёрнулись серым пеплом и тлели тёмно-оранжевым, почти бордовым светом. Арди отпустил искорки, и те растаяли на фоне своих старших сестёр, застывших в далёком небе.

Таисия долго молчала, глядя в огонь. Потом подняла голову и спросила тихо:

— А что случилось с облачным племенем?

Ардан пожал плечами и сорвал новую травинку, закинув ту в рот.

— Да их изначально не существовало, Таисия. Сами «облачные люди» — это, по всей видимости, просто отколовшееся племя Северных эльфов, которое строило свои хижины на верхушках самых высоких деревьев, — Арди поднялся и отряхнул одежду от земляной пыли. — Когда, из-за местных погодных условий, их регулярно окутывал туман, со стороны казалось, что они живут в облаках. А лошадей, наверное, держали где-то на скалистых холмах, так что, опять же — со стороны, выглядело так, будто они пасутся на тех же облаках.

Таисия фыркнула и сделала неопределённый жест рукой.

— Вы только что убили прекрасную сказку, капитан.

— Я просто ответил на ваш вопрос, — ответил Ард. — И, тем более, это только начало сказки.

— Вот именно, — Таисия натянула на плечи одеяло и прикрыла глаза. — Именно за это волшебников и не любят.

— За то, что мы отвечаем на ваши же вопросы?

— За то, что вы отвечаете на них честно, — поправила Таисия. — Спокойной ночи, капитан.

Она в очередной раз фыркнула и, поднявшись с чурки, направилась к приставленной к дилижансу лестнице. Задёрнула за собой полог, после чего совершила главную ошибку всех непривычных к подобным приключениям. Таисия зажгла свечу и принялась переодеваться, чем заставила многих охотников отложить свои дела и повернуться головами к бесплатному театру теней.

Весьма эротических теней.

Ардан покачал головой и, взяв посох, достал из кармана куртки несколько камешков. На каждом из них были аккуратно, алмазным резаком (на который юноша потратил уж совсем неприличное количество эксов и потому даже не выносил из Конюшен), вырезано несколько рунических массивов, заключённых в простые контуры. Ничего экстраординарного, но это только на первый взгляд.

Арди прошёлся вокруг их дилижанса, в который слишком уж часто наведывался Старший Магистр Наленский, и поместил камешки на заранее вбитые в землю колья. Когда с этим было покончено, юноша встал в центре, около костра, и с силой ударил посохом о землю.

Под его ногами вспыхнула яркая, синяя печать, засверкали камешки на кольях и, на мгновение, вокруг вагончика закружился ледяной ветер. Он заметал траву мелким снежком, а костёр заставил вздрогнуть испуганной девицей. Несколько снежинок заискрило в воздухе, но вскоре они истаяли, оставив после себя едва заметную, словно стеклянную пелену, окружавшую Арда с Таисией. И, разумеется, четвёрку лошадей, пегую кобылу, сам дилижанс и чуть съёжившийся костёр.

Ардан назвал данную печать весьма, на его взгляд, поэтично и очень метафорично, а именно: «Ледяной Купол». Стационарный щит объёмом воплощения в четыре Красных, шесть Зелёных и шесть Синих лучей. Не говоря уже про поддержание, которое обходилось в два Зелёных луча на каждые три часа работы.

— Работает, — с некоторым облегчением выдохнул Арди, убеждаясь в том, что конструкция надёжна и не подвержена воздействию Поля Паарлакса.

Одно дело испытывать своё новое творение на площадке в Конюшнях и совсем другое — в реальных условиях. И да, можно было сказать, что Ардан перестарался. Слишком уж громоздкая и прожорливая вышла конструкция, но, как показывала практика, лучше потратить больше лучей, чем нервов или крови.

«Ледяной Купол» был способен остановить одномоментно военное Синее заклинание вплоть до вершины второй триады; два выстрела мелкой артиллерии; или залп десятка военных ружей. Вполне достаточная фора, чтобы сориентироваться и начать действовать тем, кто спрятался под его защитной границей.

Ну а дополнения в виде сотканных иллюзий, демонстрирующих стороннему наблюдателю совсем не то, что происходило под куполом в действительности; а также изолирование и деформация звуковых волн — не столько блажь Арда, сколько зарождавшаяся профессиональная деформация.

Юноша вернулся к костру и на сей раз разлёгся не на траве, а на собственном спальном мешке, пропахшем дымом и Алькадскими степями.

Увы, собственное восстановление лучей в Звёздах мага не ускорялось по мере увеличения количества звёзд. Те возвращали свои лучи из Поля Паарлакса всё с той же черепашьей скоростью по одному лучу в несколько часов. Да, точная скорость оставалась индивидуальным параметром, но Гильдия Магов не смогла зафиксировать никого, кто смог бы восстановить один луч в звезде быстрее, чем девяносто семь минут и сорок три секунды. Данный рекорд, принадлежавший… Ард не помнил имени и фамилии… до сих пор оставался непобитым.

Но что менялось с каждой зажжённой звездой, так это количество внимания, которое магу требовалось тратить на данный процесс. И, начиная с Синей, объём этого самого внимания начинал равняться нулю. Лучи восстанавливались сами собой без всяких дополнительных умственных усилий и концентрации.

Для тех же, кто не хотел ждать, имелись бытовые накопители, находящиеся в свободной продаже. Здесь тоже имелись свои нюансы. Чистота кристалла, качество обработки и огранки, а ещё изначальный объём накопителя, но при всех средних параметрах скорость составляла примерно один луч за двенадцать минут. Если приобрести накопитель за баснословные деньги, немыслимого качества, то скорость возрастала до семи, а то и шести минут, но обычно такое никому не требовалось.

Не стоило забывать, что на всю популяцию магов военных из них насчитывалось не больше одиннадцати процентов. Да, статистика не была линейной и, разумеется, чем выше звёзды, тем процент военных (как и целителей) само собой — увеличивался. Просто потому, что всем остальным не требовалось, для своей профессии, владеть каким-то большим количеством звёзд. Профессора же Большого являлись исключением из правил, поскольку оставались «лучшими из лучших» специалистов, которых только могла предложить Империя.

Вот и получалось, что подавляющему большинству магов просто незачем было восстанавливать лучи быстрее, чем это позволяли сделать естественный процесс регенерации или же бытовые накопители.

Один из таких, синего цвета, уже какое-то время обитал и в навершии посоха Арда. В нём осталось — юноша открыл гримуар и посмотрел на записи — ещё двадцать семь лучей.

Да, ввиду своих особенностей, бытовые накопители не обладали теми ограничениями, что и военные. Так что маг, при желании, отсутствии мозгов (что уже само по себе странно) и распухшем от банкнот кошельке мог хоть килограммы накопителей с собой возить.

Толку, правда, чуть, из-за скорости восстановления и эффекта Пресыщения, не позволявших слишком быстро восстанавливать звёзды. Из последних научных статей тех, кто работал над данной тематикой, становилось ясно, что всё дело в перегрузке нервной системы и чём-то ещё, в чём Ард не разбирался.

Пока не разбирался.

Но, видимо, из-за Дрибы и всё тех же клятых материалов Тазидахиана, разобраться придётся.

Так что с виду громоздкий купол обойдётся Арду только в чуть поредевший запас лучей в бытовом накопителе в навершии. Красная звезда восстановится сама, а Зелёная, которую придётся тратить на поддержание, восстановится завтра в течение дня. Если же Арду, не приведи Спящие Духи, придётся восполнить запас, то он воспользуется военными накопителями.

Особенно тучное облако на небе отодвинулось в сторону, заставив луну подмигнуть лежавшему на земле юноше. Тот улыбнулся. Наверное, вполне логично, что вид космоса натолкнул его на мысли о собственных звёздах.

Оставалось только радоваться, что через границу «Ледяного Купола» никто не проникнет, так что он сможет спокойно поспать, наслаждаясь открытым небом и свистом свободного ветра степи.

* * *

Ардан схватил посох и уже собирался воплотить ускоренную модификацию «Ледяного Артиллерийского Ядра», как вовремя остановил сам себя. Прислонившись плечом к колесу дилижанса, попивая из миниатюрной фляги свежее молоко, рядом с ним стоял никто иной, как Тополь.

Наполовину самый обычный лесной кот, но в то же время наполовину Вила. Прямоходящий, умеющий говорить и, разумеется, прокладывать незримые тропы, мгновенно переносившие его на невероятные расстояния. Таково его наследие в качестве полукровки Фае.

Забавным образом Фае могли иметь потомство с животными, но не с Первородными или людьми, что наводило на некоторые околонаучные спекуляции, но сейчас не о том.

Тополь, как всегда в военной форме, со шпагой на бедре, в высоких сапогах и с оловянными медалями на груди, немигающим взглядом смотрел на Арда.

— Господин Ард, — поприветствовал он своего знакомого куртуазным поклоном.

— Господин Тополь, — ответил юноша и повернулся в сторону ближайшего к нему камешка. Стационарный щит никуда не делся. Тополь просто напрочь проигнорировал присутствие защитной звёздной магии.

Фае…

— Далеко вас, на сей раз, занесло, — огляделся кот и, отодвинувшись от колеса, подошёл к Арду.

Он снял перчатку и протянул правую лапку. Арди в ответ слегка ту сжал.

— Долго ждал возможности вас поймать, — добавил кот.

Даже на Фае действовали некоторые ограничения. К примеру, Тополь не мог открыть свою тропу к объекту, пребывавшему в движении. Данный феномен чем-то напоминал невозможность сотворить Звёздную магию, находясь в точно так же движущемся объекте.

Тополь же, завинтив крышку фляги (Арда всегда удивляла возможность Тополя использовать свои лапы на манер человеческих ладоней), достал из внутреннего кармана мундира письмо, почти целиком накрывавшее его грудку.

— Рад, что вы наконец избавились от метки Принцессы, — заметил Тополь, смещая взгляд на то запястье Арда, где ещё недавно виднелась отметина в форме губ Аллане'Эари.

— Да… наверное, я тоже… — не очень уверенно ответил Ардан, чувствуя кольцо на своём безымянном пальце.

— Меня всегда удивляло то, как, в наших легендах, Арор легко заводил себе друзей среди народа моей матери, господин Ард, — внезапно произнёс Тополь. — Я не знаю, что вы сделали, чтобы Принцесса Холодной Летней Ночи отказалась от притязаний на вас и, тем более, выковала вам столь могущественную защиту от Фае, но, наверное, и не хочу знать. В любом случае, я вновь готов сдержать наш с вами договор. И если у вас есть ответное письмо, то я немедленно доставлю его адресату.

Ардан отвлёкся от кольца на пальце. Почему-то мысли о Принцессе Зимы, рождённой посреди Лета, всегда вызывали у него лёгкую грусть.

— Да, господин Тополь, — Ардан повернулся к изголовью и достал из сумки, заменявшей ему подушку, конверт для Анастасии.

— Благодарю, — снова поклонился Тополь и забрал письмо. Он посмотрел на Арда и, чуть дёрнув длинными усами, коротко обронил: — Рад вас видеть в добром здравии, господин Ард.

Затем щёлкнул каблуками и исчез. Точно так же, как исчезает солнечный зайчик, накрытый внезапной тенью. Вот он только что был, а вот его уже нет. И плевать Тополю на «Ледяной Купол» и чудовищную по своему масштабу и потреблению защиту Дворца Царей Прошлого. Если кто-то добровольно отдавал свою кровь Тополю — тот найдёт его где угодно и проложит тропу сквозь что угодно.

Таковы Фае — сама суть магии их мира. Хотя, скорее, не магии, а волшебства. Поскольку магия являлась наукой, способной объяснить если и не всё, то многое, а вот волшебство… Волшебство оставалось, как и Фае, чистой сказкой.

Арди угрюмо покачал головой и, при помощи отцовского ножа, вскрыл восковую печать.

'Дорогой Арди.

Я безмерно рада вновь воспользоваться услугами нашего общего почтальона, чьё неизменное хладнокровие и пристрастие к молоку из фермерских погребов по-прежнему вызывают у меня столько же восхищения, сколько и лёгкой зависти. Тополь передал мне твоё последнее послание полугодичной давности в тот самый момент, когда я заканчивала параграф о дифференциации Лей-потоков в корковых структурах лобной доли, и, признаюсь, переход от нейромагической терминологии к твоему тёплому, немногословному слогу оказался для моего сознания чем-то вроде контрастной ванны, о пользе которых так настойчиво твердит мой лечащий целитель.

Я до сих пор жалею, что на твоей свадьбе с Тесс провела рядом с вами так позорно мало времени. Атура с Дэвенпортом буквально вырвали меня из зала прежде, чем я успела вас хотя бы ещё десять раз обнять. Надеюсь, что в следующий раз, если таковой представится, дворцовые церберы окажутся менее расторопными, а мне удастся спрятаться от них за спинами твоих великолепных друзей.

Из событий последних недель наиболее примечательным стало моё очередное поражение в битве с матушкой. Императрица-консорт отбывала на Широкий Полуостров для участия в открытии нового военно-морского госпиталя, и я, проявив изрядную настойчивость и небольшое количество дипломатической хитрости, попыталась добиться разрешения сопровождать её в поездке. Мотивы мои были, разумеется, исключительно образовательного характера: госпиталь, насколько мне известно, оснащён новейшим Лей-оборудованием для регенеративной терапии, а его главный целитель опубликовал в прошлом квартале монографию о применении Синей магии в хирургии полостных ранений, которую я прочла дважды. Мне отказали. Быстро, вежливо и с той непреклонностью, которую во дворце маскируют улыбками и фразами вроде «возможно, в следующий раз, Ваше Императорское Высочество».

Я, разумеется, немедленно устроила скандал.

Не горжусь этим, но и не стыжусь, потому что считаю, что четырнадцатилетний человек, пусть и обременённый титулом, имеет полное право хотя бы изредка вести себя в соответствии со своим возрастом. Скандал, впрочем, не произвёл на окружающих ровно никакого впечатления. Фрейлины продолжали вышивать, камергер ни на секунду не оставил составления расписания завтрашнего дня, а начальник дворцовой стражи, генерал-лорд Щукин, стоял у дверей моих покоев с выражением человека, наблюдающего за грозой из окна тёплой комнаты.

Так что спустя примерно четверть часа я снова обнаружила себя в библиотеке, за книгами по Звёздной магии, в обществе единственного существа, которому действительно не было безразлично моё настроение, — библиотечного кота Феофана, чья способность мурлыкать обладает, я убеждена, целительными свойствами, пока не описанными наукой.

Только не говори Тополю.

Они с Феофаном враждуют.

Старший Магистр Урносов не очень доволен моими успехами в последние месяцы, хотя причину видит не в недостатке способностей, а в избытке усердия. Он полагает, что я себя перегружаю, и, возможно, в этом есть доля истины, хотя мне неприятно это признавать'.

Ардан на мгновение оторвался от письма и посмотрел на догорающие угли костра. Урносов. Да, у них с Ардом отношения так и не сложились, и вряд ли когда-либо сложатся, но это не делало Старшего Магистра плохим человеком. Скорее напротив — из тех немногих упоминаний наставника Анастасии, которые Ард наблюдал в её письмах, складывалось впечатление, что старик искренне заботился о своей ученице, пусть и выражал эту заботу с теплотой гранитного валуна.

Ард вернулся к письму.

«При дворе, как обычно, ничего не происходит и одновременно происходит всё. На прошлой неделе барон Штригель, камергер покоев восточного крыла, явился на утренний приём в двух разных туфлях и не замечал этого вплоть до обеда, когда графиня Малицкая, чей язык отточен ничуть не хуже винтовочного штыка, обратила на это внимание всех присутствующих. Барон побагровел, пролил суп на жилет посла Конфедерации и был удалён из зала под предлогом 'внезапного недомогания».

Графиня Малицкая получила от матушки строгий выговор и букет пионов, что, в переводе с языка дворцовой дипломатии, означает… отказываюсь вспоминать, что именно оно там означает.

А позавчера лорд Кестрель, адъютант отца, уснул прямо во время доклада о состоянии Транспортной Реформы в столице Предгорной губернии. Причём уснул стоя, с указкой в руке, направленной на карту. Отец, говорят, не стал его будить и просто продолжил совещание, изредка используя застывшую руку Кестреля с указкой в качестве дополнительного ориентира на карте. Когда Кестрель проснулся, совещание уже закончилось, и он так и не узнал, что проспал полтора часа в присутствии Его Императорского Величества. Ему, разумеется, никто не сказал.

Кестрель, несмотря на молодой возраст, пользуется огромным уважением во Дворце, и все знают, что он неустанно работает над воплощением идей моего отца и его коалиции.

Я наблюдаю за всем этим из своей библиотечной крепости и порой чувствую себя зрителем спектакля, в котором все актёры играют свои роли с предельной серьёзностью, не подозревая, что декорации из картона, а публика давно разошлась по домам.

Не люблю придворных, Арди.

Не потому, что они плохие люди — среди них есть и вполне порядочные, — а потому, что воздух вокруг них всегда пахнет чем-то ненастоящим. Как цветы из шёлка, которые стоят в вазах на каждом столе дворца. Красивые, безупречные и абсолютно мёртвые.

И наконец о том, что тяготит меня больше всего, и о чём я должна написать, хотя знаю, что ты нахмуришься, прочитав эти строки.

Я понимаю, Арди, почему ты против моей дружбы с Эрти. Я понимаю, что ты защищаешь его, как защищал всегда, и что твоя осторожность продиктована не жестокостью, а любовью.

И, скорее всего, полагаешь, что защищаешь и меня тоже.

Но я прошу тебя, Арди. Прошу смягчить своё сердце. Не отбирай у меня этот маленький кусочек солнца в тёмной клетке дворца. Эрти пишет мне о простых вещах — о своих прогулках, о глиняных поделках Кены, об автомобиле, который Келли снова сломал и опять починил. И каждое его письмо, Арди, каждое — это окно, через которое я вижу мир, в котором люди живут не по постылому протоколу, а по велению собственного сердца. Мне это нужно. Мне это необходимо так, как необходим воздух или свет, и я обещаю тебе — клянусь всем, что для меня свято, — что буду осторожна.

Я обнимаю тебя, мой дорогой друг.

Крепко обнимаю, хотя ты далеко и мои руки слишком коротки, а расстояние слишком длинно.

Напиши мне поскорее.

Я скучаю по тебе и по Тесс и надеюсь, что ближайшие полтора года пролетят незаметно. Совсем скоро я смогу сдать вступительный экзамен в Императорский Магический Университет, и тогда мы будем видеться так часто, что ты первый взмолишься о передышке.

Я очень ценю нашу дружбу, Арди. И люблю тебя так, как если бы мы родились братом и сестрой. Может быть, именно так оно и есть, потому что у меня никогда не было ни друзей, ни братьев, ни сестёр, и я, признаться, до сих пор не очень понимаю разницу между ними. Но, возможно, разницы и нет.

Возможно, всё это — просто разные слова для одного и того же чувства.

Твой верный и надёжный друг,

Анастасия'.

Ардан сложил письмо и долго сидел молча, глядя на угли. Те вновь уже почти погасли, подёрнувшись пеплом, белым и лёгким, как первый снег. Затем он убрал конверт во внутренний карман куртки, поближе к сердцу, рядом с недописанным письмом для Тесс, и лёг обратно на спальный мешок.

Над ним простиралось небо, полное звёзд, и каждая из них, если верить облачному народу из сказки Арора, имела своё имя и свой голос.

Если бы всё дело было только в дружбе. Если бы Анастасия и Эрти просто подружились, то всё было бы в порядке. Но Арди слышал их сердца, видел глаза и чувствовал запахи. И то чувство, которое связало его младшего брата и наследницу престола Империи, находилось несколько в стороне от этого слова.

— Мысли завтрашнего дня, — напомнил себе Арди.

Возможно, он действительно оказался слишком суров и односторонен в данном вопросе.

Ардан закрыл глаза и подумал, что завтра обязательно напишет не одно, а два письма. Жаль только, он не умел излагать свои мысли так же изящно и витиевато, как его далёкий друг, живущий во Дворце Царей Прошлого.

* * *

Караван внезапно застыл. Дилижанс Таисии и Арда сегодня замыкал процессию (если не считать арьергарда из пятёрки охотников), так что до них информация дошла последней.

Или доскакала.

Бледный лицом Старший Магистр Чаз Наленский верхом на крупном скакуне произнёс не самое обнадёживающее:

— Вас зовут, капитан Скофский. У нас проблемы.

Ардан даже не стал использовать своё «любимое» ругательство.

А смысл?